Стереоскоп

1 декабря 1984

      Стиву не хотелось это признавать, но он был в бешенстве.       Он был в ярости. Он был сыт по горло. Столько лет бессмысленной хуеты, неискренних улыбок и смеха позади — и да, Томми и Кэрол больше не было в его жизни, — но всё оставалось таким же бессмысленным.       У него болело всё лицо. Ему было больно дышать. Он всё ещё чувствовал, как кулаки Билли врезаются в его лицо снова и снова, словно он был боксёрской грушей, на которой тот выпускал пар.       Но зол он был на Нэнси. На себя. На Джонатана. После того, как с Изнанкой всё более-менее утряслось, он в полной мере ощутил своё одиночество. Ради неё он бросил всех своих друзей. Ладно, он и так бы это сделал, потому что они были ужасными людьми, но одного взгляда на то, как Нэнси с Джонатаном держатся за руки в школьном коридоре, было достаточно, чтобы ему сорвало крышу. Искупление — долгий путь вверх по крутому холму, и у Стива за плечами рюкзак весом в тонну.       Нэнси не любила его. Возможно, никогда. Эта история стара как мир, и, водись он по-прежнему с Томми и Кэрол, он бы скорее всего просто забылся на время на дне бутылки и в чьей-нибудь постели. Они бы запрокинули головы, смеясь над тем, какой безмозглой чопорной уродиной она была, и может, будь Стив достаточно на тот момент пьян, он мог бы заставить себя поверить их словам. Но он не был пьян, и их не было рядом, и он был один на один с гневным осознанием того, как сильно он её любил. Это было единственное настоящее чувство в его жизни, и оно было ей не нужно.       Стив прислонился лбом к шкафчику. Сотрясение отбивало барабанную дробь где-то в затылке, холод металла едва приглушал её. Врачи обещали, что головные боли пройдут. Возможно. Со временем. Нос заживёт, но без пластической операции он навсегда останется кривым, потому что видимо Стив недостаточно его ненавидел. Он изгибался влево, и Стив был вынужден любоваться этим каждое утро, пока делал себе укладку.       Сотрясение мозга третьей степени. Врачи побелели, когда Стив, лучезарно улыбаясь, помахал им рукой, перемазанной в крови и в чём-то скользком, мутном. Билли навалял ему так сильно, что почти буквально выбил ему мозги. Так Стив говорил, когда хотел почувствовать себя крутым и сделать вид, что вся эта боль не бессмысленна.       А, дети. Да, ради них он бы снова прошёл через это. Потому что за него самого никто никогда не заступался.       Он отлепился от шкафчика и открыл сумку, чтобы достать обезболивающие. Когда он вынул флакон и встряхнул его, тот не издал ни звука, и Стив застонал, вспоминая, что последнюю таблетку он выпил вчера и поленился выкинуть упаковку.       Блядь. Стив облокотился на шкафчик, прикидывая, не пойти ли ему в медпункт и не проспать ли весь оставшийся день там. Его слава разнеслась достаточно, чтобы он мог выдавить хоть немного жалости из медсестёр и учителей, особенно с разъёбанным-то лицом. Ему разрешали раньше уходить с уроков, чтобы не попадать в толпу на перемене, потому что от этого у него разрывалась голова. Неизвестно было, сколько это продолжится, и он рассчитывал пользоваться этим до последнего.       Пока он шагал в сторону медпункта, лампы на потолке вдруг слились в единое целое. Боль усилилась, отбивая ритм в такт биению сердца. Окружающий мир раскололся пополам, и головокружение ударило его с такой силой, что ему пришлось замереть на месте, раскидывая руки в стороны, пока те не нащупали холодные ряды шкафчиков, на которые он смог тяжело опереться. Грохот металла взорвался в голове выстрелом дробовика.       Он ждал, когда головокружение отступит. Желудок скрутило, к глазам подступили слёзы. Предвидя, что последует дальше, он нашёл глазами дверь в туалет на противоположной стене коридора, и ввалился внутрь, падая на колени перед унитазом, чтобы расстаться со своим скудным обедом.       Боже. Жизнь была полным говном.       Ему было слишком больно, чтобы задумываться о том, как негигиенично облокачиваться на сидение общественного туалета. Оно было прохладным, и ему надо было за что-то ухватиться, чтобы подождать, пока мир вокруг прекратит раскачиваться, молясь, чтобы тошнота отступила. Он не был уверен, что перенесёт ещё один приступ. Одного раза хватило, чтобы выжать из него все силы.       Спустя, кажется, целую вечность его перестало качать. Нажав на ручку слива, Стив уперся ногами в одну стенку кабинки, прислоняясь спиной к противоположной, и вяло закинул в рот мятную конфету. Его тело словно плитой придавило. Он просидел несколько минут, просто упиваясь тем, насколько отстойно он себя чувствовал. С чувством, с толком, основательно жалея себя, как ехидно заметила бы Нэнси. Иногда помогало только это.       — «Не нужны тебе таблетки от тошноты», — передразнил Стив сам себя, прижимая пальцы к глазам, — да-да, конечно, Стив. Ты полный кретин, вот ты кто.       — Э-э, ты в порядке?       Стив вздрогнул с такой силой, что ударился затылком о кабинку. Это откатило назад всю его хилую стабилизацию, живот угрожающе скрутило, и его руки рванулись обратно к сиденью. Он разрывался между желанием снова блевануть и как следует въебать тому, кто так удачно вякнул. Но блевать было нечем, так что Стиву оставалось только нависать над унитазом и кашлять.       — Иди… на хуй отсюда, — Стив попытался закричать, но его покалеченный голос смог выдать только хилое шипение.       — Боже, да не ссы ты так. Прости! Я подумал… Я услышал, как кого-то тошнит, и…       Стив проглотил реплику, которая скорее всего выставила бы его в чересчур уязвимом свете. Он сделал несколько глубоких, тяжёлых вдохов, приказывая желудку держать своё содержимое в себе в присутствии другого человека и не позорить его ещё сильнее. С другой стороны, идея в отместку загадить ему ботинки была довольно привлекательной.       Отстранившись от унитаза, Стив откинул волосы с лица и перевёл разъярённый взгляд на того, кто посмел его напугать. И кто ещё, кроме Эдди Мансона, мог оказаться свидетелем попытки его организма выблевать мозг?       — Учитывая, что ты возник у меня за спиной из воздуха, моя реакция была более чем адекватной, — огрызнулся Стив.       — Возможно, — мудро отметил Эдди, рястягивая слово. — …Ты в порядке?       Стив собрался его обматерить, но нотка мягкости в тоне голоса Эдди заставила его остановиться. Какая-то его часть волосы на голове рвать была готова от сложившейся ситуации. Мало было того, что он расхаживал с разъёбанным лицом. Все пялились. Все жалели. Кто-то смеялся, прикрываясь ладошкой. Это было само по себе невыносимо унизительно, а теперь ещё и кто-то стал свидетелем того, как Стив разъезжается по швам.       Было куда проще, когда подобное дерьмо настигало его дома, где можно было спрятаться от всех.       — Нормально, — пробубнил Стив, поворачиваясь обратно к унитазу.       — Сотрясение? — Эдди отошёл назад, сгрёб с пола сумку Стива и опустил её рядом с ним.       — …Да, — Стив положил холодную руку на горячий лоб в попытке утихомирить боль. Пусть голос Эдди был тихим, он всё равно разрывал голову подобно рёву самолёта.       — Отстой. Я, э-э, как раз искал тебя…       Искал? Стив перевёл на него взгляд.       — Ты обронил.       Стив нахмурился озадаченно. Эдди протягивал ему банку таблеток.       — Что… Нет, это не моё.       — Нет, твоё. Я видел, как она выпала из твоей сумки на прошлом уроке.       — Мансон, что ты пытаешься…       — Слушай, Харрингтон, — несмотря на хмурый вид, Эдди каким-то образом удавалось звучать совершенно безобидно. — Я искал тебя по всей школе, и сейчас капитально рискую жопой, отдавая это тебе. Ну. Ту самую банку, которую ты обронил. Я благочестиво возвращаю её тебе, как добрый самаритянин. Выполняю гражданский долг, можно сказать. Я точно попаду в ад, но может я смогу поторговаться и выклянчить круг помягче? Может, Сатана скажет: «Ты дал тому блюющему чуваку…»       Не отнимая руки от лица, Стив покачал головой:       — Как многословно. Я понял.       — Через сорок пять секунд прозвенит звонок, — продолжил Эдди, — и мисс Джонсон думает, что я отошёл отлить прямо посреди её сдвоенной лекции о популярности чего-то там. Так что было бы неплохо, если бы ты вотпрямщас забрал таблетки, и ей бы не пришлось гадать, где я шатаюсь уже десять минут, потому что я перепутал номер твоего шкафчика. У которого тебя всё равно не нашлось, поэтому мне пришлось искать тебя по звукам блевоты.       Стив молча уставился на него. Во-первых, за всю жизнь ни один незнакомец не проявлял к нему такой доброты. Во-вторых, поток сознания Эдди был удивительно прост для его искажённого болью восприятия, тогда как смысл слов других людей от него неизбежно ускользал. В-третьих, Эдди смотрел на него так пристально, что он невольно провёл рукой по лицу, чтобы удостовериться, что он не плавится под жаром этого взгляда.       — Ладно… — сказал Стив с подозрением, забирая флакон с таблетками. Медленно, покачиваясь, он поднялся на ноги. Эдди попытался было помочь ему, но резко остановился, встретившись с ним взглядом. Стив поймал его руку своей и оттолкнул назад.       — Спасибо, — отрезал он.       Эдди положил руки на талию, принимая равнодушный вид.       — Ух ты. Харрингтон обучен манерам.       У Стива слишком болела голова, чтобы думать над тем, как это отбрить, поэтому он просто ретировался в сторону раковины.       — Так что, — спросил Эдди, — ты как? Справишься один?       Стив нахмурился. Снова эта ебучая мягкость в тоне его голоса. Слишком искренне она звучала. «Люди беспокоятся о тебе, Стив,» — зажурчал в голове голос Нэнси, и Стив не мог точно сказать, от головной ли боли навернулись слёзы у него на глазах. Нэнси научила его принимать помощь.       «…Нужно только позволить людям помочь.»       Ага. Как Нэнси позволила ему.       Он зажмурился от яркого света, намочил руку и провёл ей по лицу. Вкус мяты заглушал вкус рвоты, слова Нэнси утекали в сливное отверстие.       — Я в порядке.       — Уверен? Просто ты…       — Сколько раз повторять? — рявкнул Стив, сжимая края раковины так, что пальцы побелели. Было больно, но тот, кто сейчас говорил за него, был похож на вырвавшееся из клетки раненое животное. И ему надо было донести свою мысль любой ценой.       Эдди отшатнулся, и это напомнило ему Нэнси. Эти огромные глаза, эта грива упругих локонов, это лицо, неспособное скрыть ни одной эмоции… боже, да они близнецы.       — Ладно, понял. Извини.       Стив никак на это не отреагировал, сосредотачиваясь на попытках придать лицу здоровый вид щипками пальцев. Это отвлекало от тошноты, грозящей снова уронить его на пол. Отражение Эдди пропало из поля зрения.       Когда Эдди ушёл, Стив достал бутылку с водой и открутил крышку флакона. Что-то лежало поверх таблеток. Странно. Сдвинув брови, Стив наклонил флакон над ладонью и потряс. Это оказался клочок плотно сложенной разлинованной бумаги.       Он развернул его.       «7-й урок… трибуны»       В голове у Стива поднялся вихрь вопросов. Почему Эдди дал ему таблетки? Какое ему было дело? На кой чёрт ему Стив? И, что немаловажно, «седьмой урок» означало до, во время, или после седьмого урока? Почему Стив задавался этим вопросом, а не решал, идти ли вообще? К тому же Эдди вполне мог не хотеть больше его видеть, учитывая, что Стив чуть голову ему не отгрыз за то, что тот задал ему вопрос.       Стив свернул записку и уставился на плитку перед собой. После чего разорвал клочок бумаги на ещё более мелкие куски и бросил в урну. Ни за что. Не будет он встречаться с Эдди — по крайней мере, пока. Только не сразу после того, как тот застал его в таком виде.       Пятый и шестой уроки прошли без происшествий. К началу седьмого — истории государственности США — все его силы уходили на то, чтобы не заснуть. Таблетки Эдди работали пугающе хорошо, и он очень надеялся, что сонливость была не из-за них, а из-за его прерывавшегося бесконечными кошмарами двухчасового ночного сна. Пока он считал минуты до окончания учебного дня, в сознании навязчиво вертелась записка Эдди: «7-й урок… трибуны»       Его почерк был выразительным — размашистым и корявым. Линия, перечёркивающая семёрку, присоединялась к следующей за ней букве словно в попытке придать кривым знакам каллиграфический вид. Спонтанное движение руки — такое же, как сам Эдди. Любопытство пожирало Стива изнутри, и чёрт, что ему было терять? Если он всё ещё не подох до этого, может, ему вообще не было суждено умирать.       И, думал он голосом, звучавшим как Нэнси, ему стоило попросить прощения. Не надо было кидаться на Эдди как бешеная собака.       «Ты просто срываешься на людях, Стив, — сказала ему Нэнси во время ссоры. — Ты срываешься на них и отталкиваешь. Ты не думаешь о том, что делаешь им больно».       Приняв это решение, он двинулся вдоль запустелых коридоров, вороша беспорядочное содержимое сумки в поисках солнечных очков, пока не понял, что их там тоже не было. Солнечный свет его глаза сейчас не переносили, но на улице, к счастью, было облачно. Чувствуя себя без очков практически голым, он пересёк пустое бейсбольное поле, и без церемоний плюхнулся на скамью трибуны. Свободное от актуальных задач сознание как обычно заполонили сцены произошедшего; монстр дома у Джонатана, дети в автобусе, Макс кричит… воображение с лёгкостью рисовало, как какое-то чудовище подкрадывается к нему со спины, идя по следу его страха словно гончая…       Стив завертелся в поисках оружия, которого нигде не было. Поле перед ним пустовало.       Трибуна содрогнулась. Металлический лязг ударил прямо в мозг. Стив зашипел от боли и прижал основания ладоней к глазам, мягко, чтобы не провоцировать другую боль — пульсирующую, постоянную, которая большую часть времени была как белый шум на фоне остальных. Когда он наконец поднял голову, щурясь, перед ним, уперев руки в бока, стоял Эдди.       — Ты правда пришёл, — сказал он. Ветерок колыхал его кудрявые локоны. У него был отстранённый, настороженный вид. Доброты, которая была на его лице раньше, и след простыл.       Стив отвернулся, хмурясь:       — Что тебе надо?       — А, даже сейчас под дурака косишь. Это даже почти мило… Мне тут птичка напела, что тебе нужно вот это.       — О, и что же это была за птичка? — процедил Стив, буравя взглядом пакетик травы, который Эдди вывесил у него перед лицом словно приманку.       — Есть у меня такая штука… Интуиция называется. А может это просто… голоса у меня в голове? — Эдди опустил руку. Стив завидовал его способности парой слов разрядить обстановку. Он почти жалел о своей резкости, но быть замеченным в компании Эдди не сулило ему ничего хорошего. — И прежде чем ты оттяпаешь мне голову… — Эдди обречённо поднял руки перед собой. — Ты погано выглядишь, и я беспокоюсь. И я написал записку до того, как нашёл тебя блюющим на полу туалета. Доволен?       — Спасибо, что сказал, а то я и не заметил.       Ясное дело Стив заметил. Каждый день он был вынужден любоваться своим кривым носом, рассечённой губой и огромным фонарём под левым глазом. У него всегда были парадоксально двоякие отношения с собственным отражением в зеркале. Пусть его обвиняли в тщеславии, это было намного проще реального положения дел. Если он смотрел на себя слишком долго, он видел только изъяны. Но он не мог оторвать глаз, словно надеясь на то, что они исчезнут, если он будет смотреть достаточно долго.       — Я сделаю тебе скидку. Тот, кто смог отметелить Билли, имеет право на минус пятнадцать процентов, отвечаю. Пожизненно, — теперь Эдди сидел рядом. Его естественный голос был низким, совсем не таким, какой он использовал для драматических тирад. Этот голос обтекал боль в голове, не облегчая её, но и не делая хуже. Как мягкие волны, направляющие к берегу — боль успокоилась и стала терпимее, и плыть этим волнам было почти приятно.       — Я его не отметелил, — пробубнил Стив. — Ты его лицо видел?       — Нос выглядит вполне себе в мясо. С каких пор Король Стив превратился в скромника?       Мда, у Стива не было сил на то, чтобы говорить об этом, но всё меняется. Он покачал головой:       — Не зови меня так. Ты, как и все, прекрасно знаешь, что…       — Послушай, — перебил Эдди скучающим тоном, — я не вникаю в дела своих… бывших клиентов. И пусть я почти завалил литературу, я хорошо читаю между строк, и вот что я вижу: ты пропадаешь на неделю, возвращаешься с разбитым лицом — очень круто смотрится, кстати — Билли переходит на другую сторону коридора при виде тебя, а Нэнси и Джонатан держатся за ручки.       Стив наклонился вперёд и опустил голову в ладони. У него не было сил объяснять, что Билли боялся Макс, а не его.       — Ага. И что? — Джонатан и Нэнси тоже не то чтобы скрывали свои отношения. — Чувак… Ты что, пытаешься уболтать меня купить твою дурь?       — Боже, Харрингтон, я конечно понимаю, что твой мозг получил неслабый урон, когда его вытряхивали из черепа, но ты правда хочешь, чтобы я тебе всё разжёвывал?       — …Да? — сказал Стив неуверенно.       — Трава — отвлекающий манёвр.       Понимание приходило с задержкой.       — А.       — Но я также не буду возражать, если ты её купишь, — Эдди толкнул его локтем. — К тому же, трава может помочь с твоим сотрясением.       — Мне кажется, что это не так.       — Она помогает буквально со всем.       — У меня даже денег с собой нет. Прости.       — Попробовать стоило, — Эдди упёр руки в колени и поднялся. — Знаешь, что ещё помогает?       Стив поднял на него заинтересованный взгляд.       — Еда. Пошли.       — Свалить с уроков? Серьёзно? С тобой?       — Если только тут нет ещё кого-то, кого я не вижу… — Эдди показательно осмотрел пустое поле перед собой. — Я знаю место, куда почти никто не ходит. Никто нас там не увидит. И я никому не расскажу.       Стив долго на него смотрел. Он пытался просчитать ходы, понять его мотивацию. Эдди, видимо, почувствовал это и добавил:       — Мне совесть не позволяет сидеть и смотреть сложа руки на твой изувеченный вид. К тому же, я не забыл, что два года назад ты буквально спас мне жизнь. Я возвращаю долг. Перестанешь теперь на меня пялиться?       Стив отстранённо кивнул, не меняя положения и не двигаясь. Эдди начал удаляться, трибуна с лязгом затряслась от его движений, пока Стива неожиданно заинтересовала ткань собственных джинсов. Нэнси сейчас была на физкультуре, ей наверняка было весело в компании друзей, число которых только возросло с тех пор, как они расстались. Наверное, они обсуждали контрольную по истории или тест литературе, который Нэнси так боялась завалить, несмотря на то, как усердно она к нему готовилась, сидя допоздна, пока Стив сидел рядом и делал всё, чтобы не мешать ей. Быть тише воды и ниже травы. Быть плечом, на которое она опиралась только потому, что ничего лучше не было.       Он столько времени потратил, переделывая себя под неё. Теперь же он словно потерял опору, фундамент, на котором он мог бы выстроить себя заново. И в этом не было её вины, потому что она прошла через кошмар и ушла в себя, и Стив не мог вечность ломиться в закрытую…       — Харрингтон, — позвал Эдди, спуская его с небес на землю щелчком пальцев, — ты идёшь или как?       Стив закинул сумку на плечо. Он вдруг резко пожалел о том, что согласился, но это всё равно было лучше того, чтобы продираться через последний урок под давлением жалостливых взглядов одноклассников. Щурясь, он спустился вслед за Эдди, останавливаясь в паре шагов от него.       — О! — воскликнул Эдди, будто вспоминая что-то. Стив, смотревший в сторону поля, услышал, как тот роется в сумке.       Он услышал лай и шуршание травы, и у него застыла в жилах кровь.       — Ты это слышишь? — нервно спросил он.       — Что слы… собаку? — Эдди перестал копошиться в сумке и поднял на него взгляд, полный озадаченности и беспокойства. Стиву этот взгляд не нравился. Словно Эдди собирал по кусочкам пазл. Разгадывал его.       — Слушай… — начал Эдди, явно стараясь звучать ободряюще. — Если ты не хочешь со мной идти, или боишься, что тебя спалят, возвращайся назад. Я не буду тебя за это стыдить.       — Я не боюсь, что меня спалят, — огрызнулся Стив. А вот паранойя накрывала его, и руки остро ощущались голыми, потными, беззащитными. Он не мог рассказать Эдди о причинах, даже если бы хотел. Каким-то образом они всегда узнавали об этом.       Боже, он бы мечтал бояться прогулять школу. Отдал бы что угодно, чтобы жить такой простой жизнью.       — Если ты боишься, что какая-то зверюга…       — Пойдём, — перебил Стив. Эдди захихикал.       — На, — добавил он, легко ударяя Стива рукой в грудь. В ней были солнечные очки.       Стив уставился на него.       — От головы, — пояснил Эдди, стуча по виску указательным пальцем.       Стив кивнул в благодарность и надел очки. Они заглушили яркость неба, заглушая и боль в голове настолько, что на неё можно было хотя бы не обращать внимания.       Вместе они направились в сторону леса.       Пробираясь через лес к фургону Эдди, Стив вспомнил былые времена. Было особое волнительное наслаждение в том, чтобы прогулять уроки, катаясь на машине как взрослые, или маяться дурью на свалке на окраине Хокинса. Прятаться от копов. Не бороться со сном под скучную лекцию и не беспокоиться о том, что в конце дня придётся возвращаться домой. Просто быть ребёнком, мечтающим поскорее вырасти.       Теперь это всё выглядело таким… неважным. Бессмысленным. Он видел Элевен, её невероятные способности, демогоргонов, он успокаивал белую как мел Макс после встречи с ними. После всего этого перестаёшь бояться, что дядя полицейский спросит, почему ты не в школе. Тот, кем был Стив два года назад, тот, кто был бесконечно зол на то, во что превратил его мир вокруг, казался теперь таким далёким. Он заботился только о поверхностной ерунде, о том, что было в его власти. Он думал, что сможет диктовать другим, что о себе думать. Но Джонатан и Билли опровергли это, ведь так? Они не управляли собой достаточно для того, чтобы бить там, где не будет видно. Как и Стив, они были переполнены одной лишь яростью.       А Эдди… Что ж. Он оставался для Стива загадкой. Они не были друзьями — не могли быть друзьями. Даже если у Стива не было никого, у Эдди была своя тусовка, и Стив как никто понимал, как легко можно лишиться трона.       — Я надеюсь, ты не отвезёшь меня в карьер и не убьёшь, — сказал Стив сухо, садясь на пассажирское сидение.       — Ха-ха, Харрингтон, очень смешно, какая свежая шутка. — Эдди забрался на водительское место сразу вслед за ним с грацией, достойной восхищения, учитывая его узкие штаны.       — Я не сказал, что буду против. Но если серьёзно — куда мы едем?       — «У Джимми», — сказал Эдди, поворачивая ключ зажигания, никак не удостаивая вниманием мрачную ремарку. Он кинул взгляд на Стива. — …Мне лучше не включать музыку?       — Неважно. Делай что хочешь, это твоя машина.       — Мог бы хотя бы вид сделать, что тебя устраивает моя компания, Харрингтон, — засмеялся Эдди.       — Не думал, что тебя заботит, что я думаю.       Эдди посмотрел на него искоса, но в его взгляде снова сквозило что-то мягкое и пытливое.       — Ты на всех так кидаешься?       Стив решил не удостаивать его взглядом, вместо этого поворачиваясь к окну, за которым проносилась зелёная пустыня штата Индиана. Да — хотел ответить он, потому что это было правдой. Он делал так и с Нэнси, когда та докапывалась до живого. Никто не задавал ему этот вопрос.       — Нет, только на тебя. Ты задаёшь много вопросов.       — Это моя обязанность, — усмехнулся Эдди, — философия скептицизма, все дела.       И чего ты с ней добился, спросил пренебрежительный голос у Стива в голове. Интересно, как бы отреагировал Эдди на Эл или Изнанку? Тишина вдруг стала невыносимой, и Стив протянул руку к консоли, чтобы включить радио. Выставив минимальную слышимую громкость, он нашёл любимую станцию.       Эдди никак это не прокомментировал. Он молчал весь оставшийся путь.       «У Джимми» было незнакомым Стиву заведением. Оно находилось в тихой, запущенной части города, среди стоящих впритык магазинов с пожелтевшими от времени вывесками. Через трещины на тротуаре и проезжей части прорастали сорняки — природа пыталась отвоевать свои владения. Стив назвал бы место стрёмным, но он бывал в ситуациях и похуже. Взгляды обычно меняются после того, как посмотришь, давясь потусторонней пыльцой, на то, как Дастин кормит тварь, чья пасть раскрывается в пяти направлениях аки зубастый цветок.       Никто не обратил на них особого внимания. Кто-то задержал взгляд, но Стив понимал, что это только потому, что они были школьниками, пришедшими сюда посреди учебного дня.       И Эдди… на него же невозможно было не пялиться, да?       Стив думал, что обед пройдёт в неловкой обстановке. Но Эдди оказался хорошим собеседником. Он направлял разговор, заполнял паузы и не давил, когда Стив не хотел отвечать или не мог подобрать слова. Он выбрал ту часть дайнера, где было меньше всего окон, и занял солнечную сторону, чтобы Стиву не приходилось морщиться от боли каждый раз, когда проезжавшая мимо машина отражала слепящие лучи солнца прямо ему в лицо.       Очки Стив всё равно не снял — он не смог бы есть под пристальным взглядом Эдди без какого-то барьера.       Еду оплатил Эдди, за что Стив был благодарен, потому что последний раз они с отцом разговаривали больше года назад. Ему стыдно было признаться, что у него не было денег. Люди вокруг до сих пор считали, что он купается в золоте.       Они говорили так, словно… словно они были давними друзьями, встретившимися впервые после долгой разлуки. Эдди обладал удивительной способностью создавать атмосферу тепла. Быть мягким без снисходительности. Эта мягкость была в выражении его круглых глаз, смотревших с тихим пониманием. Она заставляла Стива задуматься о своём собственном понимании окружающего мира, ставила под вопрос всё, что вбивал в него отец о том, как ужасны были люди.       Стив подумал о том, что бы было, останься он в тот вечер дома. От этой мысли его замутило, с трудом проглоченные панкейки угрожающе поползли обратно.       Они провели в дайнере час, после этого мотаясь по улицам, потому что Эдди забыл, где припарковался, блуждая между смутно знакомыми вывесками и случайными ориентирами. Стив в полной мере ощутил, как плохо было у него с памятью после сотрясения. Но память Эдди работала не лучше — важные вещи порой ускользали от него, как мыло из рук. Тот факт, что они припарковались подальше, чтобы никто не увидел, что они приехали вместе, делу не помогал. Это вышло Стиву боком, потому что выглянувшее из-за облаков солнце в разы усиливало его головную боль, и он был счастлив, когда машина Эдди наконец попалась им на глаза. Эдди подбежал к ней и театрально поцеловал металлический корпус:       — Детка, я уже решил, что потерял тебя!       Стив закатил глаза:       — Не хочу прерывать это трогательное воссоединение, но ты можешь высадить меня у бейсбольного поля, — сказал он. Было два часа дня, и мысль о том, чтобы поехать домой, грозила вывернуть его наизнанку прямо на пол машины. Отца не было дома, но Стиву бы не хотелось стать жертвой расспросов назойливых соседей, которые всегда доносили его матери, где, когда и зачем они его видели.       К счастью, в этот раз Эдди не стал задавать вопросов.       Они ехали в тишине, и обед никак не укладывался у Стива в желудке. Ему не стоило так много есть. Нужно было потерпеть ещё десять минут.       — Это… — украшенные кольцами пальцы Эдди крепче сжали руль, белея от напряжения. — Помнишь нашу предыдущую встречу?       — Когда я пришёл предупредить тебя о Томми? — уточнил Стив. Эдди так любил обтекаемые формулировки.       — Да. Эту. Я хотел сказать, что та твоя шутка про то, что я собираюсь тебя грохнуть, была смешной, потому что…       — Слушай, если я тебя этим задел — извини, — Стив потёр глаза. Боль возвращалась с новыми силами.       — Нет, я не… То есть, да, задел немного, но просто послушай, ладно? Я привык к такому отношению, Харрингтон. Моя репутация не из воздуха взялась. Она такой задумана. Знаешь, как у ядовитых тропических лягушек?       Стив ничего не понимал, но кивнул, будто это было не так:       — Ну да, наверное.       — Видел, какие они все яркие? Типа, они выглядят неестественно. И что-то, что ты, может, даже не замечаешь, какое-то шестое чувство говорит тебе: не трогай. Откуда, спрашиваешь ты сам себя, посреди зелёных джунглей Амазонии взялся ярко-голубой? Они будто бы и не пытаются спрятаться. Они будто ничего не боятся, и поэтому раскрашены в яркие цвета, словно крича: давай, мудила, нападай. Я делаю так же. Это называется апосематизм. Эволюционный защитный механизм.       Видя, что Стив не догоняет, Эдди вздохнул:       — Выглядишь опасно — тебя никто не доёбывает. Тебя не сожрут. Но так вот. Я думал о твоей шутейке. Долго думал, потому что что-то в ней меня зацепило. И вот что: шутка эта смешная из-за омерзительной иронии, которую она в себе несёт. Такой, понимаешь, иронии, из-за которой хочется смеяться над тем, что из себя представляет реальность.       Стив посмотрел на него из-за очков, хмурясь:       — Чувак, я ничего не понимаю.       — Потому что… — Эдди дёрнул плечами, нервно спуская руки вниз по рулю. — Когда ты пришёл тогда в лес… Взвинченный, обозлённый на весь мир, полный ярости, которую тебе необходимо на кого-то обрушить? Я был уверен, что это ты убьёшь меня.       Какое-то время Стив молчал. Каша, которая теперь заменяла ему мозг, пыталась определить, шутит Эдди или нет. Повинуясь нервной привычке, Стив издал сдавленный смешок, похожий скорее на резкий выдох:       — Да ладно? Я не… я не собирался тебя убивать.       Но Эдди не смеялся. Никогда ещё на памяти Стива он не выглядел так серьёзно. Но тон его был мягок:       — Нет, Харрингтон, я не шучу.       Стив опустил глаза, не зная что сказать.       — Люди вроде вас с Томми, Харрингтон… вы меня пугаете. По мне может быть незаметно, но от вас у меня кровь застывает в жилах. Такие как Томми даже не злятся ни на кого. Они просто любят причинять боль. Ядовитые пауки, медведи, акулы — у них у всех есть понятная цель. Но ребята вроде Томми — они как осы. Они жалят только для того, чтобы посмотреть, как ты корчишься от боли. В душе у них пусто, и единственное удовольствие для них — причинять боль другим. И ребятам вроде вас с ним, если бы вы хладнокровно убили меня тогда в лесу, было бы достаточно небольшого притворства. Сделать вид, что вы были напуганы, и все бы вам поверили. Размазали бы немного грязи по лицу до приезда полиции, поплакались о том, как вы не хотели, как вам было страшно. Надели бы хорошие костюмы в суд, красиво улыбнулись, взяли нормальных адвокатов — и будем откровенны, одного батиного слова было бы достаточно, чтобы пригнать тебе на выручку лучших из лучших — и вы бы легко перевернули дело с ног на голову. Жертва превращается в агрессора, агрессор превращается в жертву. Мои яркие цвета — для Томми и его тусовки.       Стив ничего не ответил. Несмотря на хитровыебанную метафору, Эдди был прав. По крайней мере, насчёт Томми.       — Но дело в том, — продолжил Эдди, — что одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что ты от них отличаешься. — Стив чувствовал, как он смотрит на него, пусть сам он не отрывал глаз от дороги. — Не могу сказать, почему.       — Ты только что сказал, что боишься меня.       — Да, потому что, несмотря на то, что ты казался мне другим… Доверять интуиции, когда та говорит не бояться кого-то, принадлежащего к компании агрессоров — это блядская рулетка. Если такие как я будут поддаваться подобным беспечным порывам — нам конец. Так что, когда ты пришёл ко мне в лес с битой в руках, я был уверен, что ошибся в своей оценке и что сейчас я за это заплачу. Все мои наблюдения относительно тебя вылетели в окно. Ты был просто зол. Ты выглядел так, словно ты сейчас оторвёшь мне голову или забьёшь насмерть.       Стив сглонул ком в горле. Это откровение пробрало его до костей. Он не мог сказать, этого ли Эдди добивался своими словами, но мысли Стива сразу обратились к отцу, к инстинктивному страху, который пронизывал его каждый раз, когда кто-то приближался к нему сзади или неожиданно прикасался.       — Но это не имеет значения. Неважно, хочешь ли ты причинять другим боль ради забавы, как Томми, или же ты делаешь это потому, что тебе самому больно и ты хочешь, чтобы кто-то почувствовал себя так же. Результат один: страдает невиновный, — Эдди пожал плечами. — С садистом не договориться. Не договориться с Томми, потому что единственное, к чему он придёт — это мой труп. Потому что они делают это ради выброса эндорфинов и прочих приятных гормонов, и ради ощущения собственной правоты. Ты знаешь это не хуже моего, правда, Стив? Поэтому ты не попытался его отговорить. Ты пришёл предупредить меня.       Брови Стива, казалось, навсегда застыли в контакте друг с другом. Единственное, что двигалось — это его руки, нервно выкручивавшие пальцы, лёжа у него на коленях. Он не мог опровергнуть слова Эдди. Ему было плохо от вида своего отражения в боковом зеркале, показывавшем кого-то, кого он не хотел видеть.       — Томми — уёбок.       — О, это мягко сказано. Он паразит.       — Да. — Стив не мог сказать, почему, но он дрожал. Он хотел, чтобы этот разговор закончился. Он всегда избегал подобных вещей, но сейчас он был заперт в машине, и деваться было некуда. — Слушай, прости, что я так напугал тебя тогда. Я… Не знаю, наверное, я не думал, как выгляжу со стороны. Я взял с собой биту потому, что боюсь быть в лесу один. Только поэтому. — Потому что назвать ещё одну причину у него язык не поворачивался. — У меня было похмелье, и… да, я был зол. Много на что. — Стив выкрутил пуговицу на рубашке. Он чувствовал себя отвратительно оголённым — словно кто-то снял с него кожу наждачкой. — Я всё ещё много на что злюсь. Даже больше, чем тогда. Я просто научился не… Теперь у меня есть важные для меня вещи. Тогда не было. Когда у тебя есть о чём… ком беспокоиться, становишься менее диким, видимо.       В сознании всплыло лицо Макс. Он вспомнил её огромные глаза, когда Билли появился перед домом Байерсов. Этот голос инстинкта самосохранения, оповещавший тебя о том, что ты на минном поле: одно неправильное движение — и ты труп. Вслед за Макс появились лица Дастина, Лукаса, даже этого засранца Майка. Губы сами собой растянулись в ухмылке от мысли.       — Меня что-то, м-м… занесло, — сказал Эдди смущённо. — Но ты извинился. Это показывает, кто ты, Харрингтон.       Повисла тишина. Стив чувствовал себя так, словно у него под кожей ползают насекомые, словно он был перемазан в чём-то, от чего ему никогда не удастся отмыться, как ни старайся. Рука чесалась дернуть за дверную ручку, но бежать не было смысла.       — Чем же я отличался? — выпалил вдруг Стив. Боже, как его укачало.       Эдди вопрос явно удивил:       — Я не знаю, Харрингтон. Как ты объяснишь, что знаешь, что кто-то прячется в темноте, если ты его не видишь?       Стив сжал зубы.       — Блядь, перестань говорить загадками!       Эдди покосился на него. Поняв, как это, должно быть, прозвучало со стороны, Стив попытался заставить себя смягчиться, что было примерно так же легко, как заставить голодную собаку не кусать:       — …Прости.       Он хотя бы был искренен.       — Всё в порядке, — отмахнулся Эдди. — Я имел в виду, что… ну, по тебе просто было видно. У тебя был такой вид… Не могу объяснить. Типа, если бы ты попросил меня привести конкретные аргументы, я бы скорее всего не смог. Ты просто выглядел так, словно тебе паршиво в этой компании.       — Ну, это правда, — пробормотал Стив.       — Наверное, это было в деталях. Ты всегда плёлся в хвосте. Ты не улыбался, когда они не смотрели. У тебя вообще был такой взгляд, словно ты был на автопилоте. Не совсем пустой, а такой, знаешь, когда ты долго едешь по шоссе и понимаешь, что ближайшие сто миль ничего не изменится. Ты как бы в реальности, но как бы и нет.       Терпеть тошноту становилось невыносимо.       — Хм, настолько очевидно?       — Вовсе нет, Харрингтон, у тебя хорошо получалось это скрывать. Всю школу обманул. Только не меня.       Стив снял очки и потёр глаза.       — Я и Нэнси обманул. Так обманул, что она… — он остановился. Почему он вдруг разоткровенничался, и не с кем-то, а с Эдди Мансоном? — Я просто хочу выпуститься и свалить отсюда.       — Ох, не говори.       Стив оторвал глаза от своего отражения.       — …Ты до сих пор боишься меня?       Эдди не смотрел на него. Только на дорогу. Стиву не понравилась мимолётная пауза, предшествующая его ответу:       — Нет.       Стив сглотнул, пялясь на его профиль, борясь с желанием извиниться ещё раз, потому что он как никто знал, что продолжительные извинения лишь обесценивают сами себя.       — Скорее… — Эдди осёкся и повернулся к Стиву с циничной улыбкой, от которой у него скрутило живот. — Ты как тигр. Я даю тебе мясо, и вместо меня ты ешь его — по крайней мере, сегодня. Тигры не забывают своей сути, Стив. Как ни старайся.       После этого они долго молчали, и Стив чувствовал себя как под пневматическим прессом. Он хотел что-то сказать, но от его былой харизмы осталась едва ли половина, и то это было до всей этой ситуации с расквашенным еблом. Что Эдди вообще имел в виду? Стив силился расшифровать смысл его слов, чувствуя себя обречённым пойти по стопам родителей…       Нет. Он не был как они. Нэнси убедила его в этом. Но с другой стороны, Нэнси тут не было, не так ли? А Эдди не видел дальше его маски. Стив не был тигром.       — Так чтó… — начал он, пытаясь разрядить обстановку, несмотря на здоровенный ком в горле. Боже, пусть его не стошнит. Пожалуйста, пусть его не стошнит. — Какие у тебя вырвиглазные цвета?       — Что? — повернулся Эдди.       — Ты сказал — эволюционное что-то там. Я спрашиваю, каких цветов был бы ты, теоретически, — Стива бросило в жар, пальцы похолодели, собственный голос звучал будто вдалеке.       — Не знаю, это была просто метафора. Ты же в курсе, что я не ношу ярких цветов в жизни.       — Просто выбери какой-нибудь. — Стив попытался закинуть ноги на торпеду, но от этого ему стало только хуже. — Я знаю, какие бы были у меня.       — И какие?       — Неоновый жёлтый, радиоактивный зелёный и… О! — Стив щёлкнул пальцами. — Рыжий, — он удовлетворённо кивнул.       — Просто рыжий? Как-то не оправдывает ожиданий, заданных предыдущими цветами. — У Эдди была привычка улыбаться вполсилы, будто он не мог дать себе вовлечься полностью. Но даже от полуулыбки на его щеке появлялась ямочка.       — Не просто рыжий, Мансон… Морковный.       — Жёлтый, зелёный, оранжевый. Как представлю, так мутит. Никто не собьёт тебя на дороге в темноте.       Стив закивал прежде, чем он договорил:       — Ага. Да. Очень знакомое чувство.       О боже. Их предыдущий разговор прокрутился в сознании, и его взгляд заволокли слёзы, размывая дорогу. В памяти всплыло лицо Нэнси, затем Джонатана, когда те вместе выходили из машины последнего, и он почувствовал её отсутствие, её отдаление… затем кулаки отца и Билли, врезающиеся в его лицо, затем монстры…       — Блядь. Пожалуйста, остановись прямо сейчас.       — А?       — Сейчас же.       Машина ещё не успела остановиться, когда он вывалился наружу и заблевал все кусты перед собой.