Ночь страсти

      Добежав до собственного дома и влетев в гостиную, Криденс не сразу замечает, как в доме что-то конкретно поменялось. Протрезветь заставил резкий запах гари, доносящийся с кухни, откуда валил еще не сильный дым. С широко раскрытыми глазами от шока и сопровождающего его всю дорогу страха, Криденс вбегает на кухню и выключает газовую плиту. Пожара не случилось, уже хорошо, но окно открыть все-таки пришлось. Впуская на кухню свежий воздух, Криденс лихорадочно закашлял. Он закрыл нос рукавом кофты, чтобы не дышать противным и вредным запахом, а после спешно покидает задымленное место.       Модести. Где она?       Он надеялся, что у себя в комнате. Торопливым шагом Криденс преодолевает ступени на второй этаж, добирается до середины коридора и с судорогами в пальцах, которые превратились в кулак, осторожно стучит в дверь спальни сестры.       — Модести, ты здесь?       Ответа не последовало. В панике кусая губу, Криденс хватается за ручку двери и дергает за нее. Дверь открылась с трудом, возникло ощущение, будто по ту сторону дверь удерживает тяжелый мешок. Он попытался подтолкнуть дверь плечом, далось тяжело, но все же получилось. Вместо мешка, на полу, на белом ковре, подобно брошенной куклы, лежала его сестра.       Грудь пронзило жгучим страхом, словно туда только что вонзили хорошо заточенный нож. Теперь он начинал понимать; внезапное сообщение от пропавшего без вести друга и настойчивое приглашение в гости, обвенчавшиеся последствием ужасным и одновременно до глубины души обидным — все это одна сплошная махинация Джерри. Обида, порожденная теперь уже злобой, таилась вовсе не на Эда, который в общем-то здесь совсем не причем, а на Джерри. О том, что обижаться на монстра, погрязшего во лжи, не имеет никакого смысла, Криденс осознает мгновенно. В первую очередь, потому что, этому монстру категорично наплевать, кто и за что на него в обиде.       Криденс падает перед Модести на колени, поднимает ее голову и замечает на ее шее небольшие следы от клыков.       — Нет. — он едва не расплакался. — НЕТ! — но это неистовое, полубезумное отрицание не изменило того, что он видит.       Джерри, чертов вампир, побывал в его доме и опробовал всех, кого нашел. Остаться вменяемым в данной ситуации весьма проблематичная задача. Однако, Криденс собирает свою сообразительность по крупицам, и тогда до него доходит следующее: Джерри оборвал ее жизнь.       Вот так легко.       Тогда назревал не менее важный вопрос: почему не забрал ее к себе? Решил поиздеваться? Гнет чередующихся мыслей, рыскающих в подходящем ответе, поглощает Криденса настолько глубоко, что, глядя на сестру, он не замечает, как она открыла глаза.       — Что произошло? — интересуется она, посмотрев на брата выразительными голубыми глазами.       — Модести!       — Не кричи ты. Фу, ну и воняет же здесь.       Криденс дотрагивается до ее плеча, но Модести тут же смахивает его ладонь и опираясь руками на коврик, садится.       — Как ты себя чувствуешь? — Криденс взбудоражено проползает на коленях вперед, усаживаясь напротив сестры.       — Как сонная муха. Так зачиталась, что уснула, вот же бывает.       Она встает и ощущает, что вот-вот упадет. Испытывая легкое головокружение, Модести доходит до кровати и садится. Под руку попадается книга, которую она читала, пока Джерри не потревожил ее покой (и о чем она, разумеется, не помнит). Ее совсем не удивил тот феномен, что книга лежала на кровати, а она на полу. Как-то раз ей удалось заснуть при чтении молитвы, которую заставляла зубрить мама. Видимо, чтение очень утомляет.       — Я знаю, что здесь был Джерри. Ты не зачиталась, он что-то с тобой сделал. — Криденс поднимается на ноги и следует за сестрой.       В такой тяжелый и страшный лично для него момент, он не мог себе позволить оставить ее одну. Даже если Джерри и мог что-то с ней сделать, ему предстоит выяснить что именно. Но что он мог сделать? Ждать до утра, чтобы открыть занавесу окна и дать проникнуть в комнату солнечному лучу, чтобы узнать, сделал ли Джерри из Модести вампира? Эту идею Криденс выкинул из головы сразу. Если нет — хорошо, а если все же сделал? Тогда Джерри наверняка будет ликовать, узнав, что именно Криденс убил свою сестру. Неужели придется запихнуть ей в рот охапку чеснока, чтобы узнать точно? Или ткнуть ей крестом в лицо? Как показалось Криденсу, из всего возможного, второе — наилучший способ. Он уверен, что у матери завалялось парочка деревянных.       — Модести, а где мама? — спрашивает Криденс. Он подходит к окну и открывает его, впуская в комнату свежий ночной воздух.       — Я... я не знаю! Ты сам видел, что я только что проснулась. — она еще раз зевает и укладывается головой на мягкую подушку. — Так спать хочется, интересно, сколько я спала.       — Оставайся здесь, Модести. Я вернусь.       Она не ответила. Сонливость вынудила ее закрыть глаза, ей придется хорошо выспаться, чтобы восполнить силы, которых забрал Джерри.       Криденс выходит из комнаты и ощущает мерзкое, леденящее кровь чувство. Раньше он не боялся темноты, но теперь... Теперь ему казалось, что собственная тень может нанести удар из-за спины. Джерри открыл в нем неизведанные ему страхи, Джерри сам стал для него олицетворением страха и лжи.       До панели идти слишком далеко, да и комната матери находилась в двух шагах, так что включать свет необходимости не возникло. Криденс щупает круглую ручку и предчувствовал, как и эта дверь не откроется с первого раза. Что за ней будет точно также лежать тело, и если оно так и случится, живым оно явно не будет. А этого Криденс боялся больше всего.       Несколько секунд, возможно приблизительно минуту, он стоит с вытянутой рукой, не решаясь дернуть за ручку двери. Если обнаружится, что там труп, его стошнит прямо здесь, а потом он потеряет сознание.       Наконец он решается дернуть ручку. Дверь, на удивление, открылась легко. Криденс сразу включает в комнате свет и оглядывается. Ему и Модести никогда не разрешалась заходить в эту комнату, так что он не мог понять, все ли здесь находилось на своих местах. Трупа нет — хорошо — значит, Джерри сделал с Мэри нечто другое. Например, забрал к себе, как сделал это с Эдом. Он уже не знал, что хуже: мертвая мать или женщина—садистка—вампир.       На диване, что стоял напротив него, лежит маленькая, толстая черная книга. Криденс сразу догадался, что это библия, которая вряд ли чем поможет. Стены вокруг увешены старыми фотографиями в рамках, с изображением незнакомых ему людей. Черт знает, что за родственников уважала такая женщина как Мэри, что развесила их фотографии у себя в комнате. Над диваном висит небольшой крест и Криденс посчитал это хорошей находкой. К дивану он идет медленно, оглядываясь, словно опасаясь, что Мэри Лу на самом деле все еще здесь. Боится услышать ее тихий, но твердый как камень голос, который заставит его оцепенеть. Пришлось встать на диван с ногами, чтобы снять крест с гвоздика, к которому он был приколочен. Снять его оказалось не просто; у основания крест намотан веревкой так, что завязался узел. Криденс пытается сдернуть крест, тогда он соскакивает вверх, и указательный палец проезжается по гвоздю. Боли практически не было, всего лишь легкое жжение и проходит оно уже через несколько секунд.       Криденс слезает с дивана, на котором, как он потом заметил, остался след от подошвы. За это он получил бы несколько поцелуев ремня, предположительно в области спины. От этих мыслей к Криденсу вернулась фантомная боль и он морщится, спеша развеять эти мысли.       — Черт, — вслух комментирует он, когда замечает глубокую рану на пальце, что кровоточит достаточно сильно. Тоненькая струйка крови стекает к тыльной стороне руки, пачкая каким-то образом половину ладони. Зато ему удалось достать крест!       Он не думал, что если Модести вампир, то ей сразу же захочется накинуться на него из-за капли крови. Или не захочется? В таком случае ему нечем будет защититься. Криденс набирает в грудь воздуха и раздраженно выдыхает.       Он возвращается в комнату сестры и застает ее в самым что ни на есть странном положении. Она сидит на полу, около того самого белого коврика, на котором он ее обнаружил лежащей (или спящей). На нем Модести рассматривает что-то с жутким интересом, но когда он подходит ближе, а она поднимает голову, то Криденс видит, как встревоженной она сейчас была. Ее маленькая ладонь лежала ровно на том месте, где остались капли крови, судя по всему, после того, как Джерри укусил ее за шею. Парень встрепенулся. Когда он сидел перед ней на корточках, это пятно не попалось ему на глаза, иначе он бы испугался намного раньше и еще сильнее.       — Это моя кровь? — спрашивает Модести и ее голос дрожит. Криденс улавливает едва заметные нотки состояния, когда она вот-вот должна заплакать.       — Да... Нет... Послушай, что ты помнишь из этого, что было после того, как ты, — Криденс мельком смотрит на ее кровать, где лежит книга. — читала?       Девочка удивленно уставилась на брата. Она открывает рот, чтобы сказать, но вдруг понимает, что не помнит. Нет, кое-что она помнит, но фрагмент так быстро исчез из ее головы, словно его стерли. Все было даже не мутным, этого просто не было.       — Нет. Только как мама зашла в комнату. Вид у нее был странный, будто ее кто-то напугал. Дальше не помню. И я не помню, чтобы я порезалась.       Ты и не порезалась, —произносит у себя в голове Криденс. Он не замечает, как его рука, в которой он держит крест, сжимается, и боль в поврежденном пальце вновь дает о себе знать.       Боль это напомнила ему о том, зачем, собственно, он и ходил за крестом.       Прежде чем сделать задуманное, ему пришлось бороться с сомнением и главным страхом этих минут — оправдать свои догадки. Он решил для себя совершенно точно, что, если Модести окажется превращенной в вампира, он возненавидит Джерри и найдет любой способ мести. Сейчас он не думал о том, что это невозможно. Для него — нет. Потом он подходит к сестре и недолго думая, коснулся крестом ее плеча. Подсознательно Криденс готовился к тому, что плоть Модести вспыхнет огнем и это сильно навредит ей. Никакой реакции не поступило. Кроме той, что Модести посмотрела сначала на крест, а потом на него с таким видом, словно спрашивая: ты идиот?       — Слава Богу, — выдыхает Криденс.       — Что это ты делаешь?       — Извини. — он спешит убрать руку и отводит взгляд на кровавое пятно. — Я должен был убедиться, что ты не вампир.       — Вампир? Знаешь, что, братец, по-моему, ты не совсем в порядке.       Знакомое ощущение недоверия скопилось в его груди неприятным сгустком гнева. Теперь он начинает понимать, за что Эд держит на него обиду, только на этот раз простым разговором все не решить. Если вообще возможно решить, в чем Криденс уже сильно сомневался.       — Ты права. Скорее всего я переутомился, ты тоже не в самом лучшем виде. Думаю, нам стоит отдохнуть. Но если ты что-то вспомнишь о приходе Джерри, расскажи мне, хорошо?       Криденс поднимает ее с пола и усаживает на кровать. Он не мог объяснить ей, собственно, и себе тоже, что она должна была стать вампиром, но не стала. Джерри не сделал это, но оставил после себя след.       — Да что ты привязался ко мне со своим Джерри?! Меня пугает собственная кровь на ковре. Ты же можешь посмотреть, где у меня рана, так посмотри! — требует Модести, раскачивая руку брата туда-сюда.       Криденс еще раз смотрит на следы клыков на ее шее и лишь глубоко выдыхает. Нет, он не может сказать ей правду. Не может допустить, чтобы она испугалась еще больше.       — Я ничего не вижу. Давай я отнесу ковер в стирку, а ты ляжешь спать и попытаешься...       — Вспомнить что-нибудь о Джерри, да-да. Я по-прежнему хочу спать, и тебе бы тоже стоило отдохнуть. И убери этот крест!       Криденс кивает, как бы соглашаясь с тем, что это была достаточно странная выходка с его стороны.       Но необходимая, — напоминает он себе.       Он забирает с собой ковер, когда уходит и закидывает его в ванну. Чистку ковра Криденс отложил на завтра. Не потому, что так сильно хотел спать, а напротив, считал важным, обдумать все, что произошло.       Возвращаясь в свою комнату, Криденс ложится на кровать и только сейчас его кратковременное спокойствие сменяется на нарастающую панику. Уткнувшись лицом в подушку, он никак не мог сообразить, для чего Джерри хранит его, когда было (и есть, раз уж на то пошло) достаточно большое количество шансов, сделать его идентично таким же.       К чему Джерри так страстно обучал его поцелуям и обильно поливал интересом, когда делал с ним такое? Хотя Криденс уверен, никакой симпатии от этого человека ждать не стоит. Черт возьми, он был уверен, что этот человек заберет его от серой подростковой жизни, он говорил и манипулировал им так внушительно! Неужели его сосед — на вид дружелюбный, обаятельный, и ко всему прочему горячо сексуальный — никто иной, как монстр, рушащий его и без того унылую жизнь? Если бы в тот вечер, в кафе, Джерри сумел проявить хоть каплю терпения и не показывать ему свою сущность, если бы только Эд повел себя иначе... Криденс мог бы долго ходить в розовых очках и верить, что Джерри ни какой-то там монстр, способный изничтожить всех в округе, а просто хороший человек, которому он мог понравиться.       Нет... Не могло же все быть ИМЕННО ТАК.       Криденс почувствовал, как в груди появляется тот самый тяжелый груз, заставляющий глаза покрываться пеленой слез. Плакал Криденс редко. Если его спросят, ему будет тяжело ответить, когда он это делал в последний раз, но сейчас он даже не посчитал это чем-то постыдным. Все еще трудно было принять очевидный факт того, что Джерри — опасное явление, что их с Модести мать больше не вернется. Насколько бы сильно Криденс боялся и, порой ненавидел эту женщину, ее смерти он уж точно не хотел. Почему по истине страшным монстром среди всех живущих, таковым оказался Джерри? Тот, кто дал ему яркий луч на надежду быть понятым, возможно, даже любимым... и тот, кто с крахом растоптал эту надежду.       Криденс не мог уже сдерживать крик — он встал комом в горле, как спазм тошноты. Еще немного, и он прорвется... Криденс решительно открыл глаза.       Он переворачивается на другой бок, к стене. Подушка намокла от льющихся слез, оставляя следы глаз. Выглядело жутко. Иронично, насколько прав оказался Эд даже здесь.       Мысли о неизбежном, страшном будущем скоро отступили и спустя небольшое время Криденс отрубился.       Утром его потревожила звонкая мелодия мобильника. Лениво поднимаясь на локтях, Криденс какое-то время усердно пытался сообразить, откуда исходит звук. Он залезает рукой под подушку и переворачивает одеяло, прежде чем до него доходит, что телефон находится в боковом кармане его брюк — их он как-то не подумал снять перед тем, как отрубиться.       — Да? — спросил он. Спросонья его голос звучал хрипло и едва ли внятно.       Строгий мужской голос уточняет его имя, и получая взамен утвердительный ответ, озвучивает новость, которая пробуждает Бэрбоуна не хуже свежезаваренного кофе. Рука, что держит телефон, начала дрожать, и упав обратно головой на подушку, Криденс теперь с трудом мог различать то, о чем говорит голос в трубке. Вероятно, его разум отвергал поступающую информацию, в целях сохранить рассудок, стремящийся покинуть его голову. Все, что он смог услышать внятно, это то, что ему необходимо приехать в морг для опознания тела собственной матери.       — Вы здесь, на связи? —переспрашивает суровый голос, спустя длительное молчание.       — Д-да, я буду в течение часа, —выдавливает из себя Криденс.       После звонка он выпрыгивает из кровати и размашистым шагом пересекает комнату, подходя к окну. В углу, между окном и низким деревянным комодом стоит скейтборд и на этот раз Криденс не забывает взять его с собой. Громко хлопая дверью он уже собирается спуститься по лестнице, как вспоминает о Модести. Он медленно подходит к ее двери и стараясь открыть ее как можно тише, заглядывает к ней в комнату. Она все еще спала, возможно, это даже к лучшему.       Он надеется, и надеется очень сильно, что когда он вернется, она по-прежнему будет здесь. Взбудораженный происходящим, Криденс забывает о завтраке, впрочем, аппетит и так отсутствовал.       На территорию морга, находящегося в шести милях от баптистской церкви, он приезжает лишь к трем часам, на час позже назначенного времени.       Двухэтажное белое здание, местами покрытое мхом и отголосками времени, омрачило Криденса еще до того, как он вошел внутрь. Он никогда не думал, тем более не мечтал о том, что ему придется войти в это здание, для опознания тела собственной матери.       Тело окутала дрожь. Криденс берет в руку, трясущуюся то ли от страха, то ли от паники, скейтборд и неуверенно направляется к главному входу с темно-синем козырьком. Ступая по белой, криво уложенной плитке, он то и дело оглядывается по сторонам.       Слева от него железная перегородка. На ней болтается ржавое табло и наполовину стертые, крупные буквы гласят: «АВТОСТОЯНКА». Припаркованных машин было там немного — три, если быть точным.       Справа, чуть дальше проложенной дорожки, возвышается вислая ива, ее согнутые ветви, точно сломанные руки, если бы он осмелился подойти ближе, грозились ударить его по лицу. Или схватить своими корявыми руками и утащить с глаз долой. Казалось, только эта ива олицетворяет символ жизни. Он спешит уйти вперед.       Перед входом, Криденс набирает в грудь воздуха и резко выдыхает. Уже на этом этапе он отдавал себе полный отчет, что на холодном металлическом столе увидит никого иного, кроме матери. Но он очень хотел ошибаться.       Криденс заходит внутрь. Место жутковатое, неприятное. Страшно почувствовать трупный запах, к счастью, он ничего не почувствовал. Паника, до этого подавляемая, участила сердцебиение, как машинный мотор. От неизведанного чувства у Криденса закружилась голова, воспринимая все исходное, ему уже хотелось покинуть это место и как можно скорее. Это был не страх перед мертвецами, Бэрбоун не боялся их, правда, если эти мертвецы в самом деле мертвые.       — Я полагаю, вы Криденс Бэрбоун.       Юноша вздрагивает от неожиданного голоса и все же поворачивается, замечая высокую блондинку в белом халате и штанах, стоящую в самом начале длинного коридора.       «Трейси Адамс», — читает он на бейджике, висящем на ее груди. Из-за желтого освещения ламп, от ее появления Криденсу стало не по себе.       — Все так, — едва ли слышно произносит он.       Женщина в халате одобрительно кивает.       — Пройдемте за мной. — она подает жест рукой и Криденс следует за ней.       Когда они вошли в просторное, но жуткое помещение, пропитанное присутствием и запахом смерти, у Криденса опять закружилась голова. На самом деле пахло здесь неплохо —препаратами бальзамирования и дезинфекторами.       Он остановился в центре помещения, с внутренним отвращением рассматривая железные камеры хранения.       «Интересно, в каждой ли из них сейчас находится по трупу?»- появились мысли в его голове, но он тут же их прогоняет.       Криденс наблюдает как патологоанатом медлительно пересекает помещение и подходит к камере хранения в самом конце, у окна. Увидев койку с телом, накрытым белой простыней, к горлу подступил знакомый ком тошноты. Женщина в халате без колебаний сдернула простынь и сомнений у Криденса не осталось. Он подходит к койке и ужаснулся, накрывая губы трясущимися пальцами. Взглянув на мертвое тело матери, его догадки о причастности Джерри подтвердились. Несмотря на исколотую грудь, было кое-что еще, выдающее настоящего убийцу - это были укусы на шее, оставленные клыками.       Непроизвольно закрыв глаза, Бэрбоун отворачивается и накрывает губы ладонью, не в силах переварить увиденное. Ему казалось, его сейчас вырвет.       — Предварительно смерть наступила вчера вечером. В грудь было нанесено ранение острым предметом, если быть точнее, старым тупым кинжалом, найденным рядом с телом на момент обыска. Также, — она дожидается, когда Криденс повернется, затем указывает на шею. — ранее были проделаны отверстия вот в этой области. Предположительно, оставленные животными. — голос Трейси фальшивит, словно она сама не верила в то, о чем говорит. — Поскольку я не смогла еще определить, какое именно это животное, я продолжу исследование и позже сообщу о конечных результатах.       Животное. Кто в здравом уме подумает, что это могло быть животное? А вампир?       То, что в конечном итоге его мать скончалась от острого лезвия ошеломляет Криденса наповал. Неужели Джерри недостаточно одного укуса, чтобы увести человека из этой жизни? Нет, Джерри не стал бы поступать ТАК. Здесь было что-то другое.       Со стороны Криденса следует вялый кивок головы. Но ему не нужны причины этого «загадочного» явления. Он их знает.       Тем же днем его, но уже с сестрой, вызвали в полицейский участок на допрос. Оттуда Модести узнала о смерти своей матери, что потрясло ее не меньше, чем обнаружение собственной крови на ковре. Правда, в случае с окровавленным ковром тема забылась практически сразу, что никак не получится с новостью, которую передали ей сотрудники полиции.       Эти чертовы легавые работают совсем не профессионально! По крайней мере, теперь она знала правду. Страшную, терзающую и причиняющую боль, но правду.       Они сидели на диванах ожидания, когда к ним подошли трое следователей, двое белых мужчин и чернокожая женщина.       — Девочка пройдет допрос отдельно, а с вами, — толстый мужчина в форме указывает на Криденса, — у нас тоже пройдет небольшая беседа. — На бедре у него болтаются наручники и шокер. В руках он держит черную папку.       Выдавая белоснежную улыбку, женщина в белой блузке тянет руку Модести. Девочка смотрит на женщину, потом на брата. Тот кивает головой. Модести сжимает ладонь сотруднику полиции, и встав с дивана, следует за ней в соседний кабинет. Криденс наблюдает за ними вплоть до закрытия двери.       — За мной, —одергивает его строгий голос.       Криденс поворачивается к мужчине, и встав, молча идет за ним.       Допросная комната выглядит очень скудно. Со стен крошилась и осыпалась белая краска. По двум углам потолка виднелись подтеки воды от дождя и в этих местах уже расползалась черная плесень. Возникало ощущение, будто первый и последний косметический ремонт здесь проводили с момента постройки здания. Здесь было практически пусто, исключая наличие стола, двух стульев и настольной лампы.       Первым за стол переговоров садится Криденс. Его взгляд мгновенно приковался к столу. Он услышал, как человек, который собирается его допрашивать, садится напротив него. На стол он небрежно кидает черную папку и открывает ее, доставая из нее два листа бумаги. На них было что-то напечатано. Юноша продолжает смотреть в стол, страшась поднять взгляд в глаза напротив.       Правда, которую он тащит с момента прибывания с Джерри в не самом лучшем месте — туалете — выгрызла из него честность и склонность к благородству. Условно говоря, если он сейчас укажет на причастность Джерри к содеянному, то входе все равно прояснится его невиновность. Он более чем уверен, что и полиция опустит оружие, когда вампир вплетет им в голову паутину своей правды. Заинтересованность к этому делу спадет моментально.       «Глупый подросток, с глупыми выдумками».       «В какой момент вы решили, что ваш сосед — вампир? С какой стати вампиры вообще должны существовать? А может, проверим вас. В первую очередь на наличие психотропных веществ и... бла-бла-бла».       Но это, в лучшем случае, будет лишь первостепенным фактором. Еще в голове подростка до сих пор не укладывалось в голове одно: как мужчина, умеющий целовать так горячо, ласкать так, что весь мир переворачивался с ног на голову, мог...       «Да легко! — отвечает он сам себе. — Он вампир, помнишь? Вампир, который воспользовался тобой, а ты поверил. Ты даже в вампиры не годишься, иначе давно бы считался без вести пропавшим. И тогда, только тогда, вы с Джерри могли бы...»       Из вереницы распутных мыслей его выводит громкий кашель мужчины, сидящего напротив.       Он сделал это то ли для привлечения внимания, то ли, потому что и правда запершило в горле. Перестав залипать в стол, Криденс наконец поднимает взгляд на мужчину.       — Где вы находились на момент убийства?       — В доме друга. — честно отвечает Бэрбоун. — Я пробыл у него до глубокого вечера. К тому времени как я вернулся, матери уже не было.       Криденс задумался в нерешительности, но всего лишь на мгновение. Тот кивает. Кажется, сразу после ответа, с уст следователя должен последовать вопрос, способный нанести парню новый моральный удар.       «Он или кто-нибудь еще может это подтвердить?»       Но следователь не задает его. Мысленно Криденс даже поблагодарил его за это.       — Хорошо. Вы пытались с ней как-то связаться, когда обнаружили ее отсутствие?       — Н-нет. Ее отсутствие по вечерам — обычное дело.       Следователь выгибает бровь в немом вопросе.       — Она... Она была верующей. Утром и вечером уходила в церковь и находилась там около двух часов.       От стресса, под столом, Криденс перебирает влажные пальцы, изо всех сил стараясь влиться в этот фентезийный мирок грязной лжи. Он чувствует, что готов расплакаться здесь и сейчас, потому что он не хотел лгать. Но продолжал это делать, потому что нужно. В его голове все кружится, словно в каком-то кошмарном аттракционе развлечений.       — Я понимаю. В этой паршивой дыре грех не ходить в церковь. — следователь заливается хохотом.       На лице Криденса не дрогнул ни один мускул.       Конечно. Когда полиция только делает вид что работает, что еще остается делать?       Когда следователь смог побороть смех, его лицо мгновенно сделалось серьезным. Он кладет листы на стол и поддается вперед, скрепляя пальцы в замок.       — Может быть у нее были враги?       Бэрбоун вдруг перестает мять свои пальцы и замер, словно готовясь к выстрелу. Сердце так и стремилось покинуть пределы грудной клетки. Он готов уронить голову на стол и отдаться эмоциям. Вместо этого он снова солгал:       — Н-нет. Она редко выходила за пределы дома. Не любила разговаривать с с-соседями.       Он тяжело вздыхает; кадык его приподнялся и беспомощно опустился, как будто он силился сказать что-то еще и не мог. Еще он не мог разобраться: была ли эта ложь во благо себе или таким образом он выгораживает Джерри.       — Посещали ли вы когда-нибудь церковь вместе с ней?       — Не всегда. Но иногда по воскресеньям мы ходим... ходили туда всей семьей.       — Вот же свезло, что я неверующий! Меня никогда не влекло в священные места. Туда ходят те, кому некуда девать свое время. По-простому — бездельники.       — К чему это вы?       — К тому, что я всегда знал, что пасторы либо педофилы, либо убийцы. В вашем случае все обернулось вторым вариантом. — Вдоволь насладившись штурмом мозга, мужчина в форме трет лоб и вновь обращает все свое внимание на юношу. — За последний месяц в городе возрос уровень убийств и пропаж. Однако, убийца вашей матери уже задержан и отправлен под арест. С остальными ситуация куда сложнее.       Не стыковалось. Ничего не стыковалось. Криденс точно знает кто настоящий убийца. Удивительно, как ловко Джерри заткнул ему рот, не находясь рядом. Пастор. Кинжал. Пастор, убивающий его мать кинжалом. Черт возьми, он точно проживает свою жизнь не в каком-то ужастике?       Под лампой кружится и бьется мотылек. Обратив на него внимание, Бэрбоун протягивает к нему указательный палец. Насекомое, словно понимая, что от него требуется, садится на кончик его пальца.       — Ему нез-зачем было ее убивать. Он...       Мотылек вновь вспорхнул, и тогда сильная рука детектива шлепает по нему так, что от него в буквальном смысле остается мокрое место и крылья, размазанные по столу.       — Я констатирую факт, юнец. Ее нашли одни из прихожан. По их словам, она лежала около крыльца, прямо перед входом в церковь. Рядом с телом валялось бесхозное орудие убийства. Пастора задержали в ней же. Безумец кричал то же самое, пытался оправдаться, придумал какого-то демона. На кинжале, которым и была убита ваша мать, только его отпечатки пальцев. И на робе обнаружены следы крови пострадавшей.       Потрясенный услышанным, Криденс хватается за голову, вплетая в волосы пальцы и склоняясь над столом. В эти секунды перевернулся весь его мир. Голова раскалывалась от боли, как это делает молоток с крупным орехом.       Он облажался. И облажался очень сильно. Джерри сделал все, чтобы убрать его с дороги, но Криденс не видел в этом никакого смысла.       Так думал он.       — У вас есть родственники, с которыми вы можете проживать? — этот противный следователь спрашивает об этом так безразлично, что, подняв голову, Криденс, не думая, произносит:       — Д-да, бабушка.       Никакой бабушки, разумеется, у него не было. Никого из родственников, к которым они с Модести могли бы прийти.       Следователь как следует откашлялся, да еще с такой силой, что его лицо заметно краснеет. Лучше бы он закашлялся до смерти, ей Богу. Потому что ему особенно не было дела до того, есть ли у этого подростка родственники в этом пригороде или хотя бы в Вегасе. Весь допрос он проводил лениво, шаблонно и без энтузиазма. Тело пострадавшей обнаружено, убийца пойман. А это уже большое достижение, учитывая обстоятельства за последние три года.       С Модести тоже проводились беседы, ее расспрашивали о многом: о матери, о школе, о том, что она видела. Девочка отвечала на все поставленные вопросы, кроме последнего, на него она ответила уклончиво, будто нехотя или в некотором бреду. Скоро ее оставили в покое.       Допрос закрыт.       Мерзкое настроение сопровождало Криденса до выхода из полицейского участка и не отпускало. Он и не замечает, насколько сильно сжимает руку сестры, пока спускается по ступеням, а она старается следовать за ним, успевая переставлять ноги. Тихий скулеж девочки заставляет его ослабить хватку и извиниться.       Криденс подумал о том, что они вполне себе могут вернуться домой и продолжить жить так, как раньше, но именно так, как раньше уже не получится. Во-первых, он не имет работы, чтобы получать деньги на повседневные траты, а во-вторых, он давно не посещает школу, впрочем, думать о школе он и не собирается. Однако, главная проблема в том доме остается прежней: Джерри все еще может войти в дом без приглашения.       Отпустив руку сестры, Криденс на мгновение щурится, припоминая человека, который почти наверняка смог бы войти в его ситуацию.       Таким человеком была Джемма Тернер — семидесятилетняя старушка, проживавшая в районе Эда. С подростками Джемма была знакома, когда оба были еще детьми, даже считала их своими внуками, которых у нее не было. Она часто звала их в гости, угощала овсяным молоком и печеньем с шоколадной крошкой, которое пекла сама.       Воспоминания о былом давили на душу и в груди становилось тесно. Повзрослев, они с Эдом стали заходить к ней все реже, а вместе с этим реже Криденс начал выходить на улицу. В основном из-за матери.       Улица, на которой живет (или скорее уже жил) Эд, сегодня выглядит очень оживленно. Семья, что проживала слева от дома семьи Ли, собиралась на кемпинг. Отец семейства аккуратно размещал сложенные палатки в багажник своего автомобиля, а жена играла с пятилетней дочкой во дворе, около их огромного плодового сада. Некогда они с Эдом подворовывали оттуда груши и не всегда удачно. Насколько помнилось Криденсу, раньше там жил лысый и ворчливый старикашка с ружьем.       Молодая соседка, жившая напротив справа, которую Криденс не видел прежде, о чем-то рьяно беседовала с почтальоном на велосипеде. Рядом с ее стройными ногами бегала собачонка, то и дело оглушая своим лаем половину района.       Поворачиваясь к дому Джеммы, Криденс заметил внутри какое-то копошение, кто-то одернул занавеску и открыл окно.       Дома, ну и хорошо.       Все вокруг выглядело оживленно и будто бы даже процветающие, но стоило Криденсу взглянуть на дом бывшего лучшего друга, иллюзии, построенные на обмане убеждения, что все в порядке, тут же растворились. Интересно, по какой причине все эти люди по-прежнему люди? Хотя вот, насчет мисс Ли и ее сожителя уж сильно колебались сомнения.       С Модести они подходят к дому, вызывающему хоть какое-то доверие. Криденс стучит в дверь. Прошло около минуты, прежде чем на порог выходит маленькая и горбатая старушка в розовом свитере и серым платком на плечах. Ее седой пучок на голове пробуждает на лице Криденса слабую улыбку. Он помнит ее совсем не такой. Тем не менее, увидеть ее все равно было приятно.       По выражению ее лица можно сказать с уверенностью, что она удивлялась и радовалась одновременно.       За плотным поздним обедом беседа пошла полным ходом. И пускай Криденс изо всех сил старался сохранять хладнокровие из-за всего происходящего, будучи наблюдательной, Джемма поинтересовалась его тревожным состоянием. Отвечать пришлось честно. Правда не всегда. Не все, что произошло было рассказано, а жуткий сосед и вовсе не упомянут. Когда Джемма поинтересовалась Эдом, он соврал. Снова. Криденс сказал ей, что Эд уехал гостевать к родственникам в Вегас и что он понятия не имеет, когда тот вернется. Говорил он об этом заикаясь, с горькой несправедливостью в глазах, которых старательно скрывал от зрительного контакта с Джеммой. И чем ее удивил. Она была уверена, что семья Ли не имеет родственников в Вегасе, об этом говорила сама мисс Лу, когда-то в далеком прошлом. Бэрбоун лишь пожал плечами. Он принял облегчение только когда пожилая леди сказала, что не общалась с мисс Ли уже достаточно много времени и все могло измениться. А еще, он рад, что она не читает местных новостных газет.       Криденс на мгновение прикрыл глаза и потер виски. Он ощутил приближение нового приступа головной боли. Иногда боль угрожающе надвигалась, как зловещий грозовой шквал в жаркий летний полдень, а потом уносилась прочь... Как эти летние тучи порой уходят, чтобы обрушить на землю свои громы и молнии где-нибудь в другом месте. Однако на этот раз ему показалось, что буря вряд ли пройдет стороной. Она грянет всей своей мощью: с громом, молнией и градинами размером с мячик для гольфа.       Случилось хорошее: Джемма Тернер не отказала ему в помощи. С одной стороны, он проделал уже многое, а именно — обезопасил маленькую сестру от неприятностей. Джерри придется прочесать весь пригород, чтобы отыскать его. С другой — кто сказал, что у него это не получится?       Как и большинство пропавших, Эд наверняка сейчас прибывал в недрах вампирского логова и злясь, рассказывал Джерри о многом, что могло бы навредить его бывшему другу.       Но это не избавило его от предчувствия, что Джерри не оставит его просто так. Позже, теплым, но ветреным вечером, Криденс решился на самый глупый и рискованный поступок в своей жизни. Он собрался пойти к Джерри.       Ему было принципиально необходимо отыскать ответы на его многочисленные вопросы. В конце концов, заглянуть в эти лживые, пропитанные темной энергией, но чертовски манящие глаза, чтобы самостоятельно отыскать правду. С которой он должен что-то сделать.

***

       Тускло-желтое освещение настенных ламп выдают увеченное деликатным самодовольствием лицо вампира. Это событие будоражило кровь в жилах, как же замечательно...       Совсем скоро Джерри поймет, что в этом не было ничего замечательного, а пока он наслаждался моментом. Из вазы на кухонном столе он берет зеленое яблоко и небрежно потерев фрукт об кофту, кусает его.       Задумчивый взгляд гуляет по комнате, в конце концов останавливается на подвале, вход в которого выдавала небольшая железная ручка. Ее стоило прикрыть ковром.       На шум в спальне Джерри не обращает внимание, это общались Марк и Бен, стоило к этому привыкнуть. Их разговор не вызывал никакого интереса, он даже не стал вслушиваться. Дэндридж не спеша подходит к подвалу, потом спускается, спрыгнув вниз на мягкое сено. В темном и пыльном помещении оглушительно тихо, так, будто здесь вовсе никого и не было. Эдвард где-то притаился. Ночью он постарался неплохо. Не отлично. Неплохо.       — Уже освоился тут, Эди? — спрашивает Джерри, смакуя сладким издевательским тоном голоса.       В подвале по-прежнему витал в воздухе смрадный запах сырости и плесени, разве что иногда, отдаленно пахло запекшей кровью и сеном, в котором успели прижиться противные насекомые. Эд пролежал на этом холмистом стоге сена целый день, и по правде говоря, он уже сбился со счету времени, потому что спать хотелось постоянно. Можно было лишь предполагать, что визит Джерри означал наступление вечера, а затишье — утро или день.       Не хватало сил чтобы сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтобы говорить. Из уст Эда вырвалось что-то невнятное, словно его только что разбудили. Сна и не было, пускай Джерри, Марк и Бен изрядно утомили его болтовней. Сознание не то, чтобы отключилось, но отстранилось, отступило в безучастную даль. Рядом лежало тело его матери, только теперь она скорее не его мать, а питательный материал, на который в этом месте посягал только он и Джерри. Даже Бен и Марк отказались от такого удовольствия, посчитав это личным унижением.       — Ага, — отвечает Эд. — проголодался и пришел сытиться моей матерью?       — Да, от яблок не напасешься аппетитом. —ухмыляется Джерри и бросает огрызок в другой конец стога сена.        Мисс Ли не спала. Тело, скованное страхом и слабостью дышало ровно, но слабо. Она смотрит по сторонам, однако уже около пятнадцати минут лежит с закрытыми глазами, мечтая увидеть крошечный лучик сверху, не проникающий сюда.       Открытая дверь подвала уже не подавала надежд на выход: слишком высоко, чтобы допрыгнуть. Ее заточение оказалось слишком глубоким, как безвылазное дно океана. Голос вампира, раздавшийся откуда-то сбоку сулил об одном: сейчас будет больно. Очень больно. Едва ли мисс Ли открывает глаза, хотя, по правде говоря, ей не хотелось этого делать, как шея ощущает знакомое дыхание, такое теплое, игристое и насылающее ужас. После него всегда следует болезненный укус. В руках Джерри она был простым бездушным источником его сил и жизненных соков. Главным элементом, которого почему-то он не убивал, а не изнемогал до безобразия, давая иногда Эдварду.       Если с болью ей удавалось справлять (она уже мало что чувствовала), то с чувством, что ее медленно, но уверенно покидает жизнь — еще не совсем. А кому хочется умереть в таком раннем возрасте, когда в жизни уже построены планы? Даже Эд хотел закончить школу с отличием и получить высокооплачиваемую профессию.       Джерри плевать на его планы. Плевать на его будущее, это все есть и в его арсенале, и стоит прежде всего на первом месте. Возрождение вымершего клана — дело ответственное, в отличии от будущего Эда, о котором теперь не стоило думать даже самому парню.       Острые клыки вампира вонзаются в шею мисс Ли, а та и не сопротивляется, принимает неизбежность положения, а что еще остается? Трапеза длится не долго, обычно около двадцати пяти секунд, после чего на полу оставались крупные капли крови. Джерри не убирал их, и каждый раз, когда приходил сюда, наслаждался этим манящим запахом, подыгрывая аппетиту. На этот раз кровь впитало сено, но запах от этого не исчез. Вампир придерживает обмякшую от бессилия голову женщины, слизывая с его свежей раны капли самого изысканного вина - крови. Эта часть шеи у всех всегда была окровавлена, и это еще один повод дать понять жертве: ты не уйдешь отсюда, даже если тебе очень сильно захочется.       Он также понимал, что для Криденса (если он уже обо всем узнал, в чем Джерри мало сомневался), это будет полным эмоциональным провалом. Он отнял от него единственного друга, его семью и собственную мать. Разве что оставил в подарок жизнь сестры, но и на нее у Джерри строились собственные планы. Эта игра, которая ни к чему хорошему не приведет. Или нет?       Испачканные в крови губы Джерри вытирает рукой, пачкая теперь бледную кожу. На нем белая, подчеркивающая спортивное тело, майка, которая по внимательной осторожности остается чистой. В этом вампир всегда был опрятен. После вкусного ужина он поднимается наверх, закрывая подвал, которого тут же скрыл темный пыльный ковер.       Стук в дверь, раздавшийся через полчаса, осведомил Джерри, что с большей вероятностью по ту сторону стоит Криденс. С соседями знаком он не был, Марк и Бен дома, полиции здесь делать тоже нечего, оставался единственный последний вариант — Криденс. Он всегда приходил так не вовремя, что порой хотелось сделать ему за это замечание.