Ночь страсти

      — А ты, значит, поддался в детекторы лжи. — теперь, когда шея юноши была настолько близка, что уклоняться от инстинкта казалось, не то, что неправильным, а НЕВОЗМОЖНЫМ, острые клыки едва ли прикоснулись к бледной плоти, и Криденс это почувствовал.       Впервые за долгое время, от Криденса повеяло сближением, с виду странным, но сближением! По крайней мере, так думал Джерри. Он пренебрежительно отнесся к поведению парня, которое, возможно, вскоре послужит для него роковым днем. А пока Джерри наслаждался аппетитными поцелуями, коими лукаво покрывал его этот человек, но Дэндридж заслуживал этого, он и сам это знал. Он никогда не влюблялся, чтобы понять этого.       Никогда, до недавнего времени.       Джерри запустил ему под кофту холодные ладони (которые ощущались очень даже горячими), и у Криденса закрутило в желудке. Время, которое он тратил на решение проблем с ним, помогло забыть ему о своих собственных. Все, что было связанно со школьными издевками, утекло, как утекает река, впадая в море или озеро. Но кое-что оставалось неизменным. То, что останется с ним навсегда-шрамы. Внутренние и телесные. Джерри будто бы знал, за что зацепить.       Он вспомнил мать.       Он вспомнил ремень в ее руках.       Тело одолел легкий озноб, но стоило поднять голову и посмотреть в глаза вампиру, прояснились две вещи:       Во-первых, Мэри Лу больше никогда не поднимает на него руку, потому что мистер Дэндридж любезно позаботился об этом. Во-вторых, сейчас он едва ли не стал вампиром. Хотя по-прежнему сильно сомневался, что Джерри довел бы это дело до конца.       — Я бы не отказался иметь при себе карманный аппарат, который определял бы вашу ложь, мистер Дэндридж. — сказал Криденс, после утомительного молчания. После своих слов он тут же был притянут к лицу, вынужденный закрыть рот.       Резкость — вот что его пугало. Холодные пальцы, до этого изучающие на спине шрамы от ремня, впиваются в них, словно желая вспороть их и пролить горячую кровь. Кажется, несколько капель все же попали на одежду. Криденс болезненно выдохнул в чужие губы, которые уже превращались в ненавистную для него улыбку. Он косо посмотрел в сторону лестницы, уже не соображая, чего хочет больше: обмануть Джерри или поддаться чувствам и расслабиться под его сильным телом.       Взгляд вампира последовал за его взором, и не потребовалось намеков, чтобы сложить в голове два пазла и догадаться, чего же на самом деле хочет его игрушка. Ему что-то от него требовалось, и это что-то находилось наверху. На примере Эда ему следовало учесть, что это не кража шоколадки с витрины в магазине. Нехотя завершив поцелуй, Джерри спрашивает:       — Что, хочешь на второй этаж? — он медленно кивнул головой на лестницу, тогда в животе Криденса неприятно кольнуло. Он не успел подобрать слов и сообразить, что потерял контроль над ситуацией. И что теперь ведет Джерри. - Я думаю, это основная причина, по которой ты сюда пришел.       А он уверен, что именно так и есть. Неужели, Криденс в самом деле придет к нему после стольких убийств, чтобы поговорить, и не о его деяниях! Разумеется, Джерри в это не верил. Бэрбоун сию секунду посмотрел на Джерри, даже вздрогнул от неожиданного вопроса.       — Ч... что... — изумленно переспросил он, хлопая глазами, когда Дэндридж столкнул его с себя и, грубо сжав его тонкое запястье, повел через гостиную к лестнице, и Криденса это напугало.       Он поднял на Джерри глаза, наполненные явственным недопониманием. Если бы не этот вопрос, он подумал бы, что его волокут в подвал или в другое жуткое место, кишащее упырями и пропитанное кислым запахом.       — Ты дрожишь, — заметил Джерри, останавливаясь перед первой ступенью. И здесь тоже не было лжи.       Человек такого склада как Криденс, никогда не сможет чувствовать себя уверенно до конца. И Бэрбоун понимал это, с большим для себя сожалением. Он чувствовал себя уверенно, но лишь до тех пор, пока Джерри не начинал действовать. Узел внутри живота затягивался все туже. Практически, Криденс уже был готов простить Джерри все, лишь бы избавиться от неизведанного покалывания внизу живота. Он уже не думал, а точнее не соображал, что оба приближаются к точке невозврата. Еще немного, и его планам наступит крах. До этого он считал, что дразнит Джерри, пока не выяснилось, что наоборот.       — Не нравится, когда жертва дрожит не от страха? — спрашивает он едва ли собравшийся с мыслями. — И вы еще считаете, что забавный здесь я.       — Мы оба знаем, что ты не подходишь на роль жертвы. Игрушка, не более.       — Жертва, которая вам понравилась, — поправил его в ответ Криденс, и посчитал это более правильным названием происходящего. — Вы ненормальный!       — Да что ты говоришь. Напомни мне о своем возрасте, а я расскажу сколько мне. А потом решим, что нормально, а что нет.       Криденс увел взгляд в пол, и Джерри увидел, как от стыда краснеет его лицо. Если не брать в счет вампирские года, в возрасте складывалась не такая уж и большая разница! Но мистер Дэндридж гораздо старше, и, если, чисто гипотетически предположить — всего лишь предположить — что возьмись они объявить себя парой, Джерри, с какой стороны не подойти, на его плане выглядел как отец, не более. Чертов вампир полностью перевернул его жизнь, а он — его, и, похоже, оба запутались. Бэрбоун явно сошел с ума, если собирался пожертвовать чем-то, а именно своей невинностью, чтобы найти убедительный компромат на Джерри, и в конечном итоге избавить себя, а по совместительству всех мирных жителей этого пригорода от страданий. Удивительно, насколько эти страдания были разными.       Несмотря на превосходную, по его мнению, идею, план был не был идеальным, скорее сырым, как тесто перед приготовлением пирога. Он не мог утверждать, что Джерри будет действовать именно так, как нужно ему. Ничего другого, кроме импровизации не оставалось.       Теперь он не был уверен в своих словах. Возможно, на подсознательном уровне он действительно пришел к бывшему соседу чтобы... потрахаться. Не с этими мыслями сюда его вели собственные ноги, но и отрицать этого он не собирался. В конце концов, он мог (правда мог) подняться на верхний этаж, и ничего, вероятно, не поменялось бы. Пришлось смириться с тем, что ему и правда хотелось оказаться в другом положении.       — М-может вы хотите поиграть со своей игрушкой прямо сейчас?       Как же ему было тяжело выдавливать из себя эти мерзкие слова. Он постоянно ощущал себя игрушкой, особенно в школе и дома, откуда сбежать просто не было шансов. По крайней мере так было до встречи с мистером Дэндриджем - его новым соседом. Он показал себя не только красивым и сексуальным мужчиной, но и спасателем. А потом он показал еще кое-что, и все пошло в тартарары. Но Джерри забрал у него не все, точнее, не всех. Модести все еще была в безопасности, и он должен беречь ее, ведь в мире, оказывается, полно всяких уродов.       — Если у тебя нет при себе камеры.       Джерри продолжал давить и теперь Криденс запаниковал. Он почувствовал облегчение, когда тот отпустил его запястье, которое теперь покраснело и жутко болело, но Бэрбоун не придал этому значение. Джерри мог сделать больнее, если бы захотел. Камеры у него с собой, разумеется, не было, но было кое-что другое, что могло помочь ему сделать фотографии — телефон.       — Вы ее сломали. Другой такой у меня нет.       В дверь, будто бы в назначенное время громко постучали. За дверью послышался грубый мужской голос, такой знакомый, его Джерри уже слышал. Это был полицейский с ордером, на осмотр его дома.       Энтони Аллер. Он снова совал свой длинный нос туда, куда не следовало бы. С ним был кто-то еще. Его напарник Дэрил Гейтс. Он же расследовал дело проституток (попросту закрыл его), ему же было поручено объявить пропавших подростков розыск, а теперь, судя по всему, ему доверили дело об убийстве мисс Лу и еще одного человека, совсем недавно найденного убитым, в их скудном районе.       Стук в дверь вывел из равновесия не только вампира, но и Бэрбоуна. От неожиданности он вжался в обнаженное тело вампира и прижал его к перилам лестницы. Носом он дотронулся до свисающего на груди медальона, сделанного из серебра. Джерри бросил на него откровенно оценивающий взгляд и Криденс вдруг почувствовал слабость в ногах, представил себе, как хорошо им будет вместе. В животе что-то опустилось, и от желания близости ему стало немного не по себе. Наверное, это не то, о чем следует думать, когда в дом ломятся полицейские.       — Вот же... — он спешно отлип от горячего тела, но был готов поклясться, что ему понравилось. Понравилось находиться с Джерри в такой близости.       Дэндридж слегка усмехнулся и посмотрел в сторону входной двери, но открывать ее не спешил.       — Полиция. Осмотрят мой дом (убедятся, что здесь ничего и никого нет), и уйдут.       Отправлять Криденса в подвал было дерьмовой идеей, от слова совсем. Не исключено, что и Эд мог возомнить себя мстителем и навредить ему, маловероятно, но все-таки. Откинув эту затею в сторону, мыслить приходилось на предельных оборотах. Куда он сейчас мог деть его? Ответ пришел практически мгновенно, однако, Джерри хотел отметнуть и его, но был не в том положении, чтобы тянуть время, иначе полицейский за дверью, он же Дэрил Гейтс, примет это за недоброжелательный жест. Мысли рождались у него в голове с изматывающей медлительностью. Похоже, Криденсу улыбнулась удача, и вампир этому, отнюдь не рад.       — Спрячься где-нибудь.       — Хорошо, мистер Дэндридж. — кивнул Криденс. Близость слишком вскружила голову, и он подумал, что маленькая шалость будет его ответом на все колкие слова, которые наговорил вампир. Он схватил его за мужское достоинство через штаны и только после, еле сдерживая победную улыбку, направился на второй этаж. Это ни за что не сошло бы ему с рук, если бы не полицейские, стоящие за дверью.       Джерри открывает дверь, и в гостиную входят двое мужчин в форме: один покрупнее, рыжий, второй брюнет, ниже ростом, с противной стриженной бородкой.       — Ордер на обыск, мистер, — сказал полицейский, тот, что выше и продемонстрировал разрешение.       Джерри положительно кивает головой, он не против. Кроме закрашенных окон, в его доме не было ничего подозрительного. Ничего, что могло бы выдать его как убийцу, в чем его подозревали.       На верхнем этаже все двери в комнатах были открытыми. Стоя темном и узком коридоре между двумя комнатами — Эда и теперь уже Бена, Бэрбоун на мгновение растерялся. Пришлось вытащить из кармана телефон и включить фонарик, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Обе комнаты не представляли собой ничего, кроме однотипных спален. От нормальных спален их отличали только закрашенные краской окна. Справа веяло чем-то отвратительным, Криденс поморщился и посмотрел вперед. Когда он посветил в самую дальнюю комнату, он понял, что не зря так рьяно сюда рвался. Звуки сзади дали понять, что полицейские уже внутри дома. Криденс тихо, насколько это было возможно, прошмыгнул в кабинет Джерри и закрыл за собой дверь. Освещая слабым светом фонарика комнату, он замечает на столе выставленную коллекцию из множества старых книг, безделушек и каких-то реликвий. Чуть выше тисового стола, он увидел свой рисунок, когда-то подаренный вампиру. Странно для вампира, который считает тебя игрушкой.       На стене, среди древностей и картин, он обнаружил знамя со зловещим гербом, изображающим безликую фигуру в шлеме и с крыльями, похожими на крылья Серафима, пятиконечной звездой на груди и лентой, обрамляющей низ, на темном фоне с геральдическими знаками в верхних углах. Криденс предположил, что это один из гербов породы вампиров, к которой, судя по всему, принадлежит Джерри. Вот оно, то, ради чего минутами ранее он собирался отдавать девственность. И чего, к счастью, а может и сожалению, не произошло. Он мог стать его первым сексуальным партнером прежде, чем встретит свою смерть. Эта мысль расстроила Криденса. Если рассматривать это с хорошей стороны, то будет меньше страданий. Он никогда не вспомнит о том, как ему было хорошо с ним, потому что не будет знать, какого это. Слегка приободрив себя, Бэрбоун делает несколько фотографий. Черт возьми, если Питер Винсент откажется верить и в это, тогда точно наступит конец. И, увы, не для вампира.       Голоса за дверью приближались, и он уже отчетливо слышал топот обуви. В глаза бросился белый шкаф, стоящий напротив. Не теряя времени, Криденс шустро пересек комнату и открыл дверь шкафа. Посветив внутрь, среди висящий вещей, он заметил куртку доставщика посылок, военную и полицейскую формы. В свое время Джерри справлялся и с такими людьми, и это, черт побери, уже не воодушевляло. Он протиснулся между одеждой, закрыл за собой дверь и выключил фонарик на телефоне. Топот притих, а голоса были слышны практически рядом. Скорее всего, они в одной из тех комнат, которые выглядели как спальни. Криденс устало выдохнул и уперся спиной на стену шкафа, как вдруг...       Стена за спиной пропала, и он едва ли сохранил равновесие. Он зажмурился от яркого света, который ослеплял после темного помещения. После того как глаза привыкли, Криденс с удивлением увидел, что его окружает недлинный коридор со светлыми стенами и такого же цвета дверями. Почти в каждой из них был глазок, что показалось очень странным. В конце коридора, скрестив руки, стоял знакомый силуэт.       — Эд?       — О, чей это голос я слышу, — с превращением голос Эда стал более мужественным и уверенным. — Ты пришел, чтобы что?       Нет, он не забыл абсолютно все. В его голове остались открытые двери воспоминаний прежней жизни, но все их петли скрипели так, словно их не смазывали сотни лет. Он больше не мог питать к Криденсу дружеских чувств, он мог только злиться. Злиться не за то, что Криденс помог ему выйти отсюда, а что не поверил в его слова изначально. С самого начала. Черт возьми, когда это было так необходимо. Он готов укусить Криденса, готов сделать из него вампира, каким он сделал его, каким его сделал Джерри. Мешало только разрешение хозяина (хотя Джерри разрешил не называть его хозяином, делать что - то наперекор он не мог), Дэндридж практически здесь, рядом. Он и не говорил того, что трогать Криденса нельзя, однако весь его вид, и отсутствие Марка говорили сами за себя. В отличие от Флеминга Эд усвоил одно главное правило: глава клана остается главой клана. У Эда темные глаза-колодцы, бледная кожа с выпирающими, неприятными синими венами на шее и острые когти. Он не контролировал злость, и это было видно. Это всегда видно.       — Я хочу все исправить. Перестать злиться на меня. Я все продумал, и, если все пройдет хорошо, ты вернешься. Эд, вы все вернетесь. В книге написано, что, если убить главного вампира, все его подчиненные вернуться к привычной жизни. Знаю, я считал это все бредом, но теперь я понимаю. И я не виноват, что ты стал его жертвой.       — Не виноват? С каких пор ты начал зазнаваться, Криденс? — брызжа слюной, ядовито шипит Эд.       Ему внушили, будто бы не по своей любопытной невнимательности, он стал черствым вампиром, что не по своей воле он зашел в этот треклятый дом, отдав свою жизнь ради... ради чего? Теперь это не имело никакого смысла, потому что Джерри ему сказал иное, Джерри сказал, что его усилия не напрасны, что это все ради клана. Ради их клана. А Эд поверил, потому что это было правдой, единственной правдой, которую толковал Джерри.       Ему внушили то, что его лучший друг, с которым он так рьяно тянулся помириться, ни за что не поверит в байки про вампиров. Собери хоть тысячу доказательств, и что с того, если ты не можешь их преподнести? Но Эд смог, и это не помогло. Он - здесь, а камера с видео уничтожена.       Но кое-что Эд рассказал и Джерри. Рассказал, что исследовал услуги Питера Винсента, и оказывается, Джерри уже имел дело с этим шарлатаном. Вернее, шарлатаном он не был, но когда смотришь телевизор, где переодетый в кожаные штаны мужик купается в спецэффектах, мало верится, что он когда-то чуть не погиб от клыков вампира.       — Если бы не игра Джерри, которую я считаю глупой, ты был бы уже ходячим трупом, Крид. И я не собираюсь выслушивать твои нюни по поводу несправедливости.       Криденсу не нашлось что ответить Эду. Все было бы в точности так, если бы Джерри не влюбился.       — Что за этими дверьми? — спросил Криденс, кивая на ту, что была ближе.       — Всего лишь завтрак, обед и ужин. Но тебе не придется по вкусу. — Эд достал из синих брюк ключ, потом вставил их в замочную скважину ручки. Сначала раздался щелчок, а потом за дверью кто-то хрипло попросил о помощи.       Криденс потянул на себя дверь. За ней он увидел маленькую каморку, в углу которой лежал обессиленный Стивен Робинсон, которого он видел в день, когда Эд пригласил его в гости с весьма ужасными намерениями. Он выглядел просто ужасно; его лицо было бледным, взгляд безжизненных глаз устремился куда-то в пол, а на шее виднелись синяки и кровоподтеки. Стивен Робинсон походил на труп, но в каморке не пахло запахом разложения.       Криденсу вдруг стало не по себе. Желудок скрутило плотным узлом, к горлу полез неприятный ком. Такое он уже испытывал, когда стоял над трупом матери. Вспомнив ее, а потом брызги крови на Элм-стрит и внутренности Марка, разлетевшиеся по асфальту, и довольное лицо Джерри, с головы до ног, покрытого кровью. Он успел отвернуться, прежде чем из него выплеснулся фонтан желчи. Его трясло. На пол скатывались слюни, и ко всему прочему, его пробрало на слезы. Настолько отвратительно он себя еще никогда не ощущал. Он себя чувствовал как последний пассажир на тонущем корабле, налегающий на рычаг трюмовой помпы в отчаянной борьбе за жизнь, пытающийся удержать корабль на плаву, пока не закончится шторм, небо не прояснится, и не подоспеет помощь... откуда-нибудь.       — Охо-хо, как же ты все-таки неженка, Крид. Даже самому тошно стало.       — Заткнись, — выдавил из себя Бэрбоун. Рукавом серой кофты вытер губы. Он больше не хотел знать, что или кто и в каком состоянии находится за остальными дверьми. Потом что уже знал. И это было отвратительно.       — Ого, а ты изменился. Джерри тебе уже показывал, как вампиры восполняют силы? Вероятно, что нет. Он никогда не сделает тебя себе подобным. Но я помню засос на твоей шее, в тот вечер, когда вы мило проводили время. Я даже подумать не мог, что ты педик. Мне даже интересно, почему именно ты стал его «игрушкой». О, знаешь, я думаю, он зашел слишком далеко.       — Я не знаю! Я не знаю, что творится в его голове, — возмутился Криденс, поворачиваясь к Эду. Его голос повысился на пол октавы выше. — Почему... ч-что ты...       Ход мыслей остановил Эд, он сел на колени рядом с (еще живым) телом Стивена и не мешкая, жадно впился в его шею. На ней еще оставались чистые места для укусов. Криденс подумал, что со временем, сосуд опустошится, и тогда мистер Робинсон либо умрет, либо станет вампиром. И, если он находится здесь, не сложно догадаться, что мисс Ли тоже должна быть здесь, за одной из этих дверей. Или где-нибудь в другом месте. Криденс не хотел думать об этом. Потому что чем дольше он думал, тем хуже ему становилось. Он отходит к противоположной стене и съезжает на пол. Теперь он представлял из себя комок глубокого отчаяния, пусть не сломленного до конца, но ближе к тому. Он почувствовал, как что-то рвется у него в сознании, словно перетершаяся веревка. Наверное, это его рассудок полетел в пропасть безумия.       — Не хочешь попробовать? — поинтересовался Эд, когда оторвался от шеи мистера Робинсона. — На вкус ничего. Интересно, твоя кровь такая же вкусная?       Мужчины в форме обходили комнату за комнатой, рассматривали угол за углом, но ни на что особенного не наткнулись. Исключением была комната Бена. Внимание привлекла пепельница с бычками от скуренных сигарет, и свежий запах марихуаны. Было бы очень глупо и несправедливо получить штраф за употребление психотропных веществ, когда под ногами процветает трапезная и просто логово, наполненное голодными вампирами. Эда и Бена в комнатах к этому времени уже не было. Повезло.       — Балуюсь иногда. — улыбается Джерри.       Энтони достал из кармана маленький блокнот и ручку, чтобы записать детали, но Дэрил по-дружески похлопал его по плечу и помотал головой.       — Брось, отпустят через пару-тройку часов. Был бы подросток, может быть.       Энтони посмотрел на коллегу с большим недопониманием. Неужели он продолжит закрывать глаза на все, что происходит в этом городе? Но стоит согласиться, марихуана действительно не являлась поводом, чтобы арестовать подозреваемого.       Они вышли оттуда, и теперь стояли в его личном кабинете. Здесь, по периметру всей комнаты, на стенах развешаны картины в рамках. Энтони не разбирался в искусстве, но предположил, что на них изображено эхо уходящих веков. Большое внимание на стене занимал гобелен с весьма загадочным изображением, однако, ни Энтони, ни Дэрил не знали, кому или чему он посвящен. Джерри отмахнулся, сказав, что это один из европейских символов древнейшего племени, названия которого он придумал с ходу. Он говорил настолько убедительно, что не поверить мог только знающий в этом толк человек.       Среди полицейских таких людей не было, и они, разумеется, поверили. На расспросы об окнах Джерри отвечал вполне сдержанно и без запинки:       — Аллергия на солнце, сэр. Кожа моментально сгорает, проклятье какое-то.       Звучало неубедительно, слишком неубедительно, но Дэрила, которому, судя по всему, самому хотелось уйти отсюда как можно скорее, устроил и этот ответ. Аллергия на солнце? Да, и такие случаи бывают. Но мы не станем проверять, потому что верим вам на слово. А Энтони скривился. Он уже слышал эти байки. Быть такого не может, чтобы аллергия была настолько сильной.       Дэрил лишь улыбнулся этой своей тяжеловесной улыбочкой из нержавеющей стали и сказал:       — Вы как вампир,       — Да, точно как вампир. — рассмеялся Джерри. — Я чист. Возможно, след оказался ложным.       Вид Дэрила кричал одним голосом: нам плевать, дружище. Ты можешь убить хоть пять человек, но мы все равно ничего не найдем. И такое отношение особо впечатляло вампира. Чтобы не произошло, всем будет на тебя плевать.       Превосходно.       Они не видели Криденса, значит он хорошо спрятался. Еще бы! В его-то постройках! И он находился в шаге от отпущения своих мучений, вот только проку от этого отпущения ужасно мало. У полицейских обычные пули, те, что не ранят его. Вероятно, Криденс знал об этом, может, только догадывался.       — Приносим свои извинения за беспокойство, мистер, можете спать спокойно. Но будьте на чеку, маньяк разгуливает по всем кварталам, что распространяются до Вегаса.       — Буду предусмотрительным, — отвечает Джерри.       За дверью, служившей потайным входом в камеру хранения — так бы Криденс охарактеризовал это место, если бы его спросили - донеслись мужские голоса. Разобрать их речь он не смог, но подумал об одном: полицейские находились от него всего в пару метрах, и даже при таком раскладе, ничем не могли ему помочь. В противном случае Джерри разберется с ними, как разобрался с полицейским, чья форма теперь висела в его гардеробе.       — Тебе стоит быть тихим, Крид. В противном случае Джерри всегда что-нибудь придумает. — словно прочитав его мысли, прошипел Эд.       Через некоторое время голоса в комнате утихли. Ушли, подумал Криденс. Для него было ожидаемым, что копы не станут обращать внимание на то, что действительно этого заслуживало. Потом Криденс услышал шаги. Только теперь он знал, что принадлежат они Джерри. Ходил он медленно, будто крался и принюхивался. В его походке всегда была осторожность и грация.       Потайная дверь открылась бесшумно, Криденс повернул голову. Джерри нашел его. Он бы нашел его в любом случае. По запаху.       Взгляд вампира впился в Эда, по-прежнему сидящего рядом с телом. Он не постеснялся облизнуться, при виде обессиленного мистера Робинсона, с губ которого сходили невнятные слова, а с шеи стекала струя крови. Пахло здесь чем-то неприятным, что перебивало аппетит. Потом он увидел грязь на полу и посмотрел на Криденса.       — Ради Бога, что здесь произошло, — он подбросил в воздух надкусанное яблоко и ловко поймав его той же рукой, откусил еще.       — Его вырвало, когда он увидел живого мертвеца. Ты же уже видел свою мертвую мамашу.       Криденс улыбнулся. Веселье в его улыбке отсутствовало напрочь. Джерри подумал, что видит злость в темно-карих глазах, но решил, что злость только на поверхности. Внутри ничего не было. И улыбка являла собой улыбку куклы.       — Я... Я случайно здесь оказался. И, кажется, увидел больше, чем должен, - улыбка с его лица спала, теперь ему предстояло выяснить, как покинуть этот дом. Джерри всегда его отпускал, но он повел себя с ним слишком дерзко, и его прервали.       — Вообще-то нет. Но кое-что ты все же должен.       — О чем вы?       — Эд, приберись тут. И оставь его в покое. — Джерри кивнул на тело Стивена, — хорошего понемногу.       — Да какого хрена я должен убирать за ним? Твою мать, я вампир, а не уборщик. Прикончи ты его уже.       Глаза Эда стали черными, глаза Джерри почернели в ответ.       — Просто уберись.       Он шагнул вперед, к Криденсу. Грубая ладонь коснулась темных волос, вампир не понимал, почему он до сих пор не сменил эту глупую прическу на что-то более современное. Потом он подхватил его на свое плечо. Эта встряска едва ли не вызвала новый рвотный позыв. Сопротивляться Криденс не стал, ему было не очень хорошо, и помощь Джерри была хоть и странным жестом, но полезным, по крайней мере он так думал, пока не сменился их путь. Они были практически у лестницы, когда Джерри, вдруг, завернул в комнату. Не в ту, где пахло противным запахом самокруток (хотя запах распространился дальше комнаты и в коридоре тоже гулял запах травки), а в спальню Эда, о чем Криденс, себе на счастье, не знал. Он проводил взглядом исчезающую с поля зрения лестницу и его сердцебиение участилось, когда он понял, к какому завершению их встречи стремится Джерри. А он-то думал, что попробует избежать этого чертового искушения...       Его бросают на кровать. Она оказывается не слишком мягкой, с губ юноши слетает болезненный стон. — Мистер Дэндридж... — Что такое? — тело, красивое и крепкое, одно большое соблазнение, встает стеной, и Криденс понимает, что не выберется отсюда, даже если очень сильно захочет. — Ты ведь сюда так рвался. Дразнить меня было не самой лучшей затеей.       — Я хочу, правда хочу, но думаю, мой организм не выдержит... — в воздухе повисла пауза. Не исключено, что негативная реакция тела на увиденное каким-то образом помогала придумать оправдание, чтобы предотвратить, казалось бы, уже неизбежное. Другой вопрос: получится ли? — Если вы встряхнете меня еще раз.       — Это была твоя идея, Криденс, — шепчет подлец в ухо. Голос тихий, таинственный, уносящий с собой далеко-далеко. Не нужен гипноз, чтобы впасть в беспамятство, от одной лишь тональности.       — Да, но мне правда не хорошо. Если бы Эд не...       Не закончил он, когда Джерри заставил замолчать его, впившись губами в шею. С выдохом наслаждения, Криденс закрыл глаза. Еще в первый раз, когда его шея подверглась ласкам вампира, Бэрбоун быстро выявил, что шея - его чувствительное место. Звук пряжки отрезвил голову. Криденс открыл глаза. Теплые ладони легли на грудь вампира, он оттолкнул его.       — Я же сказал, что мне плохо.       — Такое бывает. Ты главное расслабься, я постараюсь быть аккуратным.       Вот оно. Настоящее, искреннее нутро вампира, плюющееся эгоизмом. Может быть, Джерри это было даже к лицу, однако, если он его сейчас не отпустит, то случится нечто неприятное, потому что желудок опять начинало скручивать. Рефлекторно Криденс поднял руку, чтобы влепить ему оплеуху, но на этот раз не прокатило. Джерри перехватил ее, когда ладонь была в миллиметре от щеки, и он практически почувствовал прикосновение. Боль от прошлой хватки еще не прошла, а ухватился он именно за эту руку. Услышав сдавленный скулеж, Джерри улыбнулся.       — Зазывал меня сюда, теперь отвергаешь. — выбросив на пол яблоко, свободной рукой притянул к губам запястье второй руки юноши и сдержанно опалил ее поцелуем. Коленом протиснулся между чужих ног и коснулся промежности. — Хочу поиграть. С игрушкой.       Криденс отвернулся, чтобы не поддаться вампирским чарам, о которых он вычитал в книге, и откуда знал на личном опыте. Стоило взглянуть на Джерри, когда ему это было надо — утонишь в его лапах, без вариантов на спасение. А еще эта специально расстегнутая рубашка, позволяющая рассмотреть практически все его тело, гладкое, спортивное, сексуальное...       Сорвать бы к черту эту рубашку!       Внизу опять скрутился плотный узел, в голове мутнело, но плохое самочувствие притупляло часть ярких спектров, и Криденс, кажется, понял, как заставить Джерри остановиться.       Сильно, насколько ему это удалось, он прокусил себе нижнюю губу. Он знал, он точно знал, что Джерри захочет взять на язык его кровь, и этого будет мало, потому что он все еще не ужинал. И чтобы утолить животный голод, ему понадобиться прокусить ему шею - того, чего Джерри избегает.       — Тогда, вам понадобятся силы. Много сил. Не так ли?       — Гаденыш, — ядовито выплюнул вампир, когда в нос вдарил запах крови, а инстинкт вампира кричал о том, чтобы он набросился на Криденса, впился в его шею и трахнул, как проститутку, снятую в каком-нибудь дешевом борделе. На шее начали прокрадываться светло-голубые полосы вен. Джерри злился.       — Предлагаю перенести этот момент на любой другой день. Когда мне станет лучше. Нам же не хочется недоразумений, правда?       — Пошел вон, — ледяным тоном отрезал Джерри.