Работа над ошибками

Я пришёл в чувство, когда осознал, что меня куда-то везут. Поморгал. Меня гладили по голове, ласково называя «пончиком», «сладеньким» и «пышечкой» и уговаривая проснуться, а рядом доносились голоса. Верда, Фейлна, и кого-то третьего. Я простонал и попытался встать, на что меня мягко уложили на место. — Чшш, лежи-лежи, солнышко, не вставай, не надо. — сказала Софа, на чьих коленях я лежал головой. — Он проснулся? — спросил Верд. — Ты как, Раф? — Я нормально… — промямлил я и сжал губы, ощутив рвотный позыв. — Тебя тошнит?! — обеспокоенно спросила Софа. Я мотнул головой, сделал несколько глубоких вдохов, и ощутил облегчение. Думаю, настало оно после того, как водитель опустил стекло и впустил в машину свежий воздух. Я отдышался и облизнул губы. Софа дала мне попить, после чего стала бережно гладить по лбу. — Голова болит? — Немножко, я сейчас вылечусь. — Ты ударился очень сильно. — она поцеловала меня в макушку. — Мой бедненький. — Что с Фейлном? — спросил я, вспоминая всё, о чём говорили в комнате общежития. — Где он? — Я здесь. — раздался голос рядом со мной. Тихий, испуганный, усталый. — А… а кто тогда за рулём? Послышался смешок. — Медленно же до тебя доходит. Не проснулся ещё? — раздался незнакомый мне взросый мужской голос. Я сглотнул. — Я… видимо нет… Мужчина за рулём хмыкнул. — Отдыхай. Три ночи, поспите все. Я разбужу, как приедем. — Прости…те… а куда мы едем? — Ты — в гости. Мы — домой. — В Балтимор? — опешил я. — Нет. В поместье. Ехать ещё пару часов, так что поспите немного так, а там ляжете на кровати. Верд на переднем сидении кивнул и склонил голову набок. Софа легла головой на плечо Фейлна, обнимая меня, а Фейлн, как я смог рассмотреть, расположился полулёжа и откинул голову назад. Я плотнее вжался затылком в животик Софы, прижал к себе её руки и закрыл глаза. В Балтимор мы едем, не в Балтимор — мне уже было наплевать. Главное подальше от общежития. Подальше от Джета. Через полтора часа машина остановилась перед небольшим в высоту, но широким поместьем. Софа нежно подтолкнула меня в живот, когда будила, и мы вышли из машины. Меня стало трясти от холода. Затем вышел Фейлн, у которого я увидел синяки и раны на лице, потом Верд, а потом тот мужина, который нас вёз. Поразительное сходство с Вердом и Фейлном позволило мне понять, что это их отец. Схожие черты лица, глаза и волосы, только мужчина был вдвое, если не втрое упитаннее первенца. Из-за разницы в росте он выглядел толще меня. Он был в красной рубахе, обтягивавшей солидное пузо, и в светлых брюках с красными каплями на них в области коленей. Вспоминая то, что было в комнате, и звуки выстрела, я предположил, что он стрелял. Он убрал волосы с глаз и изучающе уставился на меня. — Рафи, это мой папа, Дарон Флейм. — сказала Софа, приобняв меня за бок. — Папа, это Рафаил Гранде, моя любовь. Я не знал, что говорить. Тонкостям общения с боссом мафии меня не обучали, как ни прискорбно. Я немного склонил голову и выдавил: — Здравствуйте… сэр… — Здрасьте. — ухмыльнулся он. Дарон похлопал себя по бокам, затем по бёдрам, и вынул из кармана пачку сигарет, а потом закурил. Выдыхая дым, он сказал: — знаешь, кто я? — Босс мафии? — ответил я предположительной интонацией. Он помолчал. — Что ещё тебе Софочка рассказала? — Только это, и то, что вы в бегах. Вы меня убьёте? — Пока нет.Ты спас моего сына, лишать тебя за это жизни — неправильно. Сделаем так: остаёшься рядом, чтобы я за тобой приглядывал. До меня постепенно дошло, к чему он клонит. — Вы думаете, что я работаю на Зейира Флейма? — Да. — Но ведь это неправда. — Возможно. Но факт остаётся фактом, ты будешь здесь. — Хорошо. — И ещё ты мне расскажешь, откуда знаешь Джета, а он тебя. Я почувствовал, что сильно побледнел. Софа посмотрела на меня и обняла. Ладно, только одну часть истории, всего одну, я смогу. Я рассказал ему, что Джет резал меня год назад. Про остальное умолчал.В доказательство пришлось показывать шрам на спине. Дарон поверил мне. Слава богу. Мы вошли внутрь поместья, где господин Флейм двинулся возиться с электричеством, а я лечил травмы Фейлна, пока тот освещал мне своё лицо огнём в руке. — Раф. — позвал он. — Что? — Верд сказал, что ты не дал Джету забрать его магию. — И? — Как ты это сделал? — А в чём дело? — Когда у мага забирают силы, этому невозможно помешать, только если ты сам так не умеешь. Я перевёл взгляд с ран на шее на глаза Фейлна. — Я не у кого и никогда магии не забирал. Я этого не умею. Это просто… просто… просто случилось. Он не унимался: — Рядом с дядей Крейдом была куча охраны-магов, но никто не остановил Джета. Почему смог ты? — Не знаю. Смог и всё. — Ты умеешь! — Да не умею я! Сиди ровно! Фейлн вздохнул и замолчал. Когда я убрал у него синяки и другие следы насилия, Дарон разогнал нас по кроватям. Софа потянула меня с собой, на ночь крепко поцеловав родителя в щёку. Тот поцеловал её ответ и погладил по макушке, грустно улыбнувшись. — Вылитая мамочка. — Доброй ночи, пап. — улыбнулась Софа в ответ. В спальне она повалила меня на постель и крепко обняла. — Мой пирожочек, моя плюшечка. Как ты себя чувствуешь, сладенький? — Это я должен у тебя спрашивать. — Ты бы лицо своё видел, бедняжка, ты так сильно испугался? — Я… Соф, я… прости меня. — Почему? За что? — Тебя защищал Верд, а не я. Верд, которого он мог рукой прихлопнуть! — Ты не виноват в том, что боишься человека, который сделал… сделал. — Он огромный, на него ТЫ бросилась с ножом, а я стоял и боялся шевельнуться, как последний трус! — Ты спас Верда. Вылечил Фейлна. Ты делаешь то, что можешь, хотя вообще не должен. — Должен! Я люблю тебя, я хочу тебя защищать и оберегать, но я трусливая тряпка! Ещё и жирная, к тому же. — Ты знаешь, что нравишься мне толстеньким. И Рафи, у тебя травма, я не виню тебя и вовсе не злюсь или осуждаю. Я понимаю, как ты боишься. Все мы боимся. Прошу тебя, расслабься сладенький. Что мне сделать, чтобы тебе было комфортно и ты смог поспать? Поесть хочешь? — Немного. И сделай так, чтобы я был нормальным. — я взялся за голову. — Ты нормальный. Добрый, нежный, уютный и милый. Любовь моя, пожалуйста, не унижай себя за то, что ты чего-то боишься. — она ласково поцеловала меня в щёку и погладила брюшко. — А то скоро совсем похудеешь. — Да если бы. — Люди часто худеют от стресса. — Я не в их числе. Я стресс заедаю. — Отлично, тогда я принесу печеньки. — А они есть? — Фейлн закинул в машину первое, что на кухне под руку попалось. Попались печеньки. — Софа улыбнулась и погладила мне брюшко. — Сейчас принесу. Она сбегала на улицу, и вернулась через пару минут. Съев пачку печенья на двоих, мы разлеглись на кровати и обнялись. Хоть она и старалась сделать так, чтобы мне было полегче, легче не становилось. Тогда она легла на меня и взяла за руки. — Рафи, послушай. Тебе не нужно защищать меня и строить маскулинного мужика, чтобы я тебя любила. Я люблю тебя таким, какой ты есть, понимаешь? Пусть ты считаешь себя трусом, моих чувств это не изменит. Я люблю тебя робким, паникёром, и даже когда ты включаешь режим душнилы. — Так, это когда я такое делал? — Каждую литературу. На каждой паре. — Да потому что нельзя просто взять и сказать: «Мне понравилось «Преступление и наказание», потому что там топор был»! А сюжет? А мораль? А смысла там вообще что ли никакого нет, только этот грёбаный топор? — Вот об этом я и говорю. — посмеялась Флейм. — Рафи, ты прекрасен. Ты мой любимый стеснительный душнила. — Спасибо. — прикрыл я глаза со скепсисом. — Который у меня самый лучший, и очень любит покушать. — я начал краснеть. — Я обещала никогда от тебя не отворачиваться. И я не отвернусь. Что бы ни случилось. Ты веришь мне? — Верю. — тихо сказал я, прижав к себе девушку. — Вот и умничка. — она чмокнула меня в нос. — А теперь закрывай глазки и отдыхай.