ошибка

С этой встречей все с самого начала было не так. Случайное столкновение во время патруля, чужой дикий взгляд, не совсем осмысленный, словно у Даби уходит минута или больше на осознание того, с кем его вообще столкнула судьба, но Шото действует на опережение, тут же жалея…. В нос бьет резкий запах переспелой вишни и горелой древесины. Странное сочетание. Даби наваливается на него, словно подстреленный, жмется, тычется носом в основание шеи, прямо туда, где должны быть железы. Отчаянный, по всем меркам, жест. Жаркий, влажный выдох, пробивает на дрожь. Горячие пальцы сжимают ткань геройского костюма и Шото шумно сглатывает. Запахи дурманят, бьют куда-то в голову и затуманивают разум. — Знаешь, как-то не по-геройски, нападать и хватать кого-то в течке, — хрипло смеется Даби, продолжая цепляться за него, словно утопающий за спасательный круг. — Общество омег тебя бы осудило. Тодороки даже припоминает конкретную омегу, которая дала бы ему в челюсть за подобное. — Ты не омега, — аромат чужого возбуждения и знакомая ситуация с двойственным запахом. — Гамма или дельта? Он отталкивает чужое ненормально горячее тело. Даби прижимается спиной к прохладной кирпичной клади. Раскрасневшийся, поплывший под натиском второй сущности, он дергает уголком губ и забавно тявкает, показушно, как животное какое. Тот факт, что он стоит на своих двоих в таком-то виде, является чудом из чудес. Без блокаторов, без фильтров, без чего либо-то… За чем наверняка и направлялся. В одном Даби точно и неоспоримо прав, хватать кого-то в таком состоянии нечестно. Шото неосознанно протягивает руку, накрывая ладонью чужую макушку, когда слышит одобрительный стон и на этот раз уже подхватывает тело злодея сам, прижимая его к себе. * Нечеткий адрес, вранье по телефону, мол, задержусь, и мозг лихорадочно мечущийся между «так нельзя» и «это опасный преступник, такой шанс упускаешь». — Даже папочке меня не сдашь? — тон у Даби низкий, постельный, настолько интимный, что пробирает до мурашек. Тодороки паскудно оправдывает себя тем, что просто дотащит его до какого-нибудь отеля, дальше пускай сам и плевать, как и что… Хотя собственная сущность говорит иное. Не плевать. Собственная внутренняя гамма тянется к чужой беде, хочет подстроиться, хочет укусить, вылизать, поцеловать, прижать к своей груди дать такую нужную поддержку. — Там налево, кстати. Шото послушно поворачивает и как-то поздно соображает, что идет по чужой наводке. — Куда мы идем? И откуда взялось это тупое «мы»? — Ко мне, — слова-каша, слова смазанные и тяжелые. Пропахли вишней и горелой древесиной. — Не напрягайся так, я знаю, что такое «по-честному». Засады не будет. Шото не понимает откуда берется это доверие. Он пожалеет об этом. И постарается отбиться, если что. * Облавы так и не случается. Случается квартирка, совсем недалеко от той злополучной подворотни, и Тодороки хоть убей не помнит совсем последние минут пять ходьбы, движется четко на автомате, гонимый чужим запахом феромонов, как безумный, как животное какое, клянет себя за отсутствие фильтров или хотя бы блокаторов в кармане. — Не боись, ребенок, — хрипло смеется Даби открывая железную дверь. Тут тесно, много книг и толком не развернешься, особенно вдвоем. Кровать у окна, многочисленные стопки книг. Расфокусированный взгляд мажет то туда, то сюда, вылавливает мелкие детали. Тодороки касается прохладной рукой чужого горячего лба и отмечает нездоровый лихорадочный румянец и чересчур расширенные зрачки. Матрас пружинит, стоит Даби неуклюже сесть на него, но руки он так и не разжимает, продолжая цепляться за синюю ткань костюма в побелевших от напряжения пальцах. — Дальше скажешь, что «не по-геройски» бросать кого-то в такой ситуации? — Шото не доверяет себе, не верит поплывшиему разуму и не верит Даби, что наконец перестает скалиться и насмехаться. Лучшая защита — это нападение, Шото надеется выиграть заранее проигранную битву со своей сущностью и питает слабые иллюзии, что уйдет из чужой квартиры без последствий. Только вот загвоздка в том, что Даби даже не пытается сейчас подкупить. Поднимает тяжелый масляный взор на него, облизывает губы и качает головой. — Неа, — и разжимает руки, падая на кровать. Шото не понимает, как умудряется увязаться следом… Колени упираются в мягкий матрас, каркас кровати натужно скрипит, намекая, что два тела — это много и она явно не рассчитана для таких маневров. И кого это сейчас вообще волнует? Шото почти рычит, выпутываясь из своих вещей, отбрасывает ботинки куда подальше, геройский костюм летит на пол и оседает рядом со стопкой каких-то книг. Даби неспешен, ласков и из них двоих, хотя и меньше соображающий, действует куда скоординированнее. Руки у него большие, умелые, а сам он гибкий и жилистый, прогибается под неумелыми ласками и прикосновениями. Шепчет сбивчиво, на грани слышимости: — Лучше по здоровым участкам… А потом целует, так что все противоречия теряются в мешанине запаха переспелой вишни и горелого дерева. Вылизывает рот Шото, удерживает его лицо в своих ладонях, попутно седлает бедра и одним легким движением опрокидывает Тодороки на матрас. Так невероятно правильно, что гамма внутри восхищенно скулит, а остаток мозга, тот что не потонул в эндорфиновом приходе шепчет: это неправильно, еще не поздно взять себя в руки и убежать. Даби словно слышит его мысли, упирается рукой в грудь, скребет ее неровными ногтями, те покрыты облупившимся темным лаком, и смотрит на Тодороки из-под полуприкрытых ресниц. — Не бросай меня, удачный ребенок, — и намного позже Шото предпочитает думать, что окончание фразы ему послышалось. Но именно с ней благоразумная частица наконец умолкает. * Он влажный настолько, что это восхищает. Шото пачкает пальцы в вязкой горячей смазке и подносит ее губам, пробуя кончиком языка. Даби на нем ерзает, жмурит глаза и тихо постанывает, когда чувствует, как влажная головка упирается в неразработанный вход. — Не так быстро, герой, — вес чужого тела пропадает всего на мгновение, Шото даже уловить не успевает, когда и как Даби умудряется оказаться между его ног с серебристым квадратиком, зажатым меж губ. Он открывает его зубами, выплевывает полоску на пол, а потом между губ аккуратно устраивает латексный кружок презерватива. Прежде, чем хоть какие-то возражения успевают вырваться изо рта Шо, влажный горячий рот накрывает покрасневшую мясистую головку члена, а кольцо губ раскатывает латекс по всей длине. Тодороки хнычет, зарывается пальцами в темные сожженные волосы, цепляет пряди, старается продлить такие приятные крышесносные ощущения. Даби выпускает его член изо рта с пошлым причмокиванием, ниточка вязкой слюны тянется от его губ до члена. Внизу у самого основания, постепенно начинает набухать узел. * — Не торопись. — Нежнее. — Вот здесь, убожество. Соберись. Фразы теряются в ярком солнечном осколке света, что бьет из окна прямо по глазам. Фразы тонут в море ласк, в чужой вязкой смазке и хриплом стоне. Шото оглаживает худые жилистые бока, давит пальцами на стык между здоровой и обожженной кожей, наслаждаясь ярким вскриком на свои действия. Даби на самом деле чувствительный. Зажатый в жаре между течкой и гоном, мечется, рычит, скулит подаваясь влажными бедрами навстречу, насаживается на пальцы, жарко сжимаясь вокруг них и безмолвно требуя большего из раза в раз. Когда Тодороки только проталкивает головку в подготовленное растянутое колечко мышц, он даже чертовски рад, что на нем гребаный презерватив. Думает, что прямого контакта хватило бы лишь на то, чтобы он спустил прямо в Даби, в тот момент, как оказался бы внутри него. Короткие ногти царапают грудь, цепляются за плечи, а изо рта злодея вырывается мелкий синий огонек. Он запрокидывает голову назад и плавно пропускает в себя член, почти до основания, так и не дойдя до начавшего набухать узла. По виску скатывается капля пота, Даби шумно дышит. Потерянный и раскрасневшийся, все еще пытающийся удерживать ситуацию под контролем. Шото списывает все свои действия на поплывшую под натиском чужих феромонов гамму. Он опускает руку на подрагивающий от напряжения живот пирокинета, мягко поглаживает его пальцами и буквально срывается на стон, стоит чужим бедрам чуть приподняться, а затем вновь опустится до прежнего уровня. Даби кривит губы в улыбке или подобии ее. — Расслабься, парень, и получай удовольствие. * Рваный быстрый ритм, расширяющиеся под натиском узла упругие мышцы, Шото уверен, что не продержится настолько долго насколько нужно, потому что… Он не железный! Он подросток с минимальным опытом. Он думает или пытается думать о чем угодно, только не о томительном жаре чужого тела, что так восхитительно скачет на нем. Он старается не концентрироваться на мокром влажном звуке, что проявляется при каждом толчке. Смазка пачкает бедра, выражение лица Даби теряет всякую осмысленность, в глазах лишь похоть и пламя страсти, при очередном толчке, он полностью насаживается на узел и дугой на кровати выгибается Шото. Упирается пятками в матрас, кусает губы и стонет, поглощенный полностью этим томительным жаром. — Пожалуйста, — неосознанно шепчет он, устраивая ладони на влажных от пота бедрах. Дурацкое слово, он даже не может понять, о чем просит, только закрывает глаза, стараясь отсрочить волну оргазма, понимая уже что сдался. Даби буквально ложится на него сверху, мажет поцелуем по шраму и шепчет на ухо: — Отпусти себя, шедевр, — а потом вновь обнимает лицо ладонями, позволяет приятнуть себя еще ближе и… Да, Шото и впрямь себя отпускает, позволяя узлу заполнить тугое влажное нутро. Даби задыхается и скулит в поцелуе, пачкая их животы вязкой спермой. * Он валяется в послеоргазменной неге, собирает сознание по кусочкам, когда осознает, что какого-то черта Даби сейчас у него за спиной, прижимается носом к чувствительным железам у основании шеи и самозабвенно их вылизывает. — Не укушу, расслабься, — он жмется и трется головой о плечо, словно довольный кот. Скобы и ожоги чуть царапают чувствительную после оргазма кожу, Шото переворачивается на бок, стараясь свернуться в позе эмбриона, давая себе немного отдыха. — Не против если трахну тебя меж бедер? Звучит до ужаса осмысленно. Шото бестолково моргает соображая, что и как, когда чужие пальцы аккуратно заправляют прядь волос за ухо, исследуют участок обожженной кожи рядом с глазом. — Нет, так нет, шкет, — обвивая второй рукой Тодороки за талию, расслабленно рассуждает Даби. — Но я бы тоже был рад спустить с узлом. И прикусывает нежную кожу за ушком, а Шото по инерции кивает, кажется, все-таки выдыхает неразборчивое «можно». Какая-то разогревающая смазка решает он, когда спустя пару минут после того, как бледные пальцы прекращают смазывать пространство меж бедер, начинает чуть пощипывать и зудеть. Чувствительная нежная кожа откликается мгновенно, Тодороки цепляется за удачно подставленную грубую ладонь и негромко стонет, когда чувствует как большой горячий, истекающий смазкой член проезжается между ног. Это странно, мокро, грязно, но при этом невообразимо нежно. Тодороки пытается уловить чужой темп, на этот раз не такой быстрый и рваный, подстраивается под мерные толчки, чувствуя нарастающий узел. Он сухо сглатывает вязкую слюну, прикрывает глаза и тонет в сухом оргазме, когда Даби буквально изливается ему на бедра. * Пробуждение после отдает горьким привкусом ошибки и вязким ощущением чужой смазки на губах. Еще воспоминанием о горячем языке, что так уверенно толкался в сжавшееся колечко мышц и слизывал уже его смазку, но вспоминать об этом стыдно и неловко. Шото перекатывается на другой край небольшой кровати и садится. В голове пусто, а на душе скребут кошки, напоминая, что это было ужасно неправильно и если кто-то когда-то узнает, если после этого будет шантаж, если… — Хватит, — бормочет Даби куда-то в подушку. Жар спал, а в его взгляде видна осмысленность. Больше нет трепещущей нежности или похоти… Только человек, а не его второй пол. — Хватит думать и делать такое сложное лицо, шкет. Тодороки тупо оглядывает ровные ряды книг на полу и на ходу натягивает геройский костюм. — Не сдам я тебя, — продолжает рассуждать злодей и тогда Тодороки оборачивается. — Мне все равно никто не поверит, что идеальная папина детка, на такое способен. Шото поднимается с кровати и бестолково проходит по комнате ища сапоги. — Даже ничего не скажешь? — Да, нет… Не знаю, — слова трудно складывать в предложения и даже бросить что-то колкое не выходит. Не в том положении он. А потом, еще раз глядя в бирюзовые глаза выпаливает ни с того, ни с сего. — Ты на брата моего похож. Злодей коротко хохочет. — Желание трахнуть брата, — лениво закуривая фруктовую электронку тянет Даби, переворачиваясь на спину. Явно раздумывая, а не встать ли ему. — Это что-то по Фрейду, парень. Шото переступает с ноги на ногу, холодный пол обжигает босые ступни, а вспомнить где среди этого маленького пространства он умудрился стянуть обувь никак не выходит. Чужая квартира заполнена тяжелым духом недавнего секса и яркими ароматом феромонов. Даби зевает, потягивается всем телом и на ходу накидывая халат, плавно обходя стопки книг приближается к плите. Уровень чужого спокойствия подкупает. — Я не говорю, что хочу переспать со своим братом. Просто сказал, что ты похож на него. Сапоги обнаруживаются за стопкой хонкаку детективов. Шото берёт один из них скорее на автомате, пробегается взглядом по чужим заметкам на полях, по выделенному тексту. На плите медленно закипает старый чугунный чайник. Ассоциация со сходством становится все сильнее. Заметки, цветовая гамма, неровный почерк. Словно плывешь по чужим мыслям. Раньше, чем это успеет привести к еще более фатальным размышлениям, Шото захлопывает книгу и чувствует почти невесомое прикосновение к своему лицу. Чайник продолжает мерзко свистеть. — Забей, то что было здесь умрет вместе с тобой и мной, братишка, — выпуская струйку фруктового синтетического дыма ему в лицо тянет Даби. Шото скидывает ладонь и делает шаг назад, упираясь поясницей в bl новеллы. — Не надо… звать меня так. А потом тянет ручку входной двери на себя. — Как знаешь, Шото, как знаешь, — насмешливо и как-то совсем нездорово прилетает ему ножом в спину. О том, что эта ситуация ему еще аукнется, думать катастрофически не хочется.