Архивист. Цикл "Искры прошлого"

Возвращение в онлайн сопровождалось мучительными помехами, рвущими процессор. Взрывались алыми грибами звезды, свистом зажигаясь и тут же потухая; тьма поглощала - огромный чудовищный зверь разевал свою бездонную клыкастую пасть. Оптимус не чувствовал ни единой клеточки корпуса - только слепящие болевые вспышки, петардами взрывающимися в сознании. Из него будто силками вырывали искру и грубо, через слой иголок, резиновым мячиком запихивали обратно. Процессор запустил первую информационную волну, чтобы проверить каналы, установить местоположение. "Сбой, сбой, сбой... Повторить попытку..." Молния резанула черноту, и в фейсплет ударило что-то светлое, настолько блестящее и яркое, что Оптимус зажмурился. Первой пронеслась мысль об ударной волне от бомбы, второй - яркость информационного экрана Рэтчета, другой - Вектор Сигма?.. Неожиданно корпус коснулся чего-то мягкого, слегка шершавого, необычайно теплого. Боль стала уходить, и через пару секунд не осталось ни единого напоминания о ней. Вентсистемы протяжно загудели, как бывает только в состояние отдыха. Оптимус начал ощущать корпус, как каждый провод, сегмент наливаются спасительным теплом и покоем, будто внутри засветило солнце. "О, Праймус, я умираю?". Оптимус заслонил фейсплет манипуляторами и медленно открыл визоры, чтобы вновь не ослепнуть. Однако белизна уже не была столь убийственно яркой, вместо нее простиралось... небо? Голубое, на удивление светлое, с лазурными прочерками и маленькими подушками облаков, колышущееся чистое небо; где-то вдали виднелись изумрудные и фиолетовые отсветы от кильватерных струй сикеров и кораблей, а в самой вышине в мягкой рыжевато-розовой воронке плескалась восходящая Сидес-Солем. Как до войны. Оптимус осторожно поднялся, но не почувствовал ни капли боли, и изумленно застыл - перед ним, расположившись в просторной низине, окруженной ущельями и травянистыми склонами, сиял ярко-синими сколами, уходящими в небо, маленький город, погруженный в провинциальную суету. - Не может быть, - пробормотал Оптимус. Он никогда не видел Разлом таким - таким радостным, таким счастливым, таким... живым. В процессоре никак не сопоставлялись две картинки - Разлом, чья суть предстала перед ним пару дней назад - черная обугленная равнина, выжженная дотла пустыня, пристанище для изгоев, заваленное дезактивированными корпусами, - и этот, само воплощение рая. - Но что?... - Оптимус попытался выловить из памяти последнее, что с ним произошло, - взрыв боли и скачок проэвертума. - Значит, это была не обычная сфера, а бомба? Или предсказания Рэтчета сбылись, и яд как смертоносное оружие взял вверх? Значит, все кончено? Невообразимая пустота волной захлестнула искру, и только вопрос "Я мертв, я мертв, мертв?" эхом носился по процессору. - Орион! На Оптимуса что-то рухнуло сверху, легкое и столь же внезапное. Он по инерции изогнулся, сбросив с себя противника, и щелчком активировал пушки. На землю рухнул белый блестящий комок, который тут же вскочил, изумленно замигав оптикой. - Орион! Это правда ты! Маленький белый корпус, еле достававший ему до стеклопласта, засуетился и запрыгал вокруг него. - Какой ты стал грубый! И огромный! Сколько тебе уже стукнуло? Совсем старик! Оптимус застыл и тихо спрятал пушки. - Никс? - А кто еще, дубина? - заулыбалась фемм, напоминающая тонкое кремово-белое пятнышко. Ее непропорционально огромные визоры с неимоверным восторгом и интересом бесстыдно изучали Оптимуса со всех сторон, расширяясь, когда останавливались на шрамах и вмятинах. По бокам фейсплета изогнутыми линиям вверх - от подбородка к вискам - взлетали крылышки шлема, обрамляя голову в строгую симметричную форму. Аккуратные миниатюрные формы скрывали вовсе не спарка, а молодую фемм, такую жизнерадостную и неувядающую... - Прости, я... я не сразу узнал тебя, - медленно проговорил Оптимус, абсолютно сбитый с толку. - Я мертв? Ты пришла за моей искрой? - С чего ты взял? - хохотнула она и кинулась его обнимать. Прайм по старой боевой привычке заслонился манипулятором, но Никс это не остановило, и она еще сильнее вцепилась в его шею. Оптимус не мог вспомнить, как давно видел ее в последний раз, и крепко прижал к себе - старого друга, похороненного в далеких системных чертогах, как болезненное и теплое воспоминание о прошлой жизни. - Ох, Орион, как же давно я тебя не видела! Так соскучилась по всем вам, просто не представляешь! Почему ты такой хмурый? Ты не рад мне? Оптимус мягко отстранил ее, чувствуя, как защемила искра. На него глядели ярко-голубые визоры - так искренне, так радостно... - Разлом уничтожен много аноциклов назад. И ты... - Оптимус вновь почувствовал себя молодым, даже юным, не вяжущим слова и неловко отводившим визоры. - Я что? Умерла? - хихикнула Никс, и дотронулась до плеча Оптимуса. - Ты водишь! Она проскочила под его манипулятором и устремилась вглубь стоявших за ними сколов - вниз, прямиком в город-ущелье. - Подожди, Никс! Подожди! Неужели ты настоящая? Оптимус подпрыгнул и рванулся следом - как ему легко это далось! Больше не ныли ноги, гидравлика сгибалась будто новая, и передачи не коротило от каждого шага, - когда такое было в последний раз? - Никс, не знаю, где я, может, это просто очередной кошмар, пожалуйста, ответь мне! Что происходит? Где мы? Фемм звонко рассмеялась и крикнув что-то вроде "не поймаешь!", нырнула за очередной скол. - Никс, пожалуйста! - Оптимус остановился в центре сколов, стоявших в форме круга, и огляделся - на него со всех синих зеркальных стенок смотрело его отражение. - Никто не умеет бегать также быстро, как я! - Никс самодовольно выпрыгнула откуда-то сзади и толкнула его. - Ха-ха, два-ноль в мою пользу! Как всегда проигрываешь, Орион! - Никс, прошу, скажи мне... - Что ты хочешь услышать? - Она внезапно стала серьезной. - Что я мертва, а этот город - всего лишь мое воображение? Или чтобы я порадовалась за тебя и твоих друзей, какая у вас теперь распрекрасная жизнь, а у тебя - новое имя и звание Прайма? Прости, я мертва! Представь, я МЕРТВА! Она задергалась всем корпусом и, сев на корточки, лихорадочно закачалась, свернувшись калачиком. Наклонившись к ней, Оптимус удивленно осознал, насколько та мала по сравнению с ним - нежная кремовая броня выглядела изящным лепестком по сравнению с его массивным и тяжелым корпусом. Обняв Никс за плечо, он остановил ее качание. Фемм расширила и без того большие окуляры, которые, наверное, занимали половину её фейсплета, и уставилась на Оптимуса. Сейчас её взгляд не выражал ничего. - Никс, мне, правда, очень жаль. Я бы все отдал, чтобы избежать того, что случилось. - Тихо! - Никс словно вышла из оцепенения, и её голос зазвенел от восторга. - Ты слышишь? Там бабочка! Бабочка! Она нырнула под Оптимуса, обежала его и, оставив его в недоумении, подпрыгивая, понеслась к сколу. - Почему ты не бежишь? - Пожалуйста, расскажи мне, что произошло, - немного раздраженно попросил он. Обычно солдаты всегда выполняют приказ с первого раза, некоторые - со второго, но выполняют - безоговорочно и точно. Пока ты занимаешь роль командира, редки те случаи, когда рядовые или сослуживцы что-либо спрашивают дважды. Практика войны и постоянное напряжение требовало четкого режима исполнения заданий и такого же поведения. Никс же напоминала непоседливого спарка - бэтами и маленькими ботами на базах занимались либо специалисты, либо добродушные толстяки вроде Балкхэда. Оптимус так отвык от непринужденности жизни и беззаботности, что ребяческое поведение Никс начинало нервировать, - как бы долго он ее не видел. Никс смерила его полуигривым-полупрезрительным взглядом и, не сказав ни слова, побежала дальше. Она то подпрыгивала, то припадала к земле. "Она осталась такой же, как и была". Никс что-то поймала и, осторожно сжимая пойманную "бабочку", украдкой двинулась к Оптимусу. Будто играла с ним. - Никс. Любит. Загадки. А Орион? Любит? - Меня больше не так зовут. - Тебе не идет твое новое имя, - хмыкнула она. - Ты знаешь, где ты? - Я и хочу это узнать. Ответь, что происходит, немедленно, - строго сказал он. Он удивился, как раньше у него хватало терпения заниматься с ней. - Большая беда грядет. - Её динамик упал до шепота. - А масштабы - как если выпить энергоновый кубик. Может, у этого кубика было столько надежд и планов на будущее, может, он хотел жить и радоваться каждому новому дню, а его взяли и выпили? И выкинули - в ы к и н у л и ! Представляешь?! - Её оптика расширилась от ужаса. - Никс! - Оптимус почти выкрикнул её имя. - Мне жаль! И Айронхайду тоже! Никс застыла, и её губы дрогнули. - Да, я знаю. Как он там? Я знаю, - прошептала она, неестественно склонив голову на бок. - Никс? Она не ответила и молчала на протяжении кликов десяти, сколько бы Оптимус её ни звал - она просто смотрела на него, точнее, куда-то сквозь него, - и странно улыбалась. - Ты не умер, - сказала она, когда Оптимус уже потерял всякую надежду вытянуть из нее хоть слово. - Это только я. Умерла. И еще большая часть Разлома. Ботов пятьсот-шестьсот. Или больше? В тот день. Ну, ты знаешь. - Да, знаю. Никс, где мы? - Во мне. - Что? - Во мне, просто во мне. - Прошу тебя, объясни, - нахмурил тот визоры, лихорадочно пытаясь соотнести услышанное с файлами из карт памяти. - Когда я умерла, - сказала Никс так непринужденно, будто речь шла об обеде. - То почувствовала, что Праймус зовет меня. Только ты не считай меня сумасшедшей, хорошо? Я услышала его голос в своей искре! Будто я стала единым целым с ним! Мне стало так хорошо, как никогда раньше, знаешь, тебя наполняет чувство... гармонии и радости! И еще уверенности, что больше не надо волноваться о том, что убьют друзей или сломают качели. И... - Она замялась. - Продолжай. - Я не смогла! - выкрикнула она, раскинув манипуляторы в стороны. - Не знаю, что на меня нашло! Мне показалось, что если я уйду, то брошу всех вас! - У нее в оптике собрался омыватель, голос задрожал. - Я не смогла, просто не смогла... И сейчас я одна, понимаешь? Без Айронхайда, без тебя, Мегатронуса, Элиты, Саундкида, Джаза!.. Совсем одна! Она сделала два больших шага и уткнулась Оптимусу в грудную броню, и всхлипы превратились в глухие рыдания. - Успокойся, Никс, - Оптимус возненавидел себя за то, что сорвался на нее, что тогда допустил её смерть. - Мы разработаем какой-нибудь план, я придумаю выход. - А потом меня будто отбросило! Может, Праймус просто устал меня ждать - и я осталась в Нигде. Мне нужно было найти местечко, где можно было бы все обдумать. И я вспомнила об этом фонарике. - Она улыбнулась. - И осталась здесь. Это же проэвертум, кроме света и тока сюда помещается все, что угодно. И... я поместила сюда свой мир! Она развела манипуляторы в стороны, откинула голову и развернулась фейсплетом ко всему Разлому, будто хотела его обнять и громко засмеялась. Легкий ветер подцепил травинки и пыль, закружив все в едином вихре, и устремился навстречу Оптимусу. Воздух, такой чистый и забытый, приятно пробежался по вентсистемам, навевая воспоминания. К началу войны почти все кибертронские территории оказались если не в зоне боевых действий, то в тылу или в огне; заводы работали на полную мощность, производя столько оружия и техники, что под конец природа погибла окончательно, осталась погребенной пеплом, фабричными отбросами и дезактивированными корпусами с засохшими реками энергона. - Правда, он замечателен? Я выстраивала каждую лесенку, каждое окошко! Это тот самый дом, о котором я мечтала! Здесь даже немножко от Каона есть, но это на другой стороне... - Значит, мы в твоем воображении? - уточнил Оптимус, прищуривая окуляры и всматриваясь в оживленное пятно города. - Поправка: в посмертном воображении. Только знаешь что? Когда я только-только поселилась здесь, то оказалось, что кроме меня здесь есть еще кое-кто. Точнее, кое-чьи воспоминания. - О чем ты? - Этот проэвертум был кем-то наполнен до меня, примерно на одну пятнадцатую. Тобой. - Как такое возможно? - Если ты связываешь себя с проэвертумом, то всю твою дальнейшую жизнь он записывает, как кассеты Саундкида. Независимо от того, жив ты или мертв, и где ты находишься, снаружи или внутри. - Но я никогда не пользовался проэвертумами, - вдумчиво ответил Прайм. - Это ты так думаешь. - Никс была явно довольна, что Оптимус не знает того, что знает она. - В перерывах между строительством мне было очень интересно наблюдать за твоей жизнью. Я даже подсмотрела за тобой и Элитой, ну тогда, в ваш первый... Только не обижайся, это случайно вышло! Оптимус не нашелся, что на это ответить. - Расслабься, - махнула манипулятором Никс. - Просто мне больше нечем было заняться. Плюс сам знаешь - я же умерла. Показать тебе кое-что? Не дождавшись ответа, Никс подпрыгнула и сделала два прыжка в сторону Разлома. - Ты идешь? Они молча шли по пестрым улочкам города, и солнце бликами играло на сиявших стенах. Оптимус сам не заметил, как они оказались на центральной площади. Он же был здесь пару аноциклов назад вместе с Айронхайдом и той троицей! Вместо мрачных сгнивших развалин здесь приветливо открывали двери здания, мощеная камнем круговая аллея с внушительным монументом в центре цвела в алых клумбах финад. В воздухе витал аромат свежеприготовленного глуния с оттенками восских приправ и специй (смесь парона и кледики?). Плавленые сочные притаты в горшочках выставлялись на металлических, обитых оранжевыми тканями, ларьках, мягко томясь на плывущем к зениту солнце. Слышался смех гуляющих мимо ботов, и - подумать только! - играла музыка. Оптимус забыл, как звучит чистая кибертронская музыка, Джаз порой что-то включал на плеере, но зачастую это были земные песни. А это были звуки дома. - Как думаешь, чего здесь не хватает? Оптимус помотал головой, продолжая изумленно озираться, даже в его возрасте, когда он был уверен, что его уже ничем не увидишь - спустя столько аноциклов жизни и мотания по галактикам и планетами. Никс подпрыгнула, чтобы дотянуться до его плеча, и указала в ту сторону площади, где находилась массивная бэтская площадка. - Там должен был находиться суд, пыточный суд. Но я подумала, что качели - это намного лучше, как считаешь? - Да, намного лучше, - кивнул Оптимус. - Я решила, что здесь ничто не будет напоминать о чем-то плохом. Смотри, а там я сделала магазинчик энергоновых палочек по шесть шестьсот каждая! Теперь здесь этих палочек - просто завались! Здорово, правда? Идем, у тебя будет много времени, чтобы все тут посмотреть! - Много времени? Никс, я не думаю, что смогу остаться настолько... Но Никс уже тащила его прочь с площади. - Только ничего не сломай! - предупредила она. - Хотя можешь ломать, я в любой момент могу все восстановить. Но... над этим местом я работала особенно долго, каждую пылинку и пятнышко вырисовывала. Они поднимались по узенькой витиеватой лестнице, обвивавшей старый, готовый рухнуть в любой момент дом, дверь которого украшала табличка "Нет денег - выметайтесь!". Оптимус смутно понимал, куда хочет привести его Никс, но молчал, наслаждаясь нарисованным ею миром - утопичным, райским, но тем не менее окружавшим его. - Закрой оптику! - Никс светилась. - Закрой-закрой! Оптимус чувствовал себя спарком, которому подготовили сюрприз на день активации. Что, интересно, сказал бы чопорный Ультра Магнус, увидевший командира автоботов, поднимающегося по хлипким ступеням в сопровождении визжащей от восторга фемм? Перешагнув последнюю ступеньку, как следует пригнув голову под сушащимся бельем, они оказались на крыше. Оптимус послушно погасил оптику и потому шел, опираясь только на осязательные и аудио- сенсоры. Никс взяла его за пальцы и вприпрыжку поскакала вглубь крыши, Оптимус двинулся за ней; два ее прыжка приравнивались к одному его шагу. - Все, можешь открывать! Та-даа! Оптимус включил оптику и застыл. Перед ним открылась небольшая крыша с выпирающими трубами и антеннами, обтянутыми пластами и изрисованными светодиодными маркерами желтого и зеленого цветов. Здесь валялись мятые пустые энергонные кубики, раздолбанные, с торчащими проводами четыре зарядных платформы, готовые развалиться на части от одного прикосновения. На стенках (коими являлись продолговатые трубы) светились надписи: "Здесь были Джаз Скримми Скайварп Рэтчет Тандеркр Мираж Саундкид Элита Никс Орион и Мегз" или другие: "Надерем бампера Совету!" или "Скримм жует трансфлюид" или "ДРУЗЬЯ НАВСЕГДА" - Я сделала все, как было! - заверещала Никс, делая колесо, и на ее корпусе заиграли солнечные блики. - Абсолютно! Даже "Тандеркрейкер" написала не полностью - помнишь, Джаз тогда сказал, что у того имя слишком длинное и ему лень писать. А помнишь, когда мы собрались, чтобы отпраздновать день активации Саундкида? Ой, это был очень грустный день... А помнишь... - Никс, но всего этого больше нет. Мы воюем с десептиконами уже миллиарды звездных циклов, и продолжаем до сих пор. Может быть, именно из-за них я оказался здесь. - Но ведь это хорошо, правда? - Никс забралась с ногами на одну из платформ и выжидающе на нее посмотрела. - Нужно постучать по коробке передач, - усмехнулся Оптимус и сел на другую платформу. Та протестующе скрипнула и зажужжала, как старый сливной бак. - Точно, всегда забываю. - После двух коротких ударов платформа послушно зажглась. - Ты ведь теперь здесь, верно? Значит, мне не будет грустно. Хоть кто-то из старых друзей. А... правда, что Мегатрон мертв? Она посмотрела на него, заранее зная ответ, но надеясь услышать то, что ошибается. - Да. Никс, что ты хотела мне показать, кроме этого? Про мою одну пятнадцатую часть проэвертума. - Почему ты убил его? - Никс, потому что... потому что шла война. Мегатрон уничтожил бы все, что встретил на своем пути к власти. Мы потеряли Кибертрон, едва не уничтожили из-за него Землю... - Почему ты убил его? - Никс... - Какая разница, что он сделал? Он же твой друг! Оптимус устало потер височные щитки. Разговаривать с Никс всегда было нелегко. - Значит, тебе так интересно? - Она наигранно сощурила оптику и вытянула манипутор за голову. Вокруг ее пальцев закружились маленькие белые вихри, пока они не собрались в маленький хаотичный комок. - Я думаю, тебе стоит посмотреть самое начало. Лови! Она бросила комок в Оптимуса прежде чем тот успел что-то сказать. Мир перевернулся и сжался в круглый белый пучок света. "Серьезно, опять?" - лишь прозвучало в отдаляющемся процессоре. *** Как же холодно, и есть хочется... Орион туго сжал в правом манипуляторе скомканную бумагу, в которую был завернут кубик горячего глуния, - единственный источник тепла в этот морозный день. Через левое локтевое сочленение была перекинута железная корзинка, накрытая серой тряпочкой в крапинку - с точно такими же кубиками. - Покупайте свежий глуний! Только что сваренный! Покупайте свежий глуний! Снующие мимо боты уныло проходили мимо, съеживаясь при ледяных порывах ветра. Зимой температура на равнине Разлома могла достигать рекордных для Кибертрона температур, и для местных жителей наступали воистину нелегкие времена - отопление никогда не было настолько качественным, чтобы можно было обогреть весь дом. Тепло давалось порционно по вечерам - с восьми до трех часов ночи. Обычно к четырем утра квартиры уже полностью остывали - и тогда не было разницы, находишься ты дома или на улице. - Покупайте свежий глуний, всего по три девяносто! Ах, Разлом, колючий город, продуваемый всеми четырьмя ветрами! Несмотря на то, что он находился в ущелье, охраняемый скалами и высокими синими сколами, среди старых ботов он заслужил прозвище Канедрим - от старого иаконского "канакс" (вьюга) и "деледрим" (глубоко, недра). Но летом здесь было необычайно жаркое - солнце омывало всю равнину, отсвечивало от синих сколов, и голубыми оттенками переливался весь Разлом - Кобальтовая низина. Орион знал, что глуний - "напиток для взрослых", и мать строго-настрого запретила ему пробовать его, даже если "пальцы будут отваливаться". Однако он также знал, что ничего не греет лучше, чем глоток старого доброго высокозарядного; отец и старшие братья каждый день перед сном выпивали по стакану крепкой янтарной жидкости. Мать и Орион пили по порции нока - горячей сладкой воды, разбавленной несколькими каплями энергона. Нок согревал только на пол-мегацикла, и если ты не успевал провалиться в оффлайн за это время, то всю ночь был вынужден сжиматься комочком под одеялами от холода. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости нет знакомых фейсплетов, Орион развернул кубик глуния, находящийся у него в правом манипуляторе, и тотчас почувствовал необыкновенный жар в ладони. "Клевая штука, наверное," - пронеслось в процессоре, и, не обращая на протестующий образ матери, Орион откусил край кубика и сделал первый глоток. И тут же закашлялся. Жидкость обожгла все внутренние системы, проскользнув от горла до желудка; к голове резко прилил жар, вентсистемы заработали на всю. В окулярах закружилось, потускнело, вспыхнуло и опять поблекло. Глуний напомнил Ориону о едком порошке против скраплетов, тяжелом и огненном. - Гадость какая! - прокашлял Орион и попытался выплюнуть остатки жидкости изо рта. Янтарные капли закапали на землю вперемешку с флюидом. - Если не нравится, отдай мне, - прозвучал за спиной звонкий, но будто рычащий вокодер. - Все равно ты его уже открыл и продать не сможешь. Орион испуганно обернулся и уставился на темного спарка, хмурого и долговязого, немногим выше его самого. Броня его была грязной, а вид - усталым, но обозленным. Про таких мать говорила: "маленький беспризорник" или "наглец". - Ты маленький беспризорник или наглец? - важно спросил Орион, пряча початый кубик глуния за спину. - Чего? Те, кто обзывается, ничем не лучше наглецов. И я не беспризорник! Моя мама живет в паре кварталов отсюда, - фыркнул спарк, скрестив манипуляторы на груди. - Так ты отдашь мне глуний? - Да, за три девяносто. - Так ты же выпил из него! - Я не пил. - Пил-пил! Я только что видел, хлебал, как пьяница! - завозмущался "наглец", за два шага вплотную подойдя к Ориону. - Или ты отдашь мне кубик или расскажу об этом твоей маме! Ориону показалось, что спарк блефовал, ибо он видел его только в первый раз. Но ему стало интересно, сможет ли "наглец" выпить глуний и не закашляться. По росту и возрасту они были примерно схожи. - Держи, он твой, - улыбнулся Орион и, заулыбавшись, протянул темному кубик. - Только пей здесь, при мне! "Наглец" молниеносно выхватил из манипуляторов глуний и осушил его за один глоток. - Как ты так сделал?! И тебе не жжется? - Нет! Я каждый день такое пью и, бывает, много раз. У маминого друга таких штук просто завались! - заулыбался тот. Орион восхищенно посмотрел на спарка, сделавшего только что, казалось, невозможную вещь. - Орион Пакс! С кем ты разговариваешь?! К ним шел старший брат Ориона - Октант, увесистый иссиня-черный корпус которого степенно и мощно расталкивал потоки снующей толпы. Он, упрямый, недальновидный и заносчивый, никогда не вызывал у Ориона приязни, зато смог - на гордость и восхищение родителей - встать в очередь на получение четвертого класса маргиналов. Их пятая - семейная - каста была предпоследней на социальной лестнице, что вынуждало отца и мать работать с утра до ночи на нескольких тяжелых работах, а самого Ориона - уже пойти подрабатывать. Октант же, устроившись охранником при местном пыточном суде, смог реализовать весь свой физический потенциал - от обыкновенного исполнения своих обязанностей до избиения заключенных. Начальство сочло его "подающим надежды" и "верным своей службе" - и выбило местечко на повышение ранга. - Я повторяю, с какой швалью ты ведешь разговор? - презрительно прошипел Октант, подойдя к Ориону, взяв того за шкирку и бросив взгляд негодования на темного спарка. - Ты что, продал ему глуний? - Помимо оскорблений в твоем процессоре слов больше нет? - зло хмыкнул спарк, снизу вверх уставившись на Октанта. Орион выкатил окуляры - он никогда бы не осмелился дерзить своему брату, этой здоровенной гидравлической машине, в лицо! - А я тебя знаю, шпаненыш, - процедил Октант. - Длинный, шестой класс, и фейсплет будто булыжником заехали, небось, сынок Селесте, той сумасшедшей, что из нашего суда не вылезает? Спарк сощурил окуляры, сузив их до тонких щелок, и прошипел так, что Ориону стало жутко: - Завяжи узлом глоссу, тупой шлак. - В мгновение клика пустой кубик глуния, который спарк сжимал в манипуляторе, со свистом врезался в фейсплет Октанта и также резко отскочил от него - под дикий вопль последнего. Он закрыл ладонями окуляры и часть правой щеки и судорожно взвыл, согнувшись пополам. Орион смотрел на это будто в замедленной съемке, а когда обернулся, чтобы посмотреть на странного спарка, то увидел лишь темно-серый силуэт вдали, быстро петляющий и исчезающий в толпе. - Я убью этого выродка! - зашипел Октант и кинулся за спарком. - Все с дороги! Третий класс идет! С дороги! Орион зачарованно смотрел вслед убегавшему спарку и спотыкавшемуся, пытавшемуся догнать того брату, и улыбался, как на праздник. Только через пару кликов Орион понял, что вместе со "наглецом" исчез и его кулек с непроданными кубиками глуния. "Мать меня убьет, но этого того стоило," - думал Орион, весело вышагивая по дороге домой. Несмотря на морозный ветер, ему впервые за долгое время было тепло и весело.