Стереоскоп

      

31 марта 1982

             Небо было цвета кошачьей рвоты. Похмельное сознание переключалось со счёта минут до окончания урока на фантазии о том, как приятно было бы подпортить идеальное лицо отца крепким ударом в челюсть. Засадить кулак в его дурацкие виниры прямо на полу Сената. Стоило хотя бы ради того, чтобы посмотреть на реакции. Может, мать выдавила бы из себя что-то помимо безжизненной улыбки. Может, отец бы больше никогда с ним не заговорил. С другой стороны, может, его бы выгнали из дома.       Пока ему оставалось только лежать, распластавшись на парте, и терпеть острую боль в правой части тела под бубнёж мистера Ричардсона. Что-то там о важности «позолоченного века» в американской истории — будто кому-то было не до пизды. Всё, чего хотелось Стиву — это завалиться к Томми и пропустить ещё пива. Давить лыбу, пялиться на красивых девчонок на третьей тусовке за месяц, и смеяться, смеяться, смеяться, притворяясь, будто всё в порядке. Это у него хорошо получалось.       Прозвенел звонок. Класс ломанулся к выходу единой волной, утягивая за собой и Стива, и он едва не зашипел от боли, когда Томми резко столкнулся с ним плечом. Визгливый смех Томми мерзко зазвенел в ушах, врываясь в и без того гудящую голову. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что смеха своего Томми стеснялся, поэтому смеялся он как можно чаще и как можно громче, заглушая всё прекрасное вокруг. Кэрол шла рядом, прижимаясь к нему всем телом как верная подружка из какого-нибудь фильма. Её мышиное лицо искажала улыбка — во все зубы, как у акулы.       Но Стив смеялся вместе с ними, и их голоса эхом разносились по коридору до самой столовой. Он бы солгал, сказав, что ему не нравилось быть звездой этого представления — чувствовать, как девятиклашки не могут оторвать от него огромных глаз, ловить сердитые взгляды скучающих выпускников. Стив знал: это была зависть. Кто бы не завидовал? Они были красивые, богатые — цирк обольстительной неприспособленности. Они тусовались, и им ни до чего не было дела. Они выжимали всё из своих незначительных жизней в этом тошнотворно унылом городе.       Однако не они одни.       Местный изгой и чудила Эдди Мансон смотрел прямо на них, и у него был свой цирк. Эдди относился к категории людей, которым было насрать на чужое мнение о себе: он поднимал средний палец всякий раз, когда Томми и Кэрол попадались ему на глаза, невзирая на то, как по-детски это выглядело или сколько замечаний он за это получал. Он плясал лишь под собственную дудку. Как-то так.       Стив опустился на скамью, бросая сумку на пол рядом. Эдди как обычно был в разгаре одной из своих дурацких тирад. Он устраивал эти выступления время от времени, и Стив никогда не признался бы в этом вслух, но они были… забавными. Разумеется, он прятал свою искреннюю реакцию за язвительными ухмылками, обращенными к тем, кто сидел рядом, крутил пальцем у виска как бы говоря: «Да он поехавший!» — пока Эдди фланировал по столовой как цирковое животное.       Звуки стихали и все замирали в ожидании очередного спектакля, словно мир вокруг был сценой для Эдди. И, чёрт, судя по его одежде, он с этой мыслью был согласен.       — Глянь на его волосы, — хихикнула Кэрол, хватая Стива за плечо. После чего закричала, слишком пронзительно и громко для его хрупкого похмельного состояния: — Эй, мудила! Причеши своё гнездо!       Эдди перестал сотрясать воздух над какими-то девятиклашками и развернулся, его тяжёлые ботинки угрожающе заскрипели по столу. Он положил руку на сердце, словно его поразила стрела, и наклонился вперёд, распевая:       — Она глаголет! И с каким остроумием! Как изобретательно! А я уж думал, что злоупотребление лаком для волос было для неё лоботомии подобно!       Стив подавил смешок. Кэрол нахмурилась, крепче обхватывая его руку. У него раскалывалась голова и ему было весело, поэтому он решил просто плыть по течению.       — Захлопнись, — гаркнул Томми, но ему явно было интереснее увидеть заигрывающую ухмылку на лице своей дамы, нежели действительно защищать её честь.       Но они уже были на прицеле. Эдди перескочил через столы и подносы с едой, останавливаясь прямо перед Кэрол, полностью игнорируя Томми, который к тому времени удосужился-таки обратить на него всё своё внимание.       — Что за хрень, — заскулила Кэрол, — кем он себя возомнил?       Стив уставился в стену, потому что ему совершенно не хотелось сейчас за неё заступаться.       — Знаешь, что я думаю, Кэрол? — Это заставило Стива повернуться. — У меня есть для тебя совет, и я буду мягок, потому что догадываюсь, что свою последнюю ремарку ты записала на клочке бумаги, когда тебя озарило посреди ночи, потому что это единственная дельная мысль, произнесённая тобой за долгое время. Я думаю, тебе стоит…       — Чувак. — Ёб вашу мать, видимо, он всё-таки будет сегодня кидаться грудью на амбразуру в защиту Кэрол Перкинс, да? Её ногти впивались в его кожу как зубы пираньи, но взгляд её не испепелил бы и соломинки. — Оставь её в покое. Ты реально собрался разнести её за то, что она поржала над твоей причёской?       Эдди перевёл глаза на Стива, и он резко ощутил себя так, словно у него перед носом распахнулась дверца разогретой до предела духовки. Что же было, когда Эдди реально сердился? Он долго сверлил его взглядом, и Стив думал, как же будет выглядеть его сокрушительный, пафосный разнос, и что он скажет о его семье, пока Эдди не упёр руки в бока и не сказал:       — Иронично слышать это от тебя, Харрингтон.       Прежде чем Стив смог ответить, Эдди усмехнулся, развернулся на пятках и пнул пустую упаковку из-под молока с такой силой, что та пролетела над столом до противоположного конца столовой. После чего двинулся прочь, выкрикнув напоследок:       — В этот раз рыцарь в сияющих доспехах выручает деву из беды! — и скрылся среди своей когорты чудил.       — Ну что за уёбок, — надула губы Кэрол. Столовая снова наполнилась звуками болтовни. — Кто-то должен хоть раз заткнуть его.       — Согласен, — сказал Томми. Стиву не понравилось, как самодовольно это прозвучало. Словно змея затаилась в кустах.       — Что такое «лоботомия»? — спросил Ричард, громко чавкая Стиву прямо в ухо.       — Это то, что, они сделали той девчонке, Розмари Кеннеди, — сказал Томми, протыкая вилкой свой обед. — Вырезали ей на хуй мозг, и теперь она ничего не может без посторонней помощи.       — О-о-о… — повисла пауза, и Стив практически слышал, как поворачиваются шестерёнки у Ричарда в голове. — Томми, ты иногда тоже как под лоботомией. Когда нажираешься так, что кажется, ты и поссать не сможешь без того, чтобы кто-то держал твой…       — Как же вы достали, — пробормотал Стив, перекидывая ноги через скамью. Он был голоден и до сих пор взвинчен после ссоры с отцом пару дней назад. Но его тошнило, и трудно было сказать, потому ли это, что в последний раз он ел почти сутки назад, или в этом было виновато похмелье. Он хотел убежать подальше от их голосов и побыть один.       Он выплыл в пустой коридор на автопилоте. Кто-то другой говорил и улыбался за него, и он так привык к своей неуклюжей маске, что надевать и снимать её не составляло никакого труда. Порой ему казалось, что за пределами школы никакого Стива вовсе не существовало. Он представлял собой лишь сосуд для Короля Стива, который вселялся в его тело и разгуливал в нём по коридорам, иногда возвращая назад.       Вся его жизнь была движима инерцией, он плыл по течению, которое задавали его родители. Никаких порогов на пути, ничего, что бы выбило его из заданной колеи.       — Итак, — раздался знакомый голос. Стиву не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Когда ты планируешь оставить этот гадюшник?       — Отвали, — пробубнил Стив, потирая виски. — Мы не друзья.       — Нет, точно не друзья. — Эдди подкинул и поймал яблоко, которое держал в руке. Его кольца блеснули в неприятно ярком свете ламп. — Предприниматель и его клиент, разумеется. Друзья лишь тогда, когда тебе от меня что-то нужно, да?       — Если тебе это так не нравится, я найду кого-нибудь другого.       Эдди пожал плечами:       — Мне параллельно, Харрингтон. Тебе подобных мажоров как грязи. Такие как я? Удачи в поиске хоть кого-то похожего.       Стив закатил глаза и наконец удостоил Эдди тяжёлым взглядом.       — Ждешь, что я признаю твою реплику про лоботомию смешной? — огрызнулся он. — Это так. Доволен?       — Ага, я видел, как ты чуть не засмеялся. И знаешь, что самое классное? Я это на лету придумал. Отвечаю, — добавил Эдди, никак не реагируя на попытки Стива испепелить его взглядом, — вас таких на фабрике штампуют. Так, к слову.       Стив развернулся. Он ненавидел тех, кто кичился своей индивидуальностью, не меньше тех, кто гордился своим умением подстроиться.       — В таком случае продавай другим штампованным мажорам.       — Я просто думал, что ты другой, Харрингтон.       Стив нахмурился и направился в сторону туалетов. Одним разочарованием больше.              — Мы тут потолковали, — сказал Томми, прислоняясь к стене плечом. — Об этом уёбке Эдди.       — И что? — спросил Стив безучастно, сдирая с себя отвратительно пропитанную потом бейсбольную форму. Он бросил перчатку с битой в сумку, провёл по волосам пару раз по привычке и повернулся к Томми.       — Мне кажется, кто-то должен сбить с него спесь.       Стив хотел бы не обращать внимания на то, как в ответ на это по его спине пробежал холодок. В последнее время поведение Томми начало выходить за рамки того, что Стив считал допустимым. Групповую расправу над кем-то (кто по совместительству был его бывшим барыгой) он оправдать не мог.       — Серьёзно? Пойдёшь под статью из-за какого-то левого мудака? — Стив продолжил собирать вещи, старательно игнорируя, как дрожат его пальцы и как тихий голос в голове говорит ему, что он никогда не будет таким же отвратительным, как те, кто его вырастил.       — Да ладно, Харрингтон, — подначил Томми, — ты что, испугался? Какого-то отъехавшего ДнДшника? Какого-то сраного…       — Нет, — прошипел Стив. Он представил лицо отца, как тот просчитывает его ходы подобно шахматной партии. Он знал, как быть осторожным. Он знал, как выглядит человек, сломавшийся под давлением, что к этому приводит и как заставить людей поверить себе. — У меня завтра важная игра, и мне бы не очень хотелось пропустить её из-за того, что мне придётся объяснять отцу — который, на минуточку, сейчас торчит на каком-то неебаться важном саммите в Вашингтоне — почему ему пришлось всё бросить и лететь вытаскивать меня из изолятора, куда я попал за избиение какого-то хуя с горы.       — Ты так говоришь, будто нас поймают, — фыркнул Томми. — Не поймают. Соберемся ночью, поймаем его на выходе из бара, типа после выступления его группы. Устроим тёмную. И съебём до того, как он откинется. Или придёт в себя. Что угодно из этого.       Стив сжал челюсть и захлопнул шкафчик. Он не понимал этого. Бессмысленной жестокости, бессмысленного насилия. Как Томми не тошнило от себя самого, когда он только и делал, что самоутверждался за счёт тех, кто хоть немного от него отличался, было для Стива загадкой.       — Ты правда не хочешь, Харрингтон? На тебя не похоже.       Стив сделал глубокий вдох.       — Ты, видимо, не понимаешь, в насколько шатком я сейчас положении. Помнишь нашу небольшую «посиделку» на прошлой неделе? Да… Отец нашёл блузку Кэрол в гостевой спальне.       Томми усмехнулся.       — Да ладно, мы даже не…       — Попробуй объяснить моему глубоко верующему отцу, что она там была потому, что Кэрол понадобилась смена одежды после того, как свою она заблевала. Даже если это — правда.       Томми пожал плечами и отстранился от стены, смущенный испепеляющим взглядом Стива.       — Твой отец — гондон. Но ладно. Если передумаешь — мы собираемся в десять. У меня.       Стив прислушался к тому как шаги Томми удаляются от раздевалки, и со вздохом рухнул на скамейку. Прекрасно. Теперь он был против воли втянут в этот пиздец, и всё потому, что Томми был заносчив, Кэрол не могла не полезть на рожон, а Эдди не мог сдержаться от того, чтобы не проехаться по тем, кто, по его мнению, этого заслуживал. Стив согнулся вперёд, закрыл лицо руками и медленно провёл ими вниз.       После этого он яростно схватил с пола сумку и устремился на выход.       Вечер был тёмным и безлунным. С наступлением темноты холодало быстро, несмотря на то, что дни становились теплее. Город был исполосован тенями заходящего солнца, всё ещё садящегося рано, главная дорога разрезала его битумной полосой. Стив мчался по ней, срезая путь от бейсбольного поля до дома. Он двигался на автопилоте, не думая, не чувствуя, ощущая лишь, как ноют кости и как непроходящая усталость оседает песком в глазах. Чёртов Томми, думал он, швыряя сумку в багажник и не обращая внимание на шум, разносящийся по тихой улице. Чёртова Кэрол. Чёртов Хокинс.       По крайней мере он выпустил пар на тренировке, хотя порой он не мог сказать, что было хуже: чувствовать злость или не чувствовать вовсе. И всё равно она оставалась. Он всегда находил в себе ещё немного злости.       Поездка завела его в лес, никак не успокаивая истрёпанные нервы. Он приехал к Каменной башке, которую впервые обнаружил, когда шлялся по лесу в поисках уединения после очередного пьяного дебоша отца. Хокинс — маленький город, и дорога дотуда занимала всего пятнадцать минут — достаточно для того, чтобы ненадолго утонуть в звуках затёртой до дыр кассеты Cocteau Twins. Вечерами, подобными этому, когда мир вокруг был невыносим, ангельский голос Элизабет Фрейзер был единственным спасением. Было в нём что-то. Музыка проникала в сознание так, как простые слова не могли.       Остановившись вдали от посторонних глаз, он выбрался из машины, громко хлопая дверью, и на всякий случай достал из багажника биту. В полной тишине он пробрался за кромку леса, ступая на тропинку, известную только тем, кто знал, куда направляется.       Выйдя на окруженную неаккуратной каймой деревьев и кустов поляну, Стив увидел спину Эдди. Он сидел, поставив одну ногу на древнюю скамейку, склонившись над чем-то на столе перед собой, напевая незнакомую Стиву мелодию. Слабый свет звёзд подсвечивал его густую гриву.       Стив прокашлялся.       Если это и застало Эдди врасплох, виду он не подал. Он медленно повернулся, окидывая Стива взглядом, и поднял брови. Скрестил руки на груди.       — Я думал, между нами всё кончено, — сказал он после долгой паузы, и Стив был раздражён настолько, что услышал только тень самодовольства в тоне его голоса.       — Это так, — фыркнул он. — Я здесь не ради наркоты, Мансон.       — Хорошо-о-о… — осторожно протянул Эдди, переводя взгляд на руку Стива, мёртвой хваткой державшуюся за рукоять биты. Он сделал пару шагов назад. Стив видел, как глаза Эдди мечутся между ним и кромкой леса, как язык его тела становится напряжённым, закрытым.       Вид его страха заставил Стива смягчиться. Он выпустил биту из руки, поймал её за рукоятку и оставил у дерева.       Эдди, судя по всему, правильно воспринял это как жест примирения.       — Так ты здесь не с хорошими новостями, я полагаю? — спросил он.       — Как посмотреть, — сказал Стив максимально непринуждённым тоном, приближаясь к скамейке. — Честно говоря, по мне, так я спасаю тебе жизнь.       — Да что-то пока не заметно, — сказал Эдди с ноткой паники в голосе.       — У тебя сегодня выступление, так?       — Да… В баре у Риверсайд-роуд.       — Не ходи туда.       — Чего? — Эдди издал удивлённый смешок, напугав этим птиц, и это пустило ток по оголённым нервам Стива. — Харрингтон, тебе придётся объяснить получше, я не могу просто так бросить ребят. Это первое выступление за много месяцев, плюс там будет…       — Ты глухой? — Стив подступил ближе. Эдди, только расслабившийся за секунду до этого, снова занял оборонительную позицию. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но быстро захлопнул его, когда Стив схватил его за куртку и лёгким движением прижал его к столу. Жизнь показала Стиву, что если люди не понимали слов, то обычно прислушивались к языку грубой силы. — Я не шучу, Мансон. Мне насрать, кто там будет и как давно вы не собирались. Мне похуй, будет ли там Рейган, Мадонна или Иисус Христос. Если ты не хочешь закончить вечер на носилках с переломанными костями, тебе стоит прислушаться. Я через весь город проехал, чтобы сказать об этом, — Стив крепче сжал кулаки, сильнее вдавливая Эдди в край стола, — ты думаешь, я тут развлекаюсь?       Не сводя с него испуганного взгляда, Эдди поднял ладони в примирительном жесте:       — Хо… хор…хорошо. Хорошо. Я понял, ладно? Услышал тебя. Не надо… Можешь отпустить меня.       Стив вздохнул, неожиданно жалея о том, что вышел из дома. Всё, чего ему сейчас хотелось — это выпить чего-нибудь холодного и намазаться чем-нибудь охлаждающим. Он швырнул Эдди на траву, но тот, к его чести, был достаточно ловок, чтобы устоять на ногах.       — Откуда ты… — начал он, потирая грудь.       — От друзей. Им не очень понравилась твоя шутка, так что они решили проучить тебя.       Эдди не выглядел удивлённым.       — Они нападут на меня там?       Стив кивнул.       Эдди выдержал долгую паузу, всматриваясь вглубь леса.       — А тут… только ты, да? Никто с тобой не приехал?       — Нет, — сказал Стив, — скорее всего они сейчас где-то бухают.       — И почему я должен тебе верить?       Хм. Подозрительность. Это Стив уважал.       — Потому, — сказал Стив, скрещивая руки на груди и прислоняясь к столу бедром (пока Эдди кружил вокруг него строго за пределами зоны досягаемости), — что я с превеликим удовольствием делал бы сейчас практически что угодно вместо того, чтобы пиздеть с тобой посреди леса, собирая клещей. И вообще, на кой чёрт мне врать об этом?       Эдди поджал губы, сощурил свои огромные глаза.       — Э-э, чтобы сорвать мне выступление? Напасть на меня дома? Кто знает, может твои клевреты прячутся в тени, поджидая своего шанса.       — Мои кто?       — Забудь, — усмехнулся Эдди, и Стиву очень захотелось заехать ему промеж глаз за то, как он их закатил. — Прости за подозрительность, но когда наши сталкиваются с вашими, это происходит не на мирных условиях. И мы уже целый год находимся в странном состоянии подвешенного перемирия.       — Ладно, — Стив пожал плечами. У него не было времени на выяснение. Он пришёл сюда по делу, оно было выполнено. Дома его ждали горячий душ и забвение. — Веришь или нет, мне похуй. Просто знай, что я не обязан был приходить сюда.       — И что? — подал голос Эдди уже после того, как Стив развернулся, чтобы уйти. — Это ты так намекаешь на то, что за мной теперь должок?       Чем больше Эдди говорил, тем больше вызывал у Стива уважение, пусть он и не подавал вида.       — Нет. Но если ты хочешь вернуть любезность, то не донимай их больше. Потому что второй раз я тебе помогать не стану.       — Я не понимаю. Ты не был обязан говорить мне. Так почему сказал?       В этом они, видимо, были похожи. Стив хорошо понимал, что люди не были добры просто так. Всегда были долг и выгода.       — Я также не обязан объясняться, — сказал он, стараясь подвести черту тоном голоса.       — Просто… — Стив слышал, как Эдди улыбался, приближаясь к нему из-за спины, сокращая расстояние. — Ну… ты Король Стив. Ты не заговариваешь с фриками вроде меня, не говоря уже о том, чтобы переживать, что меня могут… — улыбка пропала из его голоса. — …Ну, ты понял.       Мне насрать, хотела сказать мёртвая его часть. Но это не было искренне. Это были слова того, кто создавался годами, и Стиву было противно от того, как быстро эти слова всплыли в голове. Ему ведь было не насрать, да? Он проехал через весь Хокинс. Рисковал быть замеченным в компании Эдди. Солгал Томми. Приехал сюда один, имея только разрешение на вождение.       — Расскажешь хоть кому-то о том, что я предупредил тебя, что я был здесь, — Стив повернулся к нему, забирая биту. Он подставил её верхушку Эдди под подбородок, приподнимая его, чтобы встретиться с ним глазами и чётко обозначить свои намерения, — и ты пожалеешь, что Томми не добрался до тебя первым, ясно? Ты труп.       Эдди изобразил воинское приветствие, но убеждённым не выглядел.       — Так точно, капитан.       — Я серьёзно.       — Серьёзней некуда, — Эдди подарил ему ослепительную улыбку, слишком лучезарную для кого-то с его репутацией. — Этот мертвец просто рад тому, что встретит ещё один рассвет.       Стив нахмурился. Ему не понравилось, как это прозвучало. Он убрал биту от лица Эдди и покачал головой, разворачиваясь обратно в сторону леса.       — Знал, что не ошибся на твой счёт, Харрингтон, — добавил тот напоследок.              Позже, смыв с себя грязь и проглотив обезболивающие, Стив добрёл до Томми. Тупая боль, осевшая в его измученных костях после тренировки, помогала отвлечься от одолевавших его тревоги и воинствующей агрессии. Долго гулять не пришлось.       Их резкий смех разносился по улице, и он собрал волю в кулак, чтобы выдавить из себя ухмылку, подкрадываясь к ним сзади, их испуганные пьяные вопли стали музыкой для его ушей. Хоть это было искренне. Садистское наслаждение в подарок от предков.       — Харрингтон! Я знал, что ты придёшь, — Томми хлопнул его по плечу. Снова. Он знал, как больно это было — очередной акт обыденного насилия. — Мы как раз о тебе говорили.       — Только хорошее?       — Мы просто… — начала Кэрол.       — Не, Кэрол, — засмеялся Томми, — говори как есть. Мы говорили о том, как мы надеемся, что ты всё-таки не такое ссыкло, как мне показалось в раздевалке, — его рука на плече у Стива сжалась крепче — змеиная челюсть схватила добычу.       Стив дёрнул плечами.       — Я подумал об этом. У меня сегодня поганое настроение, так что почему бы не выместить это на ком-то, кто этого заслуживает?       — Ты мог бы и переждать, Стиви, — сказал Ричард, — мы бы зла не держали.       — Не. Он принял верное решение, — Томми уставился Стиву в глаза. Он не улыбался. Он отпустил его плечо.       Они направились в сторону бара, пьяно раскачиваясь. Стив, будучи единственным трезвым, замыкал процессию. Его сердце снова билось где-то в горле — что, если Эдди хватит глупости прийти несмотря на его предупреждение? Что, если тщеславие возьмет верх, и остальные члены группы убедят его прийти? Или что, если в отсутствие Эдди они сами станут жертвами? Стив не мог представить себя вымещающим гнев таким образом на тех, кто этого не заслуживал.       Они остановились на парковке закрытого ресторана через дорогу от бара, курили и трепались ни о чём. Стив молчал, слушая, как неизбежно их разговор перетёк на тему того, что они собирались сделать с Эдди. От этого у Стива застывала кровь в жилах, и в голове невольно возникал вопрос — занимались ли его родители чем-то подобным? Сходило ли им это с рук из года в год потому, что они были красивыми, были богатыми? Двуликими, прикрывавшимися христианскими ценностями. Он думал об этом, глядя на то, как Томми приобнимает Кэрол за плечи, как крест у него на груди уродливо блестит в свете уличных ламп.       Прошёл час. Два. Атмосфера вокруг наполнялась нетерпением, пока они ждали, когда фирменная грива Эдди появится в толпе покидающих бар людей. Она не появилась. Слава Богу, думал Стив, прислоняясь к бетонной стене ресторана и поднимая глаза к звёздам. Дорога в ад ему и так гарантирована, но хотя бы это будет не за избиение кого-то до смерти.       Всё это время Томми буравил Стива глазами с каменным выражением лица.