Поцелуй и яблочный сидр
28 октября 2022 г., 22:37
На скейтборде Эд подъезжает к невысокому зданию школы. Сегодня на нем белая хлопковая футболка, серые шорты чуть ниже колен и старые поношенные кроссовки. Он не увидел около клумбы ни Марка, ни Бена, которые ошивались на этом месте практически каждый день. Криденса тоже не наблюдалось. Эд поправляет очки и еще раз осматривает территорию.
Безуспешно, — думает он, и нажатием носка ботинка ловит скейтборд рукой.
Эдвард поднимается по ступенькам и заходит в школу, где подходит к стенду с расписанием уроков. Он узнает, что у Криденса сейчас урок английской литературы, на втором этаже.
Эд поднимается наверх, находит нужный кабинет и заглядывает внутрь, опираясь рукой на свою доску. Людей в кабинете еще немного, из знакомых замечает только Бена Вегнера, сидящего за партой без особого энтузиазма.
Тот еще со вчерашнего дня дожидался от Марка хотя бы СМС-ки о том, что он дома или банального звонка с приглашением о прогулке ночью, а еще лучше предложения поколесить на новеньком форде. Никакого оповещения о том, что Марк Флеминг хотя бы жив, тоже не было. Он, как и друг, не замечал ехавшего за ними в тот злополучный вечер синего пикапа, как и не видел хозяина машины.
С виду Бен Вегнер всегда выглядел дотошно, почти безэмоционально, но даже у такого человека как он, невольно проявились задатки чувственности: он волновался за друга и это волнение окутывало его с головы до ног. Телефон продолжал не отвечать, тогда Бен подумал, что его попросту могли отобрать, маловероятно, но все же...
Просыпаясь утром, он первым делом заглянул в телефон, надеясь, что Марк в лучшем случае изрядно выпил, о чем не предупредил его и что печальнее — не пригласил с собой. Сейчас скорее всего у него похмелье и телефон - это последнее, что он возьмет в руки. Сегодня до школы пришлось добираться непривычным для него путем. Попутно с особой ненавистью в груди, он проклинал Марка, который мало того, что не отвечал на его звонки, так еще и не приехал за ним, поэтому скрепя сердцем, пришлось сесть в школьный автобус, окрашенный в ярко-желтый цвет, будто сопутствующий небесному светилу. Местами этот противный желтый цвет превратился в грязно-серый, внизу автобуса все было облуплено, а внутри салона невыносимо жарко, и пахло до невозможности отвратно: женскими духами в союзе с плотным запахом пота, справиться с которыми не помогало даже открытое в конце салона окно.
На пороге школы ему удалось встретиться разве что с Холли, той самой девушкой, которая разговаривала с ними, стоя у бордюра клумбы, и, по ее словам, Марк здесь не появлялся. Не маячил перед глазами и уродец, под именем Криденс Бэрбоун. С ним было все понятно. Не пришел в школу, потому что были на то причины. Почему он тоже его ненавидел? Бен сам не мог дать ответ на этот вопрос. Просто потому что так сказал Марк.
Вегнер томно выдыхает, безнадежно опустив руки на парту, на которой лежала одна единственная, старая и полностью измятая тетрадь. Ее Бен использовал для всего: для записей конспектов и для самокруток. В измученной тетради чистых листов, в лучшем случае, оставалось штук пять.
Как Марк мог не сказать ему о том, что он не пойдет в школу? Не сообщить о проблеме, если такая имелась...? Утыкаясь лбом в портфель, Бен поднимает голову на скрип входной деревянной двери, в надежде, что, наконец, в скучный кабинет ненужной классики зашел его друг, но видит только лошадиную морду Эдварда. Он недовольно цокает языком и закатывает глаза.
— Эй, Эд, ты не видел Марка? Он со вчерашнего вечера, как мы от того ублюдка уехали, не выходил на связь, — спрашивает он слегка раздраженным тоном, словно Эдвард задолжал у него двадцать баксов. — Не было времени зайти к нему, думал, блядь, он в этой каторге будет, но тут лишь ты.
Эдвард бегло оглядывает кабинет, словно ищет преподавателя, и убеждаясь, что его нет, заходит. Он проходит две первые парты, сворачивает и останавливается около стола Вегнера, чье присутствие здесь без Марка показалось Эду бессмысленным.
Парта Флеминга, расположенная около стены второго ряда, пустует до сих пор, и Эдвард смотрит на нее непонимающе, потом смотрит на Бена. Он поправляет очки уже будто бы по привычке.
— Нет, не видел. Я ждал вас около клумбы, но никто не пришел. — Эд разводит руками и слегка покачивает головой. Я не видел на парковке его автомобиль. Может, он решил остаться дома, потому что снова не готов к контрольной?
Марк, если и приходил позднее его, то точно не опаздывал, а сейчас до звонка оставалось минут пятнадцать. Эдвард считает это допустимой для Марка причиной, чтобы не пойти в школу. Две двойки подряд, родители точно не будут в восторге. Криденса в школе тоже не наблюдалось, и Эд знал почему, с другой стороны, был разочарован. Хотел поговорить с бывшем другом. Зачем? Чтобы вычеркнуть слово «бывший». Дружба с Бэрбоуном ему важна, это он понял вчера в душе, пока мылся под прохладной водой.
Бен смотрит на знакомого уже привычным взглядом: ты дурак? Подпирая ладонью щеку, он выслушивает Эда, затем выдает:
— Почему мы должны приходить к клумбе? — тон его голоса на удивление спокойный. — Марк не пришел и мне нихера не сообщил, даже если так, точно бы сказал мне не идти в эту тюрячку, а сразу к нему. Мамка-то его на работу уперлась. Я звонил ей, она сказала, что Марк домой не возвращался, вот урод, — хмыкает он, как показалось Эду, слегка раздраженно.
— Криденс тоже не явился в школу. Не хочет встречать Марка и тебя.
Казалось, Эд выдвинул все логические мысли о пропаже друзей, но не видел в этом ничего подозрительного. У этих двух явно были проблемы и оба их избежали.
— Твоя крыса не пришла, потому что наверняка ебнутая мамочка оставила его дома, чтобы лечился. Мамочкин сынок, фрик... лучше бы он приперся, хоть как-то было бы веселее, — цыкает Бен, сильнее раздражаясь от слов «лошадиной морды».
Он хмурит брови и его лоб, как и уголки глаз, покрываются морщинами, а кончик носа смешно вздымается вверх. Наскучило болтать с ботаником. Он не очень понимал, зачем они с Марком приняли в свой круг общения этого человека. Вероятно, Марк хотел покрасоваться перед девушками, мол, «и с такими отбросами могут дружить, не смешивать с говном». Но на это никто не клевал. К черту такую наживу.
— Можем заехать к ним и спросить лично. Ты к Марку, я к Криденсу, — не унимаясь, предлагает Эд.
Старенький покоцанный скейтборд, словно юла, крутится в его руках и очкастый мельком проверяет выход, чтобы не наткнуться на учителя, который тут же попросит выйти его за дверь. День сегодня предвещал быть скучным, но Бен все еще здесь, а, значит, вполне составит ему компанию.
Учитель заходит тогда, когда меньше всего его ожидаешь. Он осматривает класс незаинтересованным взглядом, и, кажется, даже не замечает Эда, или принимает его за своего ученика. Эдвард выравнивается в спине, стоя до этого в наклонку. Ему пора бы в свой класс, на урок истории, которую изучал с превеликим удовольствием. И сколько себя помнит, ни разу не просил списать, даже у своего бывшего лучшего друга — Криденса Бэрбоуна. Тоска скребет душу. Ему тоже захотелось уйти со школы, чтобы прямо сейчас опустить скейтборд на асфальт и поехать просить прощение у Криденса. А сделать так не мог, хотя в мыслях он уже стоял на пороге у дома Бэрбоуна.
— О-о?! — вскрикнув, Гаррисон резко опускает руку под стол, будто захотел почесать свое достоинство, но достает из своего кармана новенький телефончик и читает только что пришедшее сообщение. — Ахуеть, Марк вышел на связь. Написал, что вечером у его дома встретимся. Эд, пошли с нами, нахуй тебе к этому отбросу - то идти? — хмыкает Бен. — Пиздуй, после школы жду тебя у ворот, пойдем к Марку, — выбрасывает он, самостоятельно решая все за парня.
Была бы его воля, он бы прямо сейчас ушел, без каких-либо слов, не дожидаясь даже этого жалкого очкарика. Просто бы встал и ушел, поехал к другу, без которого тут даже нечего делать.
— Значит, после школы, — говорит Эд перед тем, как в класс заходят еще трое учеников, а по времени близился звонок.
Он покидает кабинет, направляясь на третий этаж, где точно просидит целый урок и ничего не поймет, зато в голове уже будут зарисовки на тему «Криденс, прости меня».
***
Вечер того же дня, приблизительно семь часов вечера. Восполнив силы, Джерри встает с постели. Сегодня особенный вечер, а он меняет его на свидание с человеком. С человеком, который становился опасным даже для него. В стареньком платяном шкафу лежат две или три новые рубашки, которые Джерри приобрел в ближайшем торговом центре на распродаже, несколькими месяцами ранее. Помнится, за все время он надевал лишь одну из них. Сейчас подвернулся случай надеть рубашку еще раз, хотя особого смысла вампир в этом не видел. Идет не в клуб, а к Криденсу, к парню, внешний вид которого не говорил о пафосе. И все же, внутреннее и непонятное желание вынуждает его думать иначе. Джерри надевает черную рубашку и закатывает рукава, которые неудобно прилегали к рукам.Он даже не смотрит в сторону спальни Флеминга, когда минует его дверь, просто спускается на первый этаж. После изнурительной жары, свалившейся на голову жителям Лас-Вегаса, приятная прохлада наступившего вечера была очень кстати. По заброшенной, как казалось, дороге их скромного района, проезжают два автомобиля. Из салона белого пикапа, проехавшего впереди, выпадает окурок сигареты, затем обе машины скрываются за поворотом, оставляя за собой пыльный след. Джерри и Марку повезло не познать насыщенность желтого и опаляющего пятна, однако почувствовать все же смогли. В доме весь день стояла жара, и лишь нахождение в подвале могло спасти от неминуемой духоты. Джерри пересекает улицу, с интересом рассматривая округ своего дома, представляя, сколько сочных жертв находится в каждом из домов. Но больше всего интересует тот, что стоял через дом от него. Подходя к дому семьи Бэрбоунов, внутри будто бы закрутился ураган. Криденс был первым, кто бездумно пригласил его к себе в гости. Теперь Джерри в дверь не стучится. После первого приглашения в этом нет необходимости. Отныне этот дом под его контролем и зайти он сюда может когда вздумает. Дверь открывается с тихим скрипом, неприятным, но привычным для ушей. Встречающая его гостиная о хозяевах говорила многое; скромный стиль и опрятная обстановка подчеркивали сущность парня, с которым он себя связал крепкими узами азарта. Он прошел в гостиную, но никого не увидел, словно дом пустовал. «Это не так, — думает про себя вампир, — потому что в гостиной играет музыка, а из кухни пахнет чем-то вкусным». Криденс определенно был дома, однако будет слишком уж странно, если он заявится в его комнату вот так просто. Его взгляд скользит по интерьеру гостиной комнаты, и Джерри делает вывод, что внутренне, как и внешне, дом выглядит в разы лучше, чем тот, что купил он. Впрочем, в каком именно жить доме, Джерри все равно, главное там, где гуляет темнота и мрак. Совсем как в доме у проституток, он садится на диван, располагая руку на подлокотнике, в предвкушении прихода Криденса которого он... Которого он что? Укусит за нежную шею, полакомится кровью и убьет? Превратит в вампира? А потом придет его странная мамочка с сестрой, и тогда вампир поимеет с этого еще больше удовольствия. Ему не было дело до их чувств. Странная мать, странные Марк и Бен, не исключено, что кто-нибудь еще демонстративно показывает, насколько Криденс несчастен в этой жизни, насколько обесценен. Джерри прикладывает указательный палец к губе и задумчиво всматривается в одну из ярких картин на стене, пока из старого радиоприемника, стоящего на журнальном столике, в ушах приятно играл музыкальный оркестр композиции Бетховена пятой симфонии. Этот мальчик нужен ему. Нужен по какой-то причине, которую вампир так яростно пытался найти. Перед долгожданной встречей с соседом напротив Криденс словно не находит в себе места: бессмысленные метания по комнате туда-сюда, нелепые и безуспешные попытки зарисовок в новом скетчбуке, купленном на прошлой неделе по сниженной цене только для того, чтобы скоротать время. Слишком поздно до его головы доходит мысль, что встречать гостя, в особенности мистера Дэндриджа, в нелепой домашней одежде будет как-то... неправильно? Перед приходом важных лиц в их дом мать всегда принуждала его одеваться прилично, но считается ли мистер Дэндридж настолько важным гостем, ради которого стоит перевернуть все содержимое шкафа, чтобы просто выглядеть прилично? Криденс решил, что да. В шкафу он находит единственную белую рубашку, внешне она слегка помята, но выглядит вполне новой, и Криденс принимает решение надеть ее. На глаза попадается старый вязанный свитер бордового цвета. Бэрбоун берет его в руки, рассматривая значок утки, прикрепленного к груди. Он помнит, этот значок дарил ему Эд еще в детстве, когда им было по десять лет. Сквозным ветром в голову врываются далекие воспоминания их дружбы, той самой, когда Эд был его единственным лучшим другом, с которым ему нравилось бегать по заброшенным зданиям, гулять по лесным окрестностям и забавно пугаться от мерзкого писка крыс. Веселое было время. Только выйдя из скребущих душу воспоминаний, Криденс вдруг осознает — он напрочь забыл о включенном магнитофоне, оставленном в гостиной после неудачных попыток зарисовок. Не то, чтобы он стеснялся своих музыкальных предпочтений, оркестр, напротив, давал волю его фантазии, просто... он сам не понимал почему вдруг застыдился того, что мистер Дэндридж может узнать о его предпочтении в музыке. И все-таки, он решает выключить эту сладкую для ушей мелодию, и уже спустился на второй этаж и тут... — Значит, предпочитаешь классическую музыку, — говорит Джерри, — откровенно, между нами, мне она тоже нравится. — О, черт! — вскрикивает парень, отпрыгивая на пол шага назад. Откуда здесь нарисовался мистер Дэндридж? Разве он не должен был позвонить или постучать в дверь как нормальные люди? — М-Мистер Дэндридж, разве вы не должны были постучать в дверь? Криденс с особой выразительностью таращится на Джерри, будто уже раскусил его сущность. Ему даже показалось, что у мистера Дэндриджа зрачки глаз приобрели неестественный черный цвет, словно сгусток чего-то страшного, бездонного, неизведанного... или на его лицо так нелепо ложился теплый свет ламп, неравномерно выделяющий его черты. Паника окутывает тело плотными нитями, ему срочно нужно удостовериться, что сидящий в его кресле человек — не его галлюцинация. Замечание, выраженное сарказмом, не ставит Джерри в неловкое положение. Это правило ему известно давно. Всего лишь правило вежливости, которого в людском народе принято придерживаться. На самом деле он бы так и сделал, если бы Криденс, тогда на пороге его дома, не выдал ему приглашение. — Точно. В следующий раз так сделаю, — обещает вампир. — Подождите, я сейчас все принесу! — наконец после долгой и неловкой паузы выдает Бэрбоун. — Кассеты с фильмами на второй полке под телевизором, выберите что-нибудь. Он приходит в себя и направляется на кухню, откуда выносит несколько видов блюд, которые он успел приготовить еще днем, после посещения дома мистера Дэндриджа, это были: ароматные овощи, приправленные рисом, разнообразное ассорти салатов, не исключая фруктового, кишащих изобилием яблок и винограда. А потом, неожиданно даже для самого мужчины, выносит два блестящих бокала и три бутылки спиртного. Забавно было наблюдать, как он пытался уместить все тарелки в одни руки, осторожно донести и выложить на журнальный столик рядом с радиоприемником, из которого по-прежнему играла симфония Бетховена. Забавными были и разноцветные кляксы, размазанные у парня по всему лицу. Складывалось впечатление, что рисовал он не руками, а носом. Джерри проводит ладонями по коленям, внимательный взгляд гуляет за Криденсом по пятам, стараясь не упустить его из виду ни на секунду. Гостеприимство человека — самая интересная часть в жизни вампира. Оно бывало самым разным. — Я купил яблочный сидр. Вам нравятся яблоки, ведь так? Вы могли его пробовать, но я все же... — Криденс уставился на Джерри, без возможности отвести взгляд. Настолько красиво сейчас выглядит мужчина, сидящий напротив него, — предложу его вам, — заканчивает он и садится на широкий белый диван, который противно скрипнул под его задом. Интересно, насколько часто будет скрипеть этот диван если... нет-нет-нет, Криденс нервно сглатывает из-за своих же мыслей. Это ужасно, его мысли ужасны. Мать непременно должна выпороть его за такое красочное воображение. Чтобы отвлечься от наводящих пошлостей, Криденс открывает бутылку с яблочным сидром и разливает его по бокалам. Блюда, которые ежеминутно появлялись на столе, — не пробуждают аппетита. Джерри какое-то время заинтересованно смотрит на каждое из них (или делает вид, что ему интересно), смотрит на вино и на яблочный сидр. Именно он вызывает у Джерри странное чувство сомнения. Криденс уже знает — его новый сосед любит яблоки, а еще то, что он закрашивает окна, «потому что у него аллергия на солнце». Излишняя внимательность мажет навредить. Но он сам позволяет парню подходить к нему так близко. — Яблочный сидр? — переспрашивает он, на мгновение задумывается, потом выдает: — Нет, не доводилось пробовать. Только пиво, — пожимает плечами, — спасибо что организовал ужин, я попробую все, что здесь есть. Выглядит и пахнет аппетитно, — продолжает Джерри, но это ложь на поверхности. «Выглядит и пахнет аппетитно» — не касается блюда. По крайней мере того, что принес парень. Он говорит о другом блюде, в котором заинтересован больше, чем в колбасе, сыре, салате, или курице с рисом. О самом Криденсе. Однако, какими бы аморальными не были мысли Дэндриджа, блюда Криденса действительно выглядели и пахли аппетитно. Ради приличия. Черт возьми, какого приличия? Джерри принимает бокал с сидром, даже одобрительно кивает. В другой бутылке красное вино. Оттенок напитка близок к кровавому, Джерри уверен, если хорошо постараться, можно представить, что это на самом деле кровь. Но каждый уважающий себя вампир никогда не станет внушать себе подобное. И Джерри это знает. Свободной рукой вампир касается запястья парня, слегка сжимает и тянет в свою сторону. Будто бы опасался, что тот может сесть далеко от него. — Садись рядом. И хватит называть меня так. Я просто Джерри, — проносится в голове вампира, но он решает не озвучивать мысли вслух. Вряд ли Криденс по мере своего воспитания сможет обращаться так к тому, кто старше его. Приблизительно на несколько лет. На сотни лет. Пусть обращение останется официальным, так Джерри нравилось даже больше. Он прикладывает силы, чтобы усадить парня рядом. Не на колени, как грязную шлюху, а просто ближе к себе. — Выбор сидра и вина удивил. Обычно предлагают выпивать только пиво. И столы так не накрывали, — говорит Джерри, заглядывая Криденсу в глаза оттенка молочного шоколада, в котором хотелось увязнуть. Или он уже увяз. Джерри кладет руку на колено скромного брюнета, слегка даже сжимает. — За знакомство. Джерри протягивает бокал, ожидая слабого звона, чтобы наконец смочить горло алкоголем. Взгляд медленно изучает выразительное лицо парня, очертания которого под более ярким светом выглядели куда симпатичнее. Пятна от краски никак не уродовали его, выглядело даже смешно. Изучение останавливается на обнаженной шее юноши, и, если приглядеться, можно заметить, что и здесь присутствовали родинки. — Тебе подходит эта рубашка, — говорит Джерри после первого глотка сидра. — Это твой стиль. Его рука лежит теперь не на чужом колене, а на воротнике рубашки, которую он только что похвалил. Это было не лучшим, но и не худшим способом прикоснуться к его шее. И он прикасается, будто бы к святыне. Тыльная сторона пальцев трогает не только шею, чуть погодя Джерри исследует его подбородок и щеку, где Криденс совершенно случайно забывает смыть краску. Юноша проводит рукой по другой части воротника, поправляя его. Неловкий взгляд устремляется куда-то в сторону, а когда Джерри начинает ласкать теплую шею, бледными и в то же время холодными пальцами, невольно отстраняет голову в противоположную сторону и отдается ему на обследование: в том числе щеку и подбородок, будто бы давая возможность выбрать наиболее мясистый кусочек на прилавке, такой сочный, кровяной стейк. — У тебя здесь следы от краски. — губы Джерри расходятся в улыбке, а потом следует усмешка. — Меня рисовал? — Ой, след? — неловко переспрашивает Криденс и тут же тянется за салфеткой, чтобы избавиться от красочных пятен. — А-а, нет-нет, не вас, — он нервно усмехается. Криденс точно рисовал не его, пятна были яркими, как пылающий закат, а Джерри.... Джерри всегда мрачный, для него существуют только темные оттенки. Вампир заканчивает с тактильным общением и тянется за ломтиком сыра, демонстративно кладя его в рот. Марк не стал бы церемониться с едой, не оттягивал бы так, как это делаю я, — думает Джерри, когда окружение вокруг подталкивало к тому, чтобы насытиться как следует. Сейчас он чувствует себя бестолковым вампиром-вегетарианцем, который предпочтет кусочек сыра или овощной салат вместо свежей и наивкуснейшей крови. Ломтик сыра Джерри запивает сидром. Он ставит бокал на столик, теряя к нему всякий интерес, ладонью вытирает влажные губы. — Я рисовал закат. Сегодня он очень красивый. — Закат рисовал, вот как, — Джерри косит взгляд к окну, где за малиновым небом прятался красный овальный диск солнца. — Мне нравится закат. По нему легко определить погоду, это одна из его уникальностей. Он кивает головой в сторону окна, привлекая к нему внимая юноши. — Видишь, сейчас розоватые оттенки на небе, — это к дождю. Дождливая погода - неблагополучный день для охоты, наибольший трафик людей сидел по домам. Отсюда следовали и плюсы: солнца почти не было, хватало зонтика, чтобы выйти в светлое время суток, отнюдь так было не всегда. Умиротворенный взгляд Джерри сменяется на прищур и цепляется за шею Криденса, стоит тому проявить интерес к словам. — Никогда не замечал этого. — с искреннем восторгом произносит Бэрбоун, и еще раз смотрит в окно, но красивый, малиново-лиловый закат куда-то подевался. Криденс замечает опустошенный бокал мужчины и тянется за новой бутылкой желтоватой жидкости, открывает ее, и наливает в бокал Джерри газированный алкогольный напиток, настоянный на яблоках. Сразу возвращается приятно-сладковатый аромат спирта. Стеклянную бутылку он закрывает и ставит на стол. — Вы почти не притронулись к еде. Вы не едите такое, мистер Дэндридж? — Я все ем, Криденс. Заговорился с тобой. Половину содержимого одного из салатов Джерри вываливает к себе в тарелку, а затем демонстративно приступает в еде, словно желая успокоить дитя. — Ты очень вкусно готовишь, жаль, что у меня нет того, кто мог бы так готовить. — Я, наверное, купил слишком много алкоголя. Не уверен, что смогу выпить и половину. Не хочу появляться на глазах матери в сами понимаете каком состоянии. Она у меня резкая. — Хорошо-хорошо, я заберу то, что мы не допьем, — усмехается Джерри, наблюдая, как рука Криденса вновь наполняет его бокал. Приступать к новой порции яблочного сидра Джерри не спешит, смешивание алкоголя затуманит и одурманит светлый разум, последствий точно будет не избежать. Он хотел сохранить здравый рассудок, хотя бы потому, что внушил себе не трогать создание, которое сидело рядом с ним. Но целый бокал уже выпит, а процесс, будто генератор, запущен. Когда в бокале исчезает последняя капля, Джерри переводит взгляд на Криденса, и словно видит в его взгляде языки пламени костра: такие красивые и теплые, но такие убийственные. — У меня никогда не было предрасположенности к творчеству, но кое-что мне давалось очень хорошо. Я покажу тебе, — дразнит Дэндридж, а в планах действительно то, о чем лучше не знать. Тем более маме Криденса. — Закрой глаза и позволь себе оттолкнуть робость, отпусти мысли и, — недоговорив, Джерри склоняется к уху парня, — расслабься. Мертвый взор чужих глаз подначивал парнишку нырнуть в глубокие воды дали страстей, куда он перенесся, едва ли заметив, какой все-таки у мистера Дэндриджа проникновенный взгляд, наполненный соблазном. Ему так и хотелось верить. Криденсу в самом деле было интересно узнать: что он умеет? В эту секунду он и представить себе не мог, на что в очередной раз соглашается. Томный голос вампира манил, манипулировал, заставлял успокоиться и подчиниться ему. Журавлики из салфеток... а может, положит что-то в рот? — глупые мысли кружат в голове взрослого и смышленого подростка, как надоедливые мошки. Вампир тянет руки к груди Криденса, а ловкие пальцы расстегивают первые три пуговицы, проникают под ткань рубашки, прикасаясь к нежной коже подростка, обнажая его тело до предплечья. Он утыкается лицом в шею Криденса, где белоснежные зубы примыкают к чистой, невинной плоти, и едва ли делают прикус. У Джерри просыпается страшный аппетит. В нем словно происходит ожесточенная борьба двух совершенно противоположных существ: первое вот-вот выпустит клыки и с треском прокусит молодую шею, покажет истинное лицо кровопийцы. Второе — защитит Криденса от первого, не дав исчерпать ему алый сок. Выигрывал пока что второй. Пальцы обхватывают подбородок мальчишки, а потом Джерри закрывает заполоненные тьмой глаза, а влажные губы лишь плотнее примыкают к шее. Он кусает кожу так напористо, обжигая горячим дыханием шею и безжалостно дразня самого себя. Он оставляет ярко выраженный темно-бордовый след, и, любуясь продемонстрированным мастерством, смотрит на засос, как голодный пес на кость. Джерри солгал Криденсу. Ложь заключалось в том, что люди, к которым прикасались его тонкие губы, не оставались живы. Телевизор так и остался выключенным, хотя Криденс давал ему волю в выборе фильма, а Джерри телевизор не интересовал. Он мало увлекался стеклянной сиськой, к которой присасывались большинство людей. Изредка лишь поглядывал глупые передачи. Всего один укус, и виднеющееся кровавое вино прольется в мои уста... — думает про себя Джерри, но, придерживаясь своих заскоков, берет в руки стакан с яблочным сидром и делает пару глотков, чтобы переварить содеянное. Он, черт побери, гребанный мазохист. От неожиданности происходящего Бэрбоун ойкает и подрывается с места, улавливая на себя негодующий взгляд вампира. Ему не было отвратно, это не так, просто настолько неизведанное для него сближение испугало, но в первую очередь он подумал о матери. О том, что подумает она. Криденс прикладывает ладонь к засосу и в спешке уходит в ванну, откуда возвращается через семь минут. Джерри провожает Криденса задумчивым взглядом, на его лице мелькает легкая усмешка. Кто бы сомневался, что Криденс Бэрбоун сбежит от смущения. Дэндридж осматривает стол, но ничего сытнее, чем шея парня, не находит, но если быть откровенным, то сыр был неплохим. Как скоро вернутся родные? — задумывается Джерри, и вновь смотрит в окно, за которым не наблюдалось ни души, казалось, будто этот город — призрак отрезан от всего живого мира. Он подливает себе в бокал яблочный сидр, напиток оказывается весьма недурным, но покупать его заместо пива стыдно. Джерри делает глоток, за ним еще один, а затем следует легкое головокружение. Такое бывает после выпивки без закуски, а на столе ее полным-полно. Возвращение Криденса обрадовало, терзали смутные сомнения, будто парень не придет, испугавшись первого интимного контакта. — Ходил изучать засос? На твоей бледной шее он смотрится неплохо. Представляешь, как в школе удивятся, — Джерри опять опускает ладонь на его колено, уже будто бы по привычке, — у Криденса на шее появился засос. Его первый в жизни засос. Значит, у него есть таинственная и очень пошлая девушка. Джерри глухо смеется. Придуманная история, как ему показалось, очень интересна. Он уверен, Марку еще посчастливится увидеть Криденса, но для него будет отдельная история, более правдивая. — Нет, ходил руки мыть перед приемом пищи, — вполголоса бормочет он. — Как скоро вернутся твои мама и сестра? Думаю, она будет не в восторге, если застанет меня здесь. Хотя, я смогу найти с ней общий язык. — Джерри кладет ногу на ногу, располагая левую руку на колено. — Они уехали к тетке, з-завтра днем вернутся. Джерри вспоминает о кассетах, лежащих около телевизора, кажется, Криденс просил выбрать фильм. Он встает с места, когда добрая половина салата в тарелке была уже съедена, это не утолило его голод, но салат был действительно вкусным, потом подходит к телевизору и берет самую первую кассету. Попадается «Очаровательный призрак», и Джерри это вполне устраивает. Он ставит кассету, и убеждаясь, что фильм дал начало, садится на место. — В детстве любил этот фильм, — лжет Дэндридж, но как искусно! — Смотри-ка, ты тоже ничего не съел. Криденс щурит глаза и невольно отворачивается в противоположную в сторону, не желая после такого смотреть на Джерри. В глазах парня, как в открытой книге, без труда читалось многое: смущение, неловкость, страх от происходящего и непонимания действий со стороны Джерри. Все это не давало вновь посмотреть на мужчину тем глубоким, словно колодец, глазами, скрывающий что-то интересное, что-то мистическое. — Зачем вы оставили на мне засос? Нет у меня д-девушки и в школу я не пойду, пока не сойдут синяки с лица. — Я пошутил, Криденс, это была шутка, — говорит Джерри, стоит Криденсу занервничать. Столько наивности в одном только человеке быть не может, — убеждает себя вампир, но это явно не так. Парень принимал его слова буквально и это смешило. — След спадет через... — пауза, — пять дней. — голос Дэндриджа перебивается громкими звуками с экрана, на который Джерри не смотрел так же, как и парень. Телевизор играл фоном, старый мюзикл ничто по сравнению с человеком, сидящим рядом с ним. Его можно пощупать и попробовать, а вот фильм с экрана — нет. Криденс еще раз кладет ладонь себе на шею, прикрывая засос. Не для того, чтобы скрыть от вампира его проделку, а чтобы убрать фантомные чувства его тонких и холодных губ и горячего языка. Придуманная история мужчины не казалась чем-то интересным, тем, что можно обсудить или похвастаться. Он не был таким. Марк легко мог прийти в школу с ярким засосом и наговорить нелепостей о том, как хорошо отымел девушку, и показать «доказательства» события, даже если бы поставил его пылесосом. Страшно то, что такое близкое ощущение чуждого человека понравилось Криденсу. Понравилось ощущать горячий и одновременно на контрасте холодный поцелуй, ощущать, как мужские руки расстегивают его рубашку, а обжигающее душу дыхание сводит с ума. Включенный наконец-таки телевизор немного успокаивает, и Криденс дает себе возможность посмотреть на вампира. Он вглядывается в него, не соображая, какую игру затеял монстр. Внутри Криденса тоже проходила борьба: он упорно пытался оправдать все, что натворил Дэндридж, а затем тут же осуждал его за это. Бэрбоун даже не смотрел и не вслушивался в фильм. — Вам к-когда возвращаться домой? Вас ведь кто-то ждет... — вспомнив нелепый случай с Марком, спрашивает он. — Кто-то ждет? — переспрашивает Джерри. На мгновение он теряется. Разумеется, его никто ждать не может, но затем он припоминает события утра. Тогда он сам предположил, что Криденс почти со сто процентной вероятностью подумает, что у его нового соседа уже кто-то есть. — Я вызывал сантехника. С электричеством в доме еще ничего, а вот с водой беда. — Вампир демонстрирует свои зубы, ему нравится эта игра и уходить так рано из дома этой семьи он был не намерен. Родня, по словам парня, вернется не скоро, этот вечер не будет проведен зря, в конце концов, он ведь не пришел сюда действительно смотреть фильм? На собственно оставленный засос Джерри старался не смотреть, не искушать себя, выбирая сторону мучения. — Утром ты так на это отреагировал, мне показалось, эта была ревность. — Джерри снова смеется. — Я не ревновал, просто... я испугался, что помешаю вам развлекаться. — Да чего же ты наивен, Криденс, — продолжает он, — наивность губительна, тебе ли это не знать. Но ты мне нравишься. Криденс, вероятно, у тебя не было девушки, но разве тебе никогда не хотелось почувствовать влечение? Взгляд Джерри сначала цепляется за бутылку вина, потом за бутылку сидра, но интерес к этим объектам потерян быстро. Он молчит, дает Криденсу обдумать слова. На какое-то время ему становится интересно, что происходит на экране телевизора, но как только голос женщины поднимается до высоких нот, интерес испаряется, как вампир при солнечных лучах. — Не секс, — уточняет Дэндридж, — самое простое — поцелуй. Первый поцелуй может многое отрыть в тебе. Побороть неуверенность, блуждающую внутри тебя. — Джерри выгибает бровь, вовлекая Криденса в новую игру с новыми правилами. Криденс — его игрушка, и играть парень будет по правилам хозяина. Джерри знал, что будет. Он встает с дивана, но только чтобы найти правильный подход к Криденсу, ни в коем случае не спугнуть. Обходит диван, оказываясь сзади парня, а затем закрывает его глаза своими ладонями, погружая его темноту. — Тебе стоит опять закрыть глаза и представить образ... девушки. С любым цветом волос, любым цветом глаз, и откровенной улыбкой, — шепчет Джерри, склоняясь к уху парня. — Твоя задача - поцеловать ее. Крупные ладони больше не скрывают обзор комнаты. Дэндридж минует подлокотник дивана и садится на уровень груди парня. Берет его за руку и тянет к своим губам, направляя в нужное русло. — Сюда, — подсказывает он. Теплые пальцы Бэрбоуна касаются его тонких и влажных от яблочного сидра губ, которые Джерри осторожно приоткрывает, опаляя своим горячим дыханием. Эти игры до добра не доведут. На вопрос вампира Криденс не отвечает. Он никогда не думал о наличии девушки. Его попросту все это не влекло, до той степени, что даже и не задумывался об этом до вопроса. Криденс был весьма недурен внешностью: острые черты лица, глубокие глаза, приятные очертания и мягкие скулы, а худощавость совсем не портила его внешность, как и стиль одежды. — Мистер Дэндридж, я не хочу представлять кого-то. Мне не комфортно от этого, —взволнованно говорит Криденс, — я никогда не думал об отношениях. Девушки мне не интересны, а я им уж тем более. Ладонь Криденса поднимается в воздух; достаточно одного взмаха, чтобы дать Джерри пощечину, убежать и запереться в комнате. Третье мало чем поможет, но попытка могла быть неплохой. Вместо насилия, Бэрбоун спокойно опускает ладонь на челюсть вампира и кончиками теплых пальцев оглаживает висок, заправляя за ухо несколько выпавших прядок волос. Джерри хмурится, злость явно на лицо. Ну, разумеется, ты не интересен девушкам. Кому вообще будет интересен такой, как ты? Только таким же фрикам. Поглаживания Криденса ошеломляли. Джерри не прерывает его, давая возможность поухаживать за собой. В полуобороте он бросает совсем незаинтересованный, как и сказал Криденс, взгляд на мелькающее изображение, потом снова на парня, но уже не так осуждающе. — Вам настолько не интересен фильм? — резко отвлекаясь от темы спрашивает Криденс. На этот раз без запинки, смотря прямо в глаза вампиру, будто все, что он делал до этого — лгал, играя в стеснительного и верящего любому слову парня. Руку, заправляющую прядки, он смирно опускает на свою коленку, а вторая так и осталась изучать чужие губы, словно это был тот самый дорогой и неприкасаемый брильянт. — У вас теплые губы, — шепчет Криденс. Ладонью правой руки Джерри касается плеча подростка, прижимает его к спинке дивана, а левой поднимает над головой оба его запястья. Хватка была ослабленной, достаточно, чтобы Криденс мог из нее выбраться. — Разве тебе никогда не хотелось почувствовать тепла на своих губах? — Джерри поддается вперед, едва ли не соприкасаясь своим носом с носом Криденса. — Даже сейчас, когда перебирал мои пряди? На тебя это было совсем не похоже. — его голос стал тише, но пафоса от этого не убавилось. Джерри склоняет голову вправо и между их губами остается жалкое расстояние. Сильная рука вампира сковывает на ощупь хилые и хрупкие запястья, казалось, если нажать сильнее — послышится хруст костей. Он отпускает их. Освободившаяся рука перемещается на подбородок, охотничий взгляд устремлен на слегка пухловатые губы, отказаться от которых для Джерри будет слишком досадно. — Дай мне возможность поделиться с тобой теплом своих губ, — шепчет он, обрывая себя прикосновением к мягким губам. Для Джерри настает долгожданный момент: решая, что медлить глупо, он берет инициативу в свои руки и вовлекает Криденса в первый поцелуй. Вбирает его нижнюю губу до тех пор, пока на ней не образоваются кровавые ранки. Властные губы вампира подхватывают только что просочившуюся капельку крови, и этого хватило, чтобы снова почувствовать союз власти и слабости, что в конечном итоге сводили с ума. Ранка на губе Криденса становится больше, потому что Джерри хочется еще. — Нет-нет, п-пожалуйста, мистер Д-дэндридж, — отстраняясь, произносит Криденс. Сейчас Джерри походил на паука, в чью паутину попалась прекрасная, а самое главное — желаемая бабочка, которую он обязательно съест. Криденс замечает, как от вампира пахнет... по-домашнему. Легкий запах цветочно-дешевых женских духов, которыми еще с утра невыносимо веяло от мужчины, уже совсем не ощущался. Не то, чтобы Бэрбоуну не хотелось когда-то быть вовлеченным в первый поцелуй, и не то, чтобы ему не нравился мужчина, иногда посещающий его сны, в которых они раз за разом встречались... но разве все это не казалось глупым издевательством или шуткой, забавой? Вдруг, на самом деле он существует для него как глупый и наивный мальчик — Криденс Бэрбоун, впустивший сегодня в единственное, безопасное место, монстра ночи. А Криденс и не пытался освободиться. Почему же? Пытаясь найти ответ в своей голове, парень слышит только белый шум. В скованных могильной силой запястьях образовалась боль, только сейчас Криденс заметил, насколько у мистера Дэндриджа холодные пальцы. Почему ты ничего не делаешь? — спрашивает себя Бэрбоун и даже здесь, в собственной голове не может найти правильный ответ. Но вместо этого он предпочитает ничего не делать, кроме как отдаваться вампиру и подчиняться его тонким, с привкусом яблочного сидра, губам. Он чувствует, как нижняя губа наливалась кровью, трескаясь от нещадного терзания монстра. Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Свои руки, Криденс с некоторой опаской, но с преодолимым желанием, опускает на сильные плечи мистера Дэндриджа, то ли желая отпихнуть его, то ли напротив — прижать к себе как можно ближе. Кто бы просто сказал ему что делать, черт возьми, с этим всем! Уроки рисования, катания на скейте — это все было так просто, с четкими, периодичными действиями, он знал, что делать там, но не в собственной жизни. Бэрбоун открывает глаза, обращая внимание на лицо мужчины в пугающей близости, но заглядывая в томные очи — бездны, видит только тьму, пустоту и одновременно наполненную жизнями жертв, которых он беспощадно убил. Все они — собраны в зеркале души. Криденс тоже решает взять на себя долю страсти и сыграть в эту опасную игру. На мгновение он отстраняется снова от губ вампира. Не проходит пяти секунд, как Бэрбоун самостоятельно накрывает губы Джерри своими, склоняя голову в бок, совсем так, как видел это в глупых романтических фильмах. Он медленно, совершенно неуверенно и неопытно проходит языком по узким и горячим очертаниям чужих губ, несмотря на их тонкую натуру, они были приятно мягкими, и, будто играясь, Криденс оставлял на них кровавую рану. Джерри оказался прав — ему все-таки хотелось этого. Хотелось поцеловаться когда-нибудь, как и всем подросткам, но в старости, наверняка это не то, что захочется рассказать внукам, если они спросят: «дед, а как ты впервые поцеловался?». Этот поцелуй он запомнит на долго. Он крепко-крепко сжимает небрежную ткань рубашки на плечах Джерри, вбирая ее в свои тонкие пальцы, а тяжесть в груди от волнения и превосходящих его эмоций, запускает внутри него залпы фейерверков. Джерри облизывает свои губы языком, слизывая с них остатки сладкой крови, теперь она приятно скользила по его горлу, а чувство приятной эйфории кружило голову. Он не замечает, как предательски свет освещает его лицо, показывая, кто он есть на самом деле и зачем пришел. Потом убирает пальцы с подбородка юноши, кладет ладонь на его колено, и не сразу отвечает на поцелуй, потому что ошеломлен происходящим. Криденс должен был его ударить, дать пощечину, оттолкнуть. Разве нет? Почему ты меня целуешь? Почему ты это делаешь? — в голове вопрос встал ребром, но ответ нашелся быстро. Джерри улыбается, не прерывая поцелуй. Какое-то время он ничего не делает, дает Криденсу возможность вести, а потом подхватывает его желание и, зарываясь пальцами в густые черные волосы, запрокидывает его голову назад. Нежное легкое касание очень быстро переросло во властный, немного грубый поцелуй. Дыхание горячее и шумное обжигало кожу. Прикусив нижнюю губу с тихим рыком, Джерри углубляет поцелуй. Его язык, скользя, вторгается в чужой рот. Словно обживаясь, вампир проходится по его зубам и пускается в дикий пляс, оплетая чужой язык. Поцелуй окончательно потерял все оттенки, став грубым и властным. Зубы продолжали задевать нижнюю губу парня, испивая из нее все больше и больше капель алого сока, кажись, они оба получали от этого поцелуя что-то новое. Джерри убирает руку с затылка, перемещая ее на талию подростка, проскользив к бедру. — Очень неплохо для первого поцелуя, — произносит Джерри со слабой отдышкой. — Признавайся, понравилось? — Д-да, — честно признается Криденс. Интересно, кто-нибудь уходил от Джерри с мыслями «он плохо целуется?» — Бэрбоун почему-то так не думал.***
По предложению Бена, Эд подъезжает к дому Марка, останавливаясь около аккуратно подстриженной лужайки. Какое-то время он смотрит на гараж, где скорее всего припаркован фордик Флеминга, или его отца, а потом на сам дом. Нежно-голубое двухэтажное здание ничем не отличалось от тех, что были на соседних улицах. Опираясь одной ногой на доску, Эд едет по проложенной плиточной тропе к самой двери Марка, но смотрит на нее с неуверенностью. Он сомневается, что Марк вообще захочет открыть ему дверь, с чего бы? Бену он откроет, но точно не ему. Темное время суток Эду нравилось не особо, от слова совсем. Он не страдает паранойей и никогда ей не страдал, но присутствует что-то такое противное и жуткое в этой темной природе, что существование всякой нечисти уже не кажется страшной вымышленной детской сказкой. Благо по всей улице сплошь и рядом стоят ярко освещающие местность фонари. Низенькие плафоны на газонах некоторых участков и освещение от настенных и дверных фонарей тоже неплохо справлялись с нагнетающим сумерки одеялом, накрывающим плотный живот Лас-Вегаса. Эдвард ожидает Бена в назначенном месте, пусть даже не до конца понимал его решения. До Марка дел ему не было, по крайней мере, в этот вечер. И стоя со скейтбордом в руках, Эд напрочь забывает колкие слова Гаррисона в свою сторону. Или просто старается забыть, стереть из своей памяти, выкинуть. Ведь такова цена дружбы с самыми крутыми парнями? Насчет дружбы он уже сомневался, но дружить с Криденсом — значит быть изгоем и посмешищем. Эд опускает на землю тяжелый взгляд и никак не может выкинуть из головы то, как эти два парня набросились на его друга словно голодные псы, а он... он стоял и ничего не предпринимал. Пальцы крепко - накрепко сжимают скейтборд, казалось, еще немного силы и доска превратится в щепки. Он и сам начал сомневаться в своем выборе круга друзей. Может, лучше позвонить ему по телефону... — мыслит Эд, и тянется рукой в карман брюк, но словно невидимая рука хватает его за запястье и останавливает. Какое-то время рука остается в таком положении, затем Эдвард опускает ее. Нет, лучше поговорю лично. С его уст выходит томный и глубокий вздох отчаяния. Скейтборд падает колесами вниз, Эд ступает на него ногой, проводит вперед, затем назад. — Странно, что Марк написал о встрече, но не объяснил причину отсутствия, — говорит Эд. Он смотрит на Бена, и все больше убеждается в том, что эти двое, в которых мальчик Эд видел крутых ребят, кажутся не такими уж и крутыми. От этого душу кривило еще больше. Он так бестактно оставил своего лучшего друга, так заботился о себе, что в буквальном смысле обосрался. Надо разгребать дерьмо, Эд. Бен трет переносицу, не довольный тем, что не мог дозвониться до друга, это было так на него не похоже. — Блядь, завались, и без тебя знаю, что это не похоже на Марка! Может, дома паленки выпил и плохо стало. Его родители спят, блядь, уже. Знаешь что? Лезь к нему в спальню через окно. Давай, блядь, я подтолкну тебя. — Не спрашивая даже самого Эда, Бен встает спиной к стене светло-голубого дома, сложив перед собой руки в замок, чтобы тот залез в спальное окно Марка. В поношенной и нелепой одежде, в поле зрения Бена будто бы из воздуха сгущается Марк. Вегнер бы ни за что не подумал, что это его друг, что это именно Марк. Он был одет в поношенную футболку, размером больше, чем он сам. Сомнения возросли, Марк бы точно никогда не надел на себя эти вонючие тряпки. Он подумал, что, скорее всего, это был эффект после скуренной марихуаны, но Марк, похожий на мертвеца, выглядел слишком реально. — Бен, — со слащавой улыбкой произносит Флеминг и "по - братски" предлагает рукопожатие. Он так рад, что Джерри и в этом парне нашел какой-никакой, но потенциал! Между двумя заводится разговор по душам: о том, что произошло, где он был, что делал. Марк откровенно лжет, но совсем скоро ему это не понадобится. За разговором он подначивает Бена следовать за ним туда, где, по его словам, им не придется скрываться за употреблением наркотических веществ, потому что там, где он был, это приемлемо. И Бен, разумеется, ведется. Марк еще обещал Джерри помочь ему разобраться с подвалом, вот там-то он и прижмет Вегнера. — Чувак, где ты был? — первым что спрашивает у Марка парень. — У старика одного, — с усмешкой отвечает он, — я обещал ему сено взять с поля, так что мы едет туда, чтобы спиздить сено, а после к нему, вам надо познакомиться! Он, порой, глупый и зациклен на этом уродце... Криденсе, но все-таки веселый мужик! Флеминг учился слишком быстро, и уже на первых минутах бросался пылью в глаза. — Черт, братан, я так испугался, что ты, блядь, на звонки не отвечаешь! Оказывается, ты у старика какого-то зависал! Надеюсь, он наркоту продает хотя бы, — с надеждой говорит Бен. До дома Джерри они идут пешком, а до фермы доезжают на его пикапе. Ключи от автомобиля Дэндридж специально оставил в доме, чтобы у Марка в дальнейшем не возникло проблем. Его новенький фордик мелькал на страницах газет и само собой, в новостях, но даже самому владельцу этого автомобиля стало глубоко на него плевать. Дорога к ферме (которых в определенных районах Вегаса было больше, чем предостаточно) занимает у парней чуть больше часа. Они забивают чужим сеном задний отсек пикапа, справляются на славу, и уже на обратном пути позволяют себе расслабиться. В салоне запахло куревом, Бен и Марк курят каннабис, приобретенный Гаррисоном у какого-то наркомана в школе еще неделей ранее. В салоне громко долбит музыка, а Бен с Марком весело подпевают любимым металл группам, и полностью наслаждаются компанией друг друга, вплоть до дома Дэндриджа. Оказываясь в комнате чужого дома, Эд начинает оглядываться. Комната выглядела не так опрятно, как ее хозяин: справа стоит не заправленная кровать, около нее на полу валяется подушка. Слева — письменный стол, где вместо конспектов лежит журнал «Хастлер», на обложке которого красовалась симпатичная девушка в ярко - красном нижнем белье. На двери весит плакат певицы Тони Брэкстон. Эд отходит от окна и что-то попадается ему под ноги, посмотрев вниз, он замечает скейтборд. Зачем он ему? — задается вопросом Эд и поправил очки. Ногой откатывает доску в сторону. Внизу тихо, Бен оказался прав — родители спали. Складывалось ощущение явного отсутствие Флеминга дома. Открывать дверь Эд побоялся, да и разгуливать по чужому дому не дело. Кому понравится наличие в доме незнакомца? Ночью. Правильно, никому. Эд возвращается к окну, чтобы позвать Бена, но видит, как появляется Марк, и оба уходят. Я в дерьме... Бен, ты сволочь, ты такая сволочь! — злится Эд и гневно всплескивает руками. Он рухнул на постель Марка и тут же подумал: Флеминг либо не знает, что он здесь, либо они скоро вернутся. Входная дверь закрыта, соображает он, единственный способ выйти — вылазка через окно. Эд переводит взгляд на рабочий стол. Может, в комнате Марка найдется что-то более интересное, чем порно-журнал. Но... что? Использованные презервативы, кукла или девушка, запертая в шкафу? Нет, глупо. Он встает и подходит к столу, чтобы полистать журнал с девчулей. Эд уверен, журнал Марку не нужен. Девчонки и без того к нему липнут, а вот ему... и Криденсу... «Ты тупой? — обрывает себя в он, — Неужели ты отдашь другу порно-журнал, вместо извинений?» Да, идея так себе. Журнал Эд сворачивает в трубочку и сует в штаны. Пора бы и выбираться. Левая нога подворачивается и Эд вовремя себя приглушает, потому что родителей Марка своим криком он точно бы разбудил. Он падает на скошенный газон, держится за ногу, но совсем скоро понимает, что боль не такая уж сильная. Эд встает и первым делом проверяет наличие у себя за пазухой порно-журнала, будто бы ради него он туда и лез. Эд отряхивает штаны и поправляет покосившиеся очки. До улицы, где проживал Криденс, пешим ходом идти около двадцати минут. Слишком долго. Недалеко от себя Эдвард замечает свой скейтборд и неосознанно улыбается. Скейт сократит его путь минут до десяти. Если с Марком все в порядке, с ним разберется Бен. Не хотелось больше вмешиваться в их компанию. С тяжестью на груди, Эд желал восстановить утраченную по его вине дружбу с Криденсом. Эдвард подъезжает к дому Бэрбоуна, бросает косой взгляд на недавно приобретенное мрачное здание, владелец которого отогнал от его друга Марка и Бена. Входная дверь приоткрыта, складывалось впечатление, будто она манит, приглашает войти в дом. Потом он смотрит на гараж, потому что думает, что хозяин дома там. Но гараж оказывается закрыт, Эда это озадачивает, но ничего подозрительного пока он не замечает. Мало ли, куда мог уйти мистер Дэндридж. Ну и жуть, — думает про себя Эдвард. Он доезжает до дома Бэрбоуна, слезает со скейтборда, который берет в руку. Что сказать бывшему лучшему другу, Эд понимал не до конца. Он его кинул и сказать «прости» будет нелепым поступком. Парень настроен на серьезный разговор, возможно, что-то объяснит, где-то оправдается, но доверие Криденса заполучит обратно. Эдвард стучит в дверь.
