Стереоскоп

      24 марта 1986

             Стив очнулся на больничной койке, прерывисто глотая воздух.       Первое, что он заметил — это то, что во рту и в горле было суше, чем в пустыне. Он облизал губы и уставился в потолок. Флуоресцентные лампы обожгли сетчатку, и в нос ударил тошнотворный запах хлорки и спирта.       Второе, что он заметил — это то, что его голову словно проломили топором.       Стив резко сел и схватился за голову руками. Боль была абсолютно невыносимой, начавшись так резко, будто в него ударила молния — прошла от черепа вниз по шее и дальше вдоль позвоночника, поджигая все нервные окончания на своём пути.       Он впился ногтями в кожу. Он готов был на что угодно, лишь бы это прекратилось.       Стив замер, он даже едва дышал. В ушах стоял оглушительный звон и спустя одну, две, три минуты боль спустилась с уровня нестерпимой агонии до уровня пытки. Это было терпимее.       «Эдди», — пронеслось в его спутанном сознании. Эдди, «Musette and Drums», окольцованные пальцы скачут по ладам, играя мелодию, которая вырвала его из когтей Векны. Его спасение.       Воспоминания возвращались медленно, словно капельница с ними шла к его мозгу. Его мышцы безумно ныли. Он на себе вынес Эдди из трейлер-парка. Он обнаружил его израненное, практически бездыханное тело на руках у плачущего Дастина, чьи горячие слёзы капали на его перемазанное кровью лицо. Они были окружены, казалось, тысячами тел летучих мышей. Ни одна из них не пошевелилась, когда Стив их пнул. Они были мертвы.       — Всё не так плохо, — прохрипел Эдди на пути назад. Адреналин помогал Стиву двигаться вперёд, заглушал жгучую боль под рёбрами на месте укусов летучих мышей, пока он нёс Эдди, который трупом висел у него на плече. Его неровное дыхание громыхало в тишине, Нэнси и Робин плелись следом, такие же измотанные. Это была уже даже не усталость. Стив двигался на автопилоте, еле передвигая ноги, выплачивая свой долг с каждым шагом.       «Хуй тебе, а не смерть, засранец», — шипел Стив, когда Эдди рывками приходил в сознание и снова отключался. «Я выжил ради тебя. Так что и ты обязан выжить».       Врачи офигели так, что вопросов не задавали. Они забрали Эдди у Стива из рук, перемазываясь в крови, и спросили у Стива, требуется ли медпомощь ему самому. Стив ответил, что нет. Обмяк от облегчения. Наконец-то он добрался до больницы, наконец-то он мог расслабиться…       Он потерял сознание прямо посреди приёмной. После чего проснулся здесь.       Эдди. Ему надо найти его. Он не мог умереть, нет, только не когда Стиву наконец выдался шанс спасти ему жизнь в ответ, не когда он обещал, не когда Стив ещё столько всего не сказал…       Стив не думая скинул с себя одеяло. Его влажные от пота босые ноги коснулись больничного пола — такого же ледяного. Мир раскололся надвое. Его бросило в жар, будто что-то завладело им, будто яд полился по его венам…       Вставая, он едва удержал равновесие, поле его зрения потемнело по краям. Хуй там — думал он, хватаясь за кровать, чтобы не упасть — тело не может подвести его сейчас. Он пережил демогоргона, демособак, свежевателя разума и ебучего Векну, так что его тело не имело права отказывать теперь, он этого не позволит…       Дверь открылась. Его окружили люди, его схватили руки в голубых перчатках, какофония голосов зазвучала вокруг. Стив сопротивлялся, ему надо было идти, ему надо было увидеть Эдди, и Робин, и Дастина, и Макс, он пытался растолкать их локтями, пытался отбиться от кого-то, чья широкая ладонь легла ему на спину…       Тошнота накрыла его. Желчь поднималась вверх по глотке, медсёстры схватили его за руки, чтобы не дать ему упасть, их голоса оглушительно звенели у него в ушах с силой церковных колоколов, не затыкаясь, и, о боже, он сейчас умрёт, да? Он умрёт, так и не увидевшись с Эдди, так и не сказав ему, что…       Резкое ощущение крайнего изнеможения настигло его, и он потерял сознание.       Он парил над реальностью на морфиновом облаке. Где-то на периферии сознания он чувствовал руки врачей, без церемоний ощупывающие его раны, которые отдаленно отзывались жгучей болью. Они взяли у него кровь на анализы. Они отслеживали его пульс. Сменили капельницу, которая вознесла его обратно на бесформенные небеса. Он чувствовал себя клеткой, которую тыкают и гоняют туда-сюда под объективом микроскопа. Как эксперимент на уроке биологии: смотрите, как дёргается рыба в духовке — жар активирует нервные окончания, и она скачет на противне так, будто сгорает заживо, будто вновь переживает свои последние мгновения.       Всё это время его мысли и сны были об Эдди. Они сидели вдвоём на берегу карьера, курили, смеялись и слушали музыку. Они сидели на полу дома у Эдди, Стив смотрел, как он играет на гитаре, напиваясь до потери равновесия и фокуса. Они сидели на школьных трибунах, ветер раздувал Эдди волосы, а во рту у Стива стоял привкус обезболивающих.       От этих картин Стиву хотелось домой. Хотелось поместить себя в крепкие объятия Эдди, как тогда, когда он убил демособаку и начал слетать с катушек. Хотелось смеяться над его музыкой. Целовать под звуки Blondie из магнитолы, чувствуя вкус сигаретного дыма, вжимать его в задние сиденья, обвив руками шею.       (Он не хотел, чтобы они продолжали ставить над ним свои опыты.)       «Ты по-прежнему боишься меня?» — спросил Стив.       «Ещё как, — ответил Эдди, смеясь мечтательно, — ты откусил голову летучей мыши и голыми руками разорвал её пополам, а потом ещё прострелил дыру в груди у Векны. Я в ужасе!»       Эдди был жив-здоров, и он был счастлив. В таком случае он, должно быть, был мёртв. Только мёртвые могут выглядеть так беспечно — потому что им уже нечего терять.       Что до Стива — то ему было нечего скрывать. Он не был сломан.       Может, это означало, что и он тоже умер.       Стив вновь пришёл в себя на больничной койке.       На этот раз он был в окружении людей. Он оглядел их лица — стоические, холодные — пока они не обратили внимание на него, поняв, что он очнулся. Стив дёрнулся вперёд, хмурясь, сжимая в кулаке грубую ткань одеяла.       — Эй, эй, полегче…       Коренастый мужчина выступил вперёд, расталкивая остальных. У него был порез на щеке, зачёсанные вперёд седые волосы и глубоко посаженные добрые глаза. Такие глаза нервировали Стива, потому что любой взрослый, смотревший вот так, обязательно скрывал что-то недоброе.       Стив сжал челюсть так сильно, что казалось, зубы вот-вот треснут.       — Прошу прощения за толпу, — сказал мужчина. Стиву хотелось плюнуть на его идиотскую вязаную жилетку. Его накрывала паранойя и вся ситуация напоминала ему то, с какой жалостью на него смотрели в больнице, когда отец избивал его так сильно, что самостоятельно зализать раны не выходило.       — В душе мы все — люди науки, и нам интересно наблюдать, — продолжил мужчина. — Как ты себя чувствуешь?       В ответ Стив злобно уставился на него, игнорируя его заботу и его избитый вопрос.       — Что с Эдди? Макс? Дастином?       Дружелюбие на лице у мужчины сменилось сначала удивлением, а затем смирением.       — Понимаю. Ты хочешь увидеть друзей.       — Да, — сказал Стив бесстрастно. — До тех пор я с вами говорить не буду.       — Я хочу, чтобы ты увидел друзей, не меньше твоего, Стив, — сказал он с теплотой в голосе, настолько выраженной, что Стиву захотелось бежать. — Но мне не кажется, что сейчас это безопасно. Скоро ты с ними увидишься, но дай нам немного времени всё уладить.       — «Безопасно»? — фыркнул Стив и горько усмехнулся. — Вы понятия не имеете, через что мы прошли.       — Думаю, что имею, — сказал мужчина. — Понимаю, что выгляжу недалёким и глупым стариком, но я знаю куда больше, чем может показаться. И заверяю тебя: твои друзья находятся в полной безопасности и под наблюдением наших лучших врачей.       — Дело в том, Стив, — продолжил он, — что мы беспокоимся за твою голову. Могу сесть?       Стив замер. В голове всплыл образ Векны, и рука сама собой потянулась ощупать заднюю часть черепа через волосы. Всё было в порядке.       Стив всё равно затих. Позволил ему сесть на край кровати.       — Мы полагаем, урон не физиологический… — он оглянулся на команду учёных, которые молча закивали. — В смысле, не такой, который можно замерить обычными способами. Мы не до конца уверены, учитывая… предыдущий опыт, связанный с тем, с чем вы столкнулись, так что нам бы хотелось некоторое время понаблюдать за тобой. Отследить твои симптомы. Не волнуйся, совсем скоро ты сможешь отправиться домой — как только мы убедимся, что опасность миновала.       От этих слов Стив напрягся.       — Да, я знаю о том, что происходит. И это я помог Элевен сюда добраться.       О чёрт. Этот человек был настроен серьёзно. Стив сжал кулаки и начал кусать губу, нервно окидывая взглядом незнакомые лица.       — То, что ты сделал, было очень смело, — добавил человек искренне. — Я также связался с твоими родителями. Но Хокинс пока объявлен карантинной зоной. Никого не впускают и не выпускают. Уверен, ты понимаешь — это очень сложная ситуация, политически… всё это.       — Когда я могу увидеть друзей? — надавил Стив. Ему было насрать на то, потеряет ли американское правительство своё чистенькое лицо или нет. То, что стало с городом, было их виной. Их виной было то, что Эдди был искусан с ног до головы и что Нэнси не могла спать по ночам, и это они угрозами заставили Стива хранить молчание тогда, после первого демогоргона.       — Нам нужна всего пара дней на проведение тестов, — сказал человек спокойно. — Мы хотим убедиться, что яд, который был в укусах тех летучих мышей — если он вообще был — не вреден для тебя и не причиняет тебе боли. К тому же те, кто был в параллельном измерении продолжительное время, обязаны проходить карантин.       Стив сдвинул брови и наклонился вперёд, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Ладно. Пофиг. Но если вы не дадите мне увидеть их до завтра, я сам их найду. И в пизду ваш карантин.       Он улыбнулся так, будто всё это было одновременно очень забавным, но также и переполняло его сожалением.       — Меня предупредили, что ты будешь сопротивляться.       Он протянул руку для рукопожатия. Стив смерил его сердитым взглядом и спрятал ладони под мышками, пока человек не поднял брови в немой просьбе. Его рука упрямо застыла протянутой вперёд.       Стив пожал её.       Что-то смятое коснулось его ладони.       — Кстати, меня зовут доктор Оуэнс. Можешь звать меня, если понадоблюсь.       Стив не отпускал руки Оуэнса. Его хватка была мёртвой до побеления пальцев, цепкой и болезненной и он знал, что выглядит так, будто выполз из самогó ада. Именно так и было, и кто-то должен был за это ответить. Его кожа была мертвенно бледной, и даже просто дышать было до трясучки трудно, дыхание со свистом вырывалось сквозь его сжатые зубы.       — Скажите мне, что с ними, — потребовал Стив. — Или вы можете набрать моего отца, и я тут всё переверну.       Пресса обожала бедных родственников. Стив тоже мог играть в политику.       Доктор Оуэнс похлопал его по ноге — жест был каким-то странно отеческим.       — С ними всё в порядке. Даю слово.       Стив нахмурился ещё больше.       — Эдди в стабильном состоянии, если ты об этом спрашиваешь. Его, э-э, прилично покусали, но мы за ним следим. С ним всё будет хорошо. Сейчас он спит.       — А что насчёт Макс? Дастина? Лукаса? Робин?       — Все твои друзья в порядке, Стив.       Стив отпустил его руку. В ладони остался смятый кусок бумаги.       — Мне кажется, тебе надо поспать, — сказал доктор Оуэнс. — Впереди долгий путь. Отдых тебе понадобится.       Вся толпа покинула палату вслед за ним, оставляя Стива киснуть в гордом одиночестве. Он уставился на записку у себя в руке.       Развернул её. Улыбнулся.

      ВСЁ НИШТЯК!!!!!!!!

      (Кроме моего желудка. Еда = говно.

      Хендерсон от меня не отходит. Помогите.)

      — Э.М (простиместозакончилось)

      

      30 марта 1986

             Эл сидела напротив.       От её носа, стекая по губе до уголка рта, спускалась дорожка из крови. Она сняла с глаз повязку.       — Твоя голова, — прошептала она, часто моргая, чтобы прогнать слёзы. — Она… поломана.       — Ничего, Эл, — сказал Стив, несмотря на то, что от её слов его бросило в дрожь. Ему было холодно, он чувствовал себя разделённым на части, оторванным от самого себя. — Спасибо, что попыталась. Правда.       — Нет, — она сделала судорожный вдох. — Я… Я справлюсь. Просто нужно время.       — Только не переусердствуй, — сказал Хоппер и уставился на Стива, словно это он принёс ей свои проблемы, словно это он попросил её о помощи.       Он не просил. Она сама обнаружила этот невнятный ком, который теперь представляло из себя его сознание. Он помнил, как Векна запускал пальцы в его приятные воспоминания, изворачивая их, распространяя свою хватку подобно тем лозам и опутывая его мозг. Ему до сих пор казалось, что он чувствует это у себя в черепе. Ему до сих пор было трудно понимать, что было на самом деле, а что — нет…       Эл не была как Векна. Она заходила внутрь его памяти и ждала его. Аккуратно распутывала узлы, продвигаясь по его сознанию с ясностью маяка, непреклонно освещающего путь в тумане. Она сказала ему прятаться в приятных воспоминаниях, в чём-то ценном. Какая-то его часть не хотела, чтобы она их нашла — их было очень мало, и они были очень личными, поэтому вместо этого он придумал себе место. Там он объединил всё приятное, что нашлось в памяти — мегавоспоминание, как он в шутку его обозвал.       Он пытался представить себя на берегу океана. Он всё детство мечтал побывать на пляже, когда листал семейные фотоальбомы, где не мелькало его лицо, за исключением тех случаев, когда это было выгодно для прессы. Он создал пляж своей мечты из всех этих картин: прибрежные магазинчики, цвет неба, белые гребни волн. Это было трудно. Океан должен был быть живой, должен был двигаться, но он был замершим, таким же, как на фотографии. Песок был твёрдым и будто замёрзшим, просачиваясь сквозь пальцы неестественными кусками.       Но и это годилось.       Он представлял, как запускает в песок пальцы ног, представлял звук волн, похожий на шум помех телевизора, соль в воздухе, которая отдавала металлом, потому что настоящий запах был ему незнаком. Как у него на щеках пролегают морщины от улыбки. Как остывает горячий песок с заходом солнца. Как его волосы седеют.       Потому что он хотел жить.       Рядом с ним всегда кто-то был. Его мозг не был в состоянии распознать, кто это.       Эл продвигалась по его памяти с ловкостью речной рыбы, преодолевающей лабиринты каменистого дна, иногда цепляясь за что-то особенно острое. Пляж окрашивался в цвет крови, вокруг Стива разрастались леса, возвращая его обратно в адский пейзаж Векны. Он тенью маячил в его сознании, отравляя хорошие воспоминания, мешая их с плохими.       — Просто мне нужно время, — повторила Эл с напором, вырывая Стива из мыслей. — Это как… кровь. Раны — они проходят. Заживают. Ты заживёшь.       Стив надеялся, что она окажется права.       — На крайний случай всегда есть Оуэнс, — сказал Стив, хотя думал он прямо противоположное.       Эл сильно нахмурилась.       — Давай, Эл, тебе нужен отдых, — встрял Хоппер. Его твёрдый взгляд был устремлён на Стива, когда он направлял её к выходу рукой на плече. Эл взглянула на него напоследок с тревогой в глазах, но Стив улыбнулся ей, заверяя без слов: «Всё будет хорошо».       К тому же ему всё равно пора было в больницу на встречу с доктором Оуэнсом и Эдди.       

      31 марта 1986

             В воздухе пахло концом света. Стив его уже не замечал.       После того, как земля под ногами буквально раскололась на части, Стив нашёл себе отдушину в помощи другим. Бóльшую часть своего времени он проводил в школе, обучаясь основам перевязки, помогая готовить еду, разбирая одежду. Это придавало его жизни какой-то смысл и хоть ненадолго приносило ощущение нормальности. Это отвлекало его от мыслей о том, какие ужасные вещи он пережил и каким ужасным человеком он был. Когда он не был занят этим, он лежал на полу у себя в гостиной в окружении детей в спальных мешках, которым было слишком страшно спать поодиночке. Слишком страшно одним возвращаться к себе домой. Он ходил вместе с ними и Эл, которая размеренно продвигалась по Хокинсу и латала разрывы.       А иногда он оставался с Эл наедине, и они распутывали его поломанное сознание, по одному воспоминанию за раз.       Это было больно. Очень. Он был обессилен, он был вне себя почти всегда, когда она выуживала каждое испорченное Векной воспоминание и сшивала его воедино. Каждый раз, когда Стив думал, что всё, дело было сделано, образ Векны вновь где-то вылезал, Эл находила новое осиное гнездо, и они тратили весь оставшийся день на вытравление паразитов. Теперь Стив быстрее уставал. То, что раньше давалось ему легко, больше не казалось таким уж лёгким — например, вспоминать, как кого зовут или куда он положил ключи. Слова любимых песен стёрлись из памяти бесследно.       Они с Эдди особо не разговаривали. Все их силы были направлены на заботу о детях и они не обсуждали ни Векну, ни «Musette and Drums», ни то, как Стив вынес Эдди из Изнанки и пешком прошёл весь путь до больницы с ним на руках. Они не обсуждали то, что Стив до последнего каждый день сидел в его палате, чередуя смены с Уэйном, пока Эдди не приходил в сознание, как он спал на больничном стуле, просыпаясь с затёкшей поясницей и засаленными волосами. И уж точно Стив не говорил о том, как он уговорил Оуэнса использовать связи для того, чтобы снять с Эдди все обвинения. Всё это было понятно без слов.       При всём этом Стив хотел говорить обо всём и ни о чём.       Медиатор Эдди болтался у него на шее, ударяясь о грудь каждый раз, когда Стив делал хоть шаг, словно глумясь, напоминая о невыплаченном долге, который рос с каждым днём. Дело было в том, что у них просто не было времени, чтобы поговорить. Стив либо был в школе, либо они оба были в больнице, где учёные следили, точно ли они не умирают от какого-то потустороннего яда.       Они по-прежнему брали у Стива анализы. Они показывали ему снимки его мозга, которые он не понимал, указывая на какие-то синие участки, которые ни о чём ему не говорили, объясняя что-то на незнакомом ему жаргоне. Они спрашивали его о симптомах. Заставляли проходить дурацкие тесты, от которых у него болела голова, будто он был их личной цирковой мартышкой.       Будто у них не было дел поважнее состояния его мозгов.       Хорошие новости: укусы летучих мышей не принесли с собой никаких побочных эффектов, и ебучий отравленный воздух Изнанки выветрился из его организма после пары дней перемежающегося жара и непрекращающейся тошноты. Плохие новости: никто не мог сказать, что было не так с его башкой и что можно было с этим сделать, потому что изучение мозга — новая область, и в нем очень легко что-то сломать. Видимо. Что-то в этом роде.       Эдди спустя какое-то время отпустили домой. Сказали, что больница переполнена, и что сейчас ему нужно просто восстанавливаться. Им нужна была свободная койка. Эдди был перемотан с ног до головы и очень вял, но он был жив. Стив отдал Уэйну и Эдди вечно пустующие гостевые комнаты у себя в доме, поскольку его родителей всё равно не было дома, и не будет, пока правительство не решит провозгласить, что Хокинс больше не пытается провалиться под землю — или что там за историю они придумали. И это было классно. Удовлетворяло потребность Стива в настоящем доме — том, где есть звуки голосов других людей, том, где он спускался на первый этаж и видел, как Эдди и Уэйн разговаривают и смеются до слёз. В этом было тепло, была жизнь, и может этот дом действительно мог быть домом, когда Стив видел перед собой семью, которую ему иметь суждено не было.       Однако между ним и Эдди повисло неловкое напряжение, необъяснимое и эфемерное, и Стив больше всего на свете хотел исправить это, потому что ему как воздуха не хватало той искренности, с которой они разговаривали неделю назад. Иногда они пересекались, но Эдди был занят выздоровлением, а Стив был занят восстановлением города и помощью его измученным и напуганным жителям, поэтому они с Эдди обходились пожеланиями доброго утра и спокойной ночи.       Иногда Стиву казалось, что Эдди намеренно игнорирует его. Может, теперь, когда они выжили, ему было стыдно за то, что он тогда сказал.       Стив пытался готовить — перемороженные вафли или панкейки из готовой смеси, срок годности которой был на исходе. Уэйн и Эдди всё равно это ценили.       Для самого Стива всё имело привкус пепла. Для Эдди — тоже. За общим столом они обменивались взглядами, которые выражали тысячу вещей, которые нельзя было слышать детям, которые они просто не могли услышать.       Эдди был повсюду и в его снах. Его улыбка проступала на уродливом лице Векны, Стив чувствовал прикосновения его рук, его мозг цеплялся за образ Эдди с гитарой в руках, словно за талисман, словно Векна по-прежнему грозил утянуть его на самое дно. Где-то между воспоминаниями о счастье и ужасе таилось желание быть с ним. И это давало Стиву опору. Давало надежду на будущее, то, в котором он не был трусом.       Оно было так близко, что Стиву казалось, будто он вот-вот сможет до него дотянуться.       Вечером Стив пришёл к Эдди в гостевую спальню. Голову охватывала тень мигрени, словно кто-то заехал молотком ему по лбу. Побочный эффект их с Эл занятий.       Ему не хватало Эдди. Он хотел поговорить с ним — пусть даже это будет пустая болтовня, пусть даже стремление избежать обсуждения важных вещей, вещей, о которых ему надо было поговорить, одержит на этот раз верх.       Эдди сидел на краю кровати, на нём была красная фланелевая рубашка и какие-то старые изорванные джинсы. Его волосы хаотичной чёрной массой струились по его спине и плечам.       Стив остановился, не выпуская из рук дверную ручку. Он будто воочию увидел одно из тех исторических полотен из учебников, когда перед ним предстала эта естественная и неприкрытая красота. Рассеянный оранжевый свет торшера придавал его лицу живописное сияние. Он сидел, подперев щёку рукой, упругие локоны изящно спускались по вискам, ресницы отбрасывали ажурные тени ему на скулы. Его тёмные глаза смотрели куда-то вдаль, его спина была изогнута, словно он был ангелом, сидящим на краю света.       У Стива пересохло во рту и он позабыл все слова, которые собирался сказать — будто все они вытекли из его головы.       Эдди почувствовал его присутствие. Он резко выпрямился, поднял на него глаза, и Стива будто потянула вперёд какая-то неведомая сила — настойчивая, тёплая, требовавшая от него быть ближе к Эдди…       (Его ноющее тело зажглось желанием будто спичка. Стиву хотелось поддаться силе притяжения Эдди, сгореть в его атмосфере, провалиться в темноту в счастливой неге. Разве он этого не заслуживал? Разве Эдди этого не заслуживал?)       Но вместо этого Стив молча подарил ему улыбку — и он знал, что она не достигала глаз — пока желание охватывало его с ног до головы, горело у него в груди, пускало дрожь по его выпустившим дверь рукам. Его босые ноги ступили на ковролин, и он неожиданно почувствовал себя уязвимым, с его пропахшей больницей кожей и неуложенными волосами.       Он опустил глаза на свои руки. Сгибы его локтей были разукрашены синяками.       — Привет, — тихо сказал Эдди, тоже отслеживая взглядом его руки. Стив поспешно спрятал их за спину.       — Привет, — выдавил он наконец.       — Ты как?       Это был сложный вопрос. Сознание Стива по-прежнему было испещрено дырами. Он был потерян, он был клубком перепутанных и сожжённых нервных окончаний, которые посылали свои сигналы не туда. По ночам его мозг пытался восстановиться, быть самому себе доктором, пытаясь соединить обрывки воспоминаний между собой, пока яд Векны разливался по его черепу, затекая в самые дальние уголки.       Чаще всего, однако, воспоминания захлёстывали его в случайные моменты времени. Они накрывали его с головой, беспорядочно, провоцируемые самыми незначительными событиями: запахами, видами, звуками. И они были такими яркими, будто он проживал их здесь и сейчас.       Но Эдди… Эдди был приятным. Правильным. Всё это было правильным, будто кто-то наконец приложил холод к ожогу, и звук его имени растворялся подобно обезболивающему у него под языком. Даже после недели общения без слов Эдди беспрепятственно вписывался в его перепутанное сознание.       — Тебе ответить честно или кратко? — в конце концов сказал Стив.       — Хороший вопрос. — Эдди улыбался, но не своей обычной улыбкой во всё лицо. Эта улыбка была более нежной, более личной.       — …Всё будет в порядке, — прошептал Стив. Сделал так, как делали в его семье.       — Ты не выглядишь в порядке, — заметил Эдди.       — Я дважды побывал в аду и вернулся. По-моему, для такого я выгляжу просто охуительно. — Не считая ран у него на шее, боках и спине. — На подиум, конечно, рановато, но дай мне ещё пару дней. Например, сегодня я вспомнил, что утром положил ключи от машины в карман, так что… видимо, прогресс положительный.       Улыбка Эдди стала шире. Она опьяняла. Стив хотел забыться в нём, вдохнуть его в себя, перекрыть годы страданий этой единственной слабостью. Он обнаружил, что подступил ближе, признание каталось по его надломленному сознанию как снежный ком, который в итоге встал у него поперёк горла. Он обещал себе. Он держался за этот ангельский образ как за талисман, спасший его от Векны, но он не знал, что делать с этим необъятным чувством. Не знал, чувствует ли Эдди то же самое.       — А ты как? — спросил Стив.       — Если не считать моих охуительных новых шрамов, — Эдди указал на свой бок и Стив сочувственно поморщился, — а также того факта, что мы прямо сейчас проживаем какой-то судный день, а ещё этой… охоты, которую на меня открыли, да и всего остального, то думаю, что у меня в принципе всё заебись. Справляюсь. Живу сегодняшним днём.       Повисло молчание. Стив остановился на небольшом расстоянии. Где-то вдалеке завыла сирена, нарушая окружившую их тишину. Воздух был наполнен пеплом, пах горелым деревом, горелыми домами. Всё вокруг горело уже неделю.       — Вот что ты от меня прятал, да? — Эдди нервно потёр шею. — Это вот всё?       — …Да, — сказал Стив, прислоняясь к стене у себя за спиной. Он глянул в окно, окидывая взглядом пустующую подъездную дорожку и налипший на раму чёрный пепел. Соседи через дорогу о чём-то разговаривали, пока беспорядочно загружали коробки в машину. Люди из правительства велели брать только самое необходимое. Ясное дело, это включало в себя кружевные занавески, дизайнерские штаны и позолоченные карманные зеркальца.       — Мне правда не хотелось, чтобы ты об этом узнал, — добавил Стив с сожалением.       — Думаю, что и мне бы не хотелось узнавать, — сказал Эдди тихо, и когда Стив повернулся у нему, то увидел, как дрожат его руки. Стив мог только гадать, какие ему снились кошмары. Эдди о них не рассказывал, но Стив знал. Он видел его загнанный и тревожный взгляд, какой бывает после череды бессонных ночей.       — Ты всегда можешь поговорить со мной, — сказал Стив, удивляясь мягкости собственного голоса. Он не помнил, чтобы когда-то так разговаривал. — Я не говорил с тобой только чтобы тебя обезопасить. Не потому, что хотел утаить что-то, поверь. Больше всего на свете мне хотелось рассказать тебе.       Эдди смотрел на свои сжатые в замке руки, которые лежали поверх его дёргающихся ног. Стиву защемило сердце, потому что он понимал. Опустошённый и напуганный взгляд Эдди, его испещрённые следами ногтей предплечья, тёмные круги под глазами — всё это было Стиву знакомо.       Его взгляд упал на застарелые повязки у Эдди на руках. Их надо было сменить.       — Погоди-ка, — сказал Стив, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.       Он вернулся через пару минут с чистым бинтом, пластырями, обезболивающим и влажной губкой. Эдди поднял глаза, упирая руки в колени. Понимающе улыбнувшись, Стив сбросил принесённое на кровать.       — Да ладно, всё в порядке, — неубедительно пробормотал Эдди.       — Пизди́шь ты не лучше моего, — сказал Стив сухо.       Эдди затих, и Стив принялся разматывать старые бинты. Он никак не отреагировал при виде укусов — всё ещё ярко-красных дыр в тех местах, где зубы впивались в его плоть.       — Я так и не спросил во всей этой суматохе, — начал Эдди, морщась, когда Стив начал стирать засохшую кровь. Он как мог избегал прикасаться к укусам, бормоча извинения, когда Эдди вздрагивал от боли. — Векна… мёртв?       Стив сжал губы и замер. Он не хотел врать. Он хотел успокоить Эдди, который сидел перед ним в тишине и дрожал. Два взаимоисключающих желания, и он не мог выбрать, к которому склониться.       — Я не знаю, — сказал он наконец, выбирая что-то между, и продолжил обматывать руку Эдди чистой марлей. В голове всплыла картина того места, куда упал Векна — как он бежал на улицу, чтобы увидеть перед собой обожжённую землю и никакого тела. — А вот что я знаю: если он вернётся, мы будем готовы. Мы приложим ублюдка так сильно, что он просто не сможет подняться после этого. И после этого мы встретимся разве что в аду.       — Стив, — Эдди издал смешок, сдавленный и болезненный, — ты уж точно попадёшь не в ад.       — Да? — Стив провёл пальцами по его запястью, после чего, не особо отдавая себе отчёт в том, что делает, схватил его ладонь в единственной форме утешения, на которую был способен. Своей мёртвой хватке. Кольца Эдди впились ему в пальцы, словно якорь, удерживающий его в моменте. — Куда тогда?       Губы Эдди растянулись в лукавой улыбке, и он наклонил голову вбок, чтобы скрыть её за волосами:       — …В Вальхаллу?       — Понятия не имею, что это.       — Знаешь, вообще нет. Не стóит тебе стремиться в Вальхаллу. Забудь, что я это сказал, и не узнавай, что это.       — Ты же понимаешь, что теперь я первым делом помчусь в библиотеку?       — Стив Харрингтон? В библиотеке? Какие порталы в иной мир, какой Векна — вот настоящее знамение конца света.       Стиву пришлось закусить губу, чтобы не улыбаться слишком широко.       — Иди в жопу.       — С другой стороны, мне стоило догадаться о надвигающемся конце света когда Стив Харрингтон сказал мне, что у него в багажнике валяется ружьё. Ты просто попробуй произнести это вслух: Стив Харрингтон? Король выпускного? С ружьём в багажнике?       Стив опустил голову и его молчание тяжело повисло в воздухе. Он внимательно рассматривал кольца Эдди. Его покрасневшие костяшки пальцев. Пытался подавить улыбку и не выдать то, как легко Эдди удаётся вывести его из равновесия.       — Не понимаю, чего ты так за это зацепился. Это ружьё Нэнси, она давно отдала его мне.       Он всю жизнь живёт один. Логично было иметь средства самозащиты.       Стив продолжил обрабатывать раны Эдди. Подсохшая кровь сходила с его кожи, открывая жёлто-фиолетовые разводы заживающих синяков. Хотя бы воспаления не было.       — Вальхалла — это… место, куда попадают воины. Рай викингов, — сказал Эдди, вновь нарушая тишину. — Считай, я сказал, что ты охуенный. В конце концов, мне туда дорога заказана. Нет места Эдди Мансону в бражной зале царя Одина, это уж точно.       Стив не знал, как сказать, что он не хочет попадать туда, где не будет Эдди.       — Признаться честно, я напуган, — Эдди взял его за руку, не давая возразить, и Стив отдал бы что угодно за то, чтобы это мгновение не заканчивалось. Он хотел схватить его за руку и убежать, найти последнее место на Земле, куда не дотянется Изнанка. Стив поднял голову и посмотрел Эдди в глаза.       — Я… я так боюсь, что мечтаю об одном — съебаться отсюда. Но мы заперты, — Эдди сжал переносицу свободной рукой, и судорожный вздох сотряс его тело. — И что-то мне подсказывает, что, даже если бы мне удалось сбежать, оно меня всё равно бы настигло. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу Крисси, или Патрика, и я чувствую себя таким бесполезным, что начинаю думать: может, дело правда во мне?…       — Эдди, — перебил Стив резко, обрывая его тираду до того, как он успел бы разогнаться. — Прекрати. Страх не делает из тебя плохого человека.       — Нет, нет, даже не начинай эту хуйню, — Эдди начал говорить в нос, его голос надломился. — Тебе не было страшно. И Эл. Уилер уж точно не было. Я всё время думаю о том, как полгода назад ты почти умер от зубов этой твари, и после этого ты бросился ей вслед. Стив, ты наверняка ей в кошмарах приходишь. Ну, то есть, приходил бы…       Стив покачал головой. Как Эдди мог до сих пор так думать?       — Не ведись на это. Хочешь правду? Я боюсь. До усрачки боюсь. Нэнси до усрачки боится. Я уже проходил через это, да, для меня это уже как езда на велосипеде. Но сейчас ситуация вышла из-под контроля. Такого я никогда не видел.       — Я всегда этому удивлялся, если честно, — продолжал Эдди. — Пусть ты порой вёл себя как абсолютное хуйло, ты никогда не показывал, что тебе страшно… — Стив открыл рот, чтобы возразить, чтобы напомнить ему о том, что было в лесу, или когда ему приснился кошмар, но Эдди взглядом заткнул его. — Ты погнался за этой тварью так… так, словно ничто не сможет остановить тебя. Ёбаный в рот, ты придумал пушку у себя в руке, чтобы застрелить того хуесоса, потому что у тебя в голове не укладывалась возможность сдаться. Видимо, у меня просто в голове не укладывалось… не укладывается, что Векна нашёл у тебя в голове что-то, чем он смог напугать тебя. В плане, напугать настолько, чтобы выбить тебя из колеи. Потому что всё время, что я знаком с тобой, Стив, ты пёр напролом и никогда не останавливался. Только, блядь, вперёд.       Стив опустил глаза на их руки. Он долго думал, говорить ли то, что собирался ответить, пока аккуратно обматывал бинтом руку Эдди — чтобы было туго, но не больно. Это его пугало. Это пугало его настолько, что он жалел, что обещал себе больше не убегать, что не может скрыться от пронизывающего взгляда Эдди.       — Это не так, — сказал он наконец. — Он… Он показал мне отца.       Эдди молчал.       Где-то во всём этом крылся урок про людей и чудовищ, но Стиву недоставало поэтического склада, чтобы расшифровать его. Единственное, что он мог — это посмеяться над жестокой иронией. Он хотел бы забыть боль, которую Векна вынес на поверхность, но она жгла, словно свежая рана.       — Всё это неважно. Я никогда не уделял внимания историям и прочей литературной хуйне, но что я понял за эту неделю — так это то, что всё несколько сложнее, чем просто… не знаю, удерживать позицию или убежать. Ты — не меньший герой, чем кто-либо из нас. Ну, в смысле, если б не ты, меня бы тут вообще сейчас не было…       Он остановился. Сделал вдох. Теперь руки дрожали у него, и единственным утешением был тот факт, что Эдди был напуган не меньше. Они вместе продирались через эту неопределённость.       — В пизду это всё. Что мне надо сказать, так это спасибо.       — Спасибо? — повторил Эдди.       — Блядь, тебе надо, чтобы я всё озвучил, да? — Стив издал беззвучный смешок, потому что его руки тряслись и его сердце в бешеном ритме колотилось об его отбитые рёбра. — Ты спас мне жизнь. И я не думаю, что смогу когда-то отплатить тебе. Я… ну, ты в курсе. У меня есть гостевая спальня с вырвиглазными обоями и перемороженные вафли в морозилке, и это совсем не выглядит как достойная благодарность.       Эдди издал смешок, низкий и раскатистый, будто гром, несмотря на то, что в глазах у него стояли слёзы. Чёрт, как же Стив его ненавидел. Ему очень хотелось заткнуть его прямо здесь и сейчас, посмотреть, насколько самоуверенным он будет, охваченный удовольствием.       — Обои действительно пиздец, Стив. Трудно спать по ночам. Открываешь такой глаза — и бац! — они выпрыгивают прямо на тебя.       Стив отвёл глаза, фыркая:       — Не я их выбирал.       — Да? Что бы ты выбрал тогда?       Стив не мог понять, как у Эдди получалось так легко его смешить, когда они проживали апокалипсис под аккомпанемент завывающих неподалёку сирен.       — Неоновый жёлтый…       — О боже, не смей…       — Радиоактивный зелёный на потолке и морковный акцент на стенах. Будет отпугивать грабителей.       — Скорее ослеплять, думаю, — Эдди смеялся так сильно, что ему стало не хватать воздуха.       Стив смеялся вместе с ним. Он откинулся назад, хватаясь руками за живот, и он знал, что смех его был некрасивый, квакающий, когда он прерывисто вдыхал воздух, чтобы не задохнуться. Их смех заглушил звуки сирены, звуки разговоров людей снаружи, прорывающиеся даже через закрытые окна.       — Мне кажется, всё у нас будет в порядке, — сказал Эдди тихо, когда они закончили смеяться. — Да?       Стив автоматическим движением нащупал гладкую поверхность медиатора у себя за воротником. Неопровержимое доказательство, что тот их разговор был на самом деле.       — Да. Думаю, да.       Улыбка на лице у Эдди медленно снизошла на нет:       — Ты… знаешь, ты реально меня тогда напугал. Мы разговаривали, а потом в одно мгновение ты… ты… пропал.       Стив закрыл глаза. Даже сейчас он чувствовал Векну — не так, как Уилл, конечно, но всё равно чувствовал, как отпечаток у себя в сознании. Как синяк, который болел, если на него надавить. Чувствовал, как его чудовищные пальцы ковыряются в его худших воспоминаниях, заливают всё чёрным до тех пор, пока вообще ничего не останется, пока он не станет тенью самого себя. И в этом всём его держало на плаву одно обещание — что он выживет, чтобы сказать Эдди это.       Жизнь была чересчур щедра по отношению к Стиву Харрингтону. Она дала ему миллион шансов выразить свои чувства. Этот был миллион первый.       — Ты спас меня, — сказал Стив. — Это единственное, что имеет значение.       — Я угадал песню…       — Я не только о песне, Эдди. — Боже, это имя у него во рту звучало так правильно. Сейчас или никогда, потому что Стив Харрингтон больше не будет бежать. Никогда. Никогда от важного. — Ты. Ты меня спас.       Эдди нахмурился. Он не понимал.       — Макс… Я спросил у Макс, когда она первый раз попала под проклятие. Типа, хотел собрать информацию на случай, если ещё кого-то поразит. Она сказала, что помогает музыка, и это правда так, но… не только это. Было ещё кое-что.       — И что же? — спросил Эдди медленно.       Стив беззвучно засмеялся. У него ехала крыша.       — Жёлтый, зелёный, оранжевый. Я вспомнил это.       — Чего?       — Тебя, блядь, ты… Да господи, Эдди, это ты.       Эдди открыл и закрыл рот, и это было бы комично, если бы Стиву не так сильно надо было, чтобы он понял без необходимости озвучивать всё.       — Ты «вспомнил» это?..       — Всю свою жизнь… — слова посыпались из него, бесконтрольно, кусками, всё, что Стив так долго репетировал, — …я бежал. Я бежал, потому что думал, что так надо. Я бежал от Нэнси, потому что думал, что таким образом помогаю ей, поступаю правильно, не показывая ей то, чем являюсь на самом деле. Бежал от детей, потому что думал, что не нужен им, и вообще, я же взрослый, да? Убегал от тебя, потому что думал… думал, что облегчаю тебе жизнь. Но ты, Эдди, ты же вообще не понимаешь намёков. И я начал понимать, что, возможно, побегом проблемы не решить, но понимание это произошло тоже через жопу. Пиздец как. Я не убегал от демособак, потому что думал, что если я сражаюсь с ними — это значит, что я смелый. Я думал, что защищать этот сраный город и этих детей в одиночку — смело. И может, может быть, убеги я тогда от той твари, я бы не втянул тебя в это вот всё… — Стив схватился за волосы. — Убеги я от Векны, может, со мной бы не было сейчас этого. Мои мозги не были бы разъёбаны и перепутаны, у меня была бы целая память. Может, я не попал бы под проклятие, и ты спас бы меня до того, как он до меня добрался, но мне просто необходимо было остановиться и попытаться сразиться с тем, чего я больше всего боялся. Я сражался с ним в одиночку, как… как полный кретин. Я побежал слишком поздно. Даже этот уёбок смеялся над этим.       У него закончился воздух. Слёзы заволокли глаза. С момента проклятия он куда легче расклеивался. Стена его защиты пала, Векна ворвался и разнёс её на куски, и теперь ему не за чем было прятаться.       — Эй, Стив, — сказал Эдди, как всегда он спешил ему на помощь. Разве недостаточно раз он уже это делал? — Дыши, пожалуйста…       Может, это было из-за Векны, а может, из-за того, что Эдди был прямо перед ним, сродни какому-то наваждению — Стив не мог точно сказать, почему, но ему просто необходимо было сказать это прежде, чем что-то снова произойдёт:       — Нет. Послушай меня. Когда я увидел тебя, то понял, что… Что… я убегаю от того, что важно. Потому что мне было страшно. И я понял, что убегать от тебя или бросать вызов страхам в одиночку — не какое-то там благородство, или что я там себе думал. Это была просто трусость. И осознание этого заняло у меня всего-то, сколько, три года? И этот уёбок…       Эдди изумлённо смотрел на него. К горлу Стива подступила тошнота. Ему вдруг захотелось, чтобы Эдди немедленно что-то сказал. Что угодно, лишь бы не томиться в неизвестности, поддакнул хотя бы, или пусть уж посмотрит с жалостью и откланяется. Что-нибудь.       Стив попытался взять себя в руки. Он всё ещё сжимал волосы, едва не вырывая их. Обещание. Гитарный медиатор у него на шее. Если он смог посмотреть в глаза Векне и выжить, он и с этим справится, пусть и казалось, что он собственноручно роет себе могилу.       Эдди просто посмотрел на него так, будто всё понял.       Стиву хотелось оставить прошлое в прошлом. Он не хотел думать о боли или о том, кем он был раньше — не чтобы убежать, а чтобы похоронить уже эти призраки и начать смотреть вперёд, в возможное будущее. Быть здесь. Быть сейчас. Потому что ничего не кончено. Потому что Векна на свободе, потому что Изнанка до сих пор существует, поджидая момент, когда можно будет отнять у них всё, и будь он проклят, если не сможет урвать себе этот кусок счастья, этот крошечный уголок, где есть только они с Эдди, и ничего больше не сможет их достать.       — Забудь. Суть в том, что это ты спас мне жизнь, — выдавил Стив сквозь слёзы. — И я не о том, что ты убил летучих мышей или сыграл «Musette and Drums». Ты сделал это задолго до этого, и…       Эдди наконец улыбнулся и оборвал новый поток речи:       — Только ты можешь злиться на меня за то, что я спас твою задницу.       — Ты…       Эдди издевался. Это было неважно. Всё, что имело значение, должно было произойти сейчас, и Стив был полон решимости выполнить обещание. Он поднялся на ноги, встретился с пристальным взглядом Эдди, и он мог поклясться, что тот подался вперёд одновременно с ним, что он смотрел на него так же.       В одно мгновение Стив столкнулся с ним губами. Столкновение это было резким, грубым, сродни столкновению двух машин на скоростной трассе. Пальцами он вцепился в его фланелевую рубашку, которая сидела на нём просто до неприличия хорошо, обрамляя все линии и изгибы его тела, сводя Стива с ума с того момента, как он переступил порог. Губы Эдди были податливыми и удивительно мягкими, его щетина царапала Стиву подбородок, и всё это было абсолютно божественно. Он был под кайфом, он вознёсся до небес, он больше не мог без этого жить. Он взобрался Эдди на колени, устраиваясь на его крепких ногах, не успевая пробормотать «прости» между голодными поцелуями, воспламенявшими его подобно лесному пожару. Его извинения всё равно не были бы услышаны, потерявшись в движениях горячих пальцев Эдди, через футболку прослеживающих линию его позвоночника.       Стив жаждал его. Жаждал как дозу. Жаждал, чтобы Эдди понял, что он чувствует, до того, как жизнь снова отберёт у него всё, прежде, чем Эдди уничтожит его, прошипев, что он — ничто.       Стив дрожал, прерывисто вдыхая воздух, вслепую хватая Эдди за руку, переплетая его пальцы со своими. Держал, не выпуская. Держал, потому что не мог выпустить, но Эдди отстранялся от него, склоняя голову, чтобы разорвать поцелуй. Реальность больно обдала холодом, Стив чувствовал слюну Эдди у себя на губах и собственное сердце, отбивающее в горле бешеный ритм.       — Боже, Стив, — это было всё, что прошептал Эдди, и звук его голоса рассеял тяжесть отчаяния у Стива в животе. На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь звуками дыхания — тяжёлыми, будто у изголодавшейся собаки, а потом Эдди сказал:       — …Давай хоть иногда вдох сделать.       Одолеваемый яростью, зачарованный и жаждущий, Стив сдвинул брови и схватил Эдди за подбородок, поднимая его голову, чтобы встретиться с ним глазами. Внутри него бурлила ужасающая смесь возбуждения, любви и помешательства — самые ясные чувства за много лет.       — Пошёл ты, Эдди.       И в ответ этот засранец посмел улыбнуться.       Стив поцеловал его. Целовал его снова, и снова, и снова, чувствуя, как мир вокруг закручивается в водоворот. Это был он. Всегда был он. Руки Эдди держали его как музыкальный инструмент, он провёл ими вниз по его бокам, останавливаясь на пояснице и крепко прижимая Стива к себе. Стив толкнул Эдди на кровать, наслаждаясь звуком его сбившегося дыхания. Он нужен был ему весь, целиком, и прямо сейчас. Он был нужен ему так неистово, как ничто ещё не было ему нужно за всю его недолгую пока ещё жизнь.       Ему надо было запустить пальцы в волосы Эдди — такие же мягкие, как он всегда представлял — услышать, как Эдди стонет в ответ подобно песне сирены, сжать его волосы в кулак и наслаждаться, чувствуя, как прерывистый вздох сладко срывается с его губ.       Ему надо было, чтобы Эдди нетерпеливо ласкал его руками, несмотря на все шрамы, испещрявшие его отвратительную плоть, несмотря на все годы, когда он отталкивал его, заставляя ждать. Но сейчас это всё будет возмещено, потому что он собирался разнести Эдди в клочья, оттрахать его до потери сознания, утопить его в своём обожании.       Стив обхватил нижнюю губу Эдди своими губами. Намотал его толстые локоны на пальцы.       И потянул.       Эдди запрокинул голову, издавая святотатственный в своей похоти стон. Он один мог бы расколоть небеса пополам, обратить Стива еретиком. Он спустился ниже, осыпал влажными поцелуями его горло и опоясывающий его шрам, чувствуя губами, как его пульс отбивает свой неровный ритм…       Вот. Вот что у Стива получалось хорошо. Он хотел этого, и впервые за много лет он позволял себе хотеть, беззастенчиво и малодушно, ничего не боясь. В конце концов, именно это было его призванием: находить чувствительные точки и нажимать на них, давить на рычаги до тех пор, пока у другого человека не подкосятся колени. И Эдди в его руках выглядел настолько на своём месте, что казалось, будто он был рождён для этого, рождён с его именем на губах. И хоть раз в жизни Стив собирался взять всё до последней капли, пока ничего не останется.       Эдди вскинул бёдра вверх. Стив опустился на них сверху, прижимая Эдди обратно к кровати.       — Стив, Стив… — его имя у Эдди на языке звучало как молитва, произнесённая жарким шёпотом. Его окольцованные пальцы ухватились за волосы у Стива на макушке и потянули вниз, и его тихий стон заглушила нежная кожа у Эдди на шее… — Стив, постой. Погоди секунду.       Стив отстранился. Не стал убирать упавшую на глаза чёлку. Желание у Эдди во взгляде было беспощадным, его тяжелое дыхание обдавало жаром. На мгновение Стиву показалось, что он попросит его остановиться, и от этой мысли крутило в животе, от страха, что он перегнул палку, что слишком быстро он… Но Эдди отпустил его волосы и опустил руку ему на подбородок, поднимая его, проводя большим пальцем по его нижней губе, прямо по шраму…       И этого было достаточно, чтобы Стив рассыпался.       Никто ещё не заставлял его чувствовать себя так. Прикосновение Эдди было таким невыносимо нежным. Его пальцы обвели губы Стива, всё ещё влажные и распухшие от поцелуев, потом спустились вниз по подбородку к ранам, которые опоясывали его горло. Это должно было быть больно — и было, но эта боль была сладкой, от неё у Стива едва не подкосились руки, а его тело охватила бешеная дрожь.       — Прости, — прошептал Эдди, и это было однозначно нежно. Стив хотел огрызнуться, сказать, что он не был стеклянным, но то, как Эдди держал его в своих руках, заставляло думать, что возможно был, и что это не имело значение. Он мог рассыпаться на миллион осколков, как уже не раз бывало, и Эдди вновь соберёт его воедино.       — Нормально, — выдохнул Стив. Одни поцелуи завели его так, что он не мог перестать думать о том, как его член прижимается к ноге Эдди. Стив вспомнил свой сон — клеймящее прикосновение Эдди, и то, как он сравнивал его с птицей. Реальность была намного лучше любых картинок, которые было способно сотворить его сознание, потому что оно не знало ощущения мозолей пальцев Эдди на губах, его тёплого дыхания.       — Ты уверен, что хочешь этого?       — Да, — прошептал Стив, и прозвучало это так, будто он сдавался, его голос был свирепым и трещал, словно старое стекло. — И если ты ещё раз меня об этом спросишь, Мансон, то тогда я передумаю, блядь.       Эдди издал смешок, низкий, глубокий, зачаровывающий звук раскатисто отразился у него в животе. Стив почувствовал, как он задрожал под ним. Но Стив не смог продолжить. Его будто парализовало, будто охватило что-то. Эдди снова провёл большим пальцем по его нижней губе, и Стив не раздумывая приоткрыл рот в ответ, встречаясь с его пылким взглядом из-под полуприкрытых век.       — Я не ненавижу тебя, — выпалил Стив, сходя с ума от того, как Эдди замер в ответ на эти слова. Он прижался своим лбом к его, чувствуя его палец у себя на подбородке, обнимая ладонями его лицо так, словно он был святым, его северный полюс. Чудесный образ, вытянувший его из адской бездны. — Я не ненавижу тебя, Эдди. Как я, блядь, ни пытался, у меня никогда не выходило…       Даже сейчас слова застревали в горле, даже сейчас он чувствовал, как они не желают выходить. «Ты — это всё, что мне нужно». У него не получалось это произнести, и он зажмурился от собственного бессилия.       — Я знаю, — прошептал Эдди, вытаскивая Стива из собственных мыслей. — Будь со мной, хорошо? Я знаю.       Стив по-прежнему лежал на нём сверху, обнимая его с двух сторон ногами, неуклюже распластавшись так, будто они уже часами этим занимались. Он постарался задвинуть самокритику подальше и сфокусироваться на настоящем, на том, от чего у него кружилась голова: на том, что Эдди прижат к нему, и он тёплый и полон жизни, на том, что он смотрит так, будто Стив не представляет собой ужасное скопление острых углов. Стив хотел сказать что-то ещё, но все мысли покинули голову под обжигающим взглядом Эдди, чей большой палец вновь оказался у него на губах. Стив обхватил его, провёл языком по суставу. Он наклонил голову вперёд — волосы упали, обрамляя лицо — и почувствовал, как палец у него во рту достаёт до задней поверхности языка.       — Чёрт возьми, Стив, — выдохнул Эдди и Стив почувствовал, как раздвигаются под ним его крепкие ноги, — у меня просто крышу сносит.       Стив не ответил. Он взял Эдди за запястье, выпуская изо рта его палец, и прижал губы к его ладони, проводя языком к её основанию и обратно вверх. Он поцеловал каждый палец по очереди, каждое кольцо, каждую мозоль, воспевая руки, что спасли его, что вернули его к жизни. Он обхватил губами прохладный металл. Отследил языком пространство между его пальцами и вены, выступающие на тыльной стороне ладони. И, несмотря на то, что Эдди был снизу, Стив чувствовал, что это он преклоняется перед ним, отчаянно и всецело.       Стив был ослеплён, был готов кончить от одного лишь этого.       Эдди вытащил руку у Стива изо рта, запустил другую ему в волосы и притянул его к себе, чтобы поцеловать.       Жёстко, неистово, будто он хотел раздавить его губы своими. Его рука сжалась в кулак у него на затылке, его язык был у него во рту, и Стив вознёсся далеко на небеса, выше, чем под самым сильным наркотиком. Стив выпустил волосы Эдди и провёл руками по его плечам, чувствуя пальцами его мышцы, и дальше вверх по предплечьям до запястий, взял его ладони в свои, переплетая пальцы и запрокидывая руки Эдди за голову. Эдди застонал и снова выгнулся вперёд. Стив почувствовал, как пряжка его ремня цепляет джинсы, как впивается в пальцы толстый металл колец.       Это было по-настоящему. Так по-настоящему.       — Эд… — выдохнул Стив в поцелуй. Не смог произнести что-то ещё, не мог даже представить себе что-то за пределами этого одного слога, за пределами того, как прижимались друг к другу их тела, как его пальцы сжимали пальцы Эдди так сильно, что на них наверняка останутся синяки. И этот слог срывался с его губ подобно балладе: «Эд, Эд, Эд».       — Я здесь, — прошептал Эдди, обхватывая его ногами, прижимаясь ещё ближе. Стив горел в ответ на горячее возбуждение Эдди, издавая протяжный стон, когда его бёдра сами собой опустились ниже, сталкиваясь с Эдди. Удовольствие растекалось по венам, собираясь в паху, пока они извивались в объятиях друг друга.       Эдди резко подался вбок. Вдруг Стив оказался на спине, всё сладостное давление пропало, желание застряло в горле, скребя его стенки. Дыхание вырывалось из груди. Теперь Эдди прижимал его руки к кровати и сидел на нём сверху как на троне.       Эдди вновь положил ладонь ему на щёку, и в ответ на это Стив растаял, его возмущение рассеялось, не успев достигнуть губ. Эдди поднял его голову выше и заглянул в глаза. От его взгляда, тёмного, оценивающего, кровь с новой силой устремилась к члену. Неожиданно всё внимание Стива сосредоточилось на том, как тесно ему стало в штанах, он открыл рот, чтобы произнести что-то, подозрительно похожее на мольбу…       Но тут Эдди сказал:       — Оставь это мне.       Стив закрыл глаза и сжал челюсть, чтобы не дать своему лицу выдать Эдди, каким это было наслаждением.       Всё было в порядке. Он был в безопасности, Эдди целовал его шею, и его ресницы невесомо щекотали ему челюсть, потому что Эдди мог это себе позволить, был единственным, кому Стив позволил бы это делать. Всё его тело охватило пламя, оно расщепило его на части. Стив освободил руки из мёртвой хватки Эдди, чтобы запустить их ему в волосы, вновь почувствовать их кудрявую массу вокруг своих пальцев, покрываясь мурашками в чувствительных местах, где Эдди жадно впивался в него губами.       — Стив, ты… — голос Эдди прорывался через пелену его удовольствия, низкий, глубокий, он вибрировал по поверхности его горла… — …ты звучишь просто божественно.       Стив не мог ничего с собой поделать. Он выгнулся, вжимаясь бёдрами в Эдди, отчаянно ища хоть какой-то контакт, хватаясь за его плечи как за опору, потому что именно ею он и был. Эдди был единственным, что удерживало его в реальности, его пальцы у него в волосах, обнимающие его затылок, и его язык, которым он проводил по его шее до яремной впадины между ключицами. Он тёрся о Стива в ответ, его движения были чёткими и ритмичными, словно волны, бьющиеся о берег, и Стиву это было нужно больше, чем воздух.       — Чёрт, — выдавил Стив, вдавливая пятки в матрас, пока Эдди скидывал с себя ботинки. Он продвинулся вперёд, тяжело наваливаясь сверху, вжимаясь бёдрами, шепча в его кожу слова, похожие на «выгнись вперёд» и «да, вот так».       Стив каждый раз повиновался. Слепо следовал за его голосом, проводя ногтями вдоль его позвоночника, изгибаясь ему навстречу, раздвигая ноги, и…       И Эдди двигался именно так, как было нужно.       Стив запрокинул голову назад в руку Эдди, чувствуя, как напрягаются мышцы каждый раз, когда член Эдди через одежду соприкасался с его. Чистое удовольствие обжигало ему низ живота, электрическим током проходило по позвоночнику. Он чувствовал всю силу желания Эдди, чувствовал, как сбивается его дыхание у него на шее, чувствовал, как он вздрагивает в ответ на то, как Стив шепчет его имя. И чёрт возьми, он не мог вспомнить последний раз, когда кто-то держал его в своих руках, когда он хотел кого-то так сильно, как хотел Эдди. Он поддерживал заданный ритм под всё нарастающее наслаждение, пока Эдди языком вырисовывал узоры у него на шее, и боже, он уже был так близко, и если они продолжат в том же духе, он не протянет долго…       Эдди зацепил губами цепочку у него на шее. Замер.       — Что… Я не говорил останавливаться, — пробормотал Стив. Потолок кружился у него перед глазами, свет расплывался и он почти видел звёзды, пока внизу живота тянуло всё сильнее. Сладкая боль поднималась внутри, закипая, пуская ток по мышцам.       — Ты оставил его, — тихо сказал Эдди. Стив закивал, кусая губу и вновь выгибаясь ему навстречу. Дрожащей рукой убирая ему волосы от лица, он встретил понимающий взгляд чёрных глаз.       Эдди отстранился, и Стиву захотелось проклясть его всеми известными словами за то, что он выбрал именно этот момент, чтобы отдалиться. Но Эдди дёргал его за футболку, и Стив поднял руки, чтобы помочь ему. Эдди смял её и бросил на пол, после чего настала очередь Стива раздевать его, и рубашка полетела следом.       Боже. Он был прекрасен.       Стив изучал татуировки у него на груди, выразительные линии его ключиц, на которые он засматривался все эти годы. Он незамедлительно провёл по ним пальцами, после чего опустил руку ниже, останавливаясь на его замотанном боку. Некоторые укусы уже зажили — бледнеющие шрамы выглядывали из-под белой марли. В груди у Стива защемило. Эдди, казалось, был готов закрыться, будто он сожалел о том, что позволил увидеть себя без рубашки, но Стив потянул его на себя и глубоко поцеловал.       — Будем сочетаться, — ухмыльнулся Эдди, и в его полуприкрытых глазах читалось желание, какого Стив ещё не видел.       Он снова закусил губу и кивнул:       — Ага.       Эдди положил ладонь ему на щёку.       — Скажи, если захочешь остановиться, — прошептал он, и Стиву захотелось в ответ одновременно схватить его за плечи и трясти до потери сознания и зацеловать его до потери дыхания, пока он наконец не перестанет сомневаться в том, что Стив хотел этого, и будь прокляты их ранения…       И тут Эдди засунул ногу между его ногами.       Стив резко вдохнул, выгибаясь вперёд, зависая над кроватью. Каждый его нерв был охвачен пламенем. Он широко раскрыл глаза и уставился на Эдди, видя на его лице самодовольную ухмылку, чувствуя, как его палец вновь раздвигает его губы.       Стив не мог сдержать себя. Он с силой подался навстречу его ноге.       Удовольствие было мгновенным. Эдди завис на вытянутых руках, наблюдая за тем, как Стив рассыпается под ним на части, как он с отчаянием трётся о выпуклость его бедра, поднимаясь и опускаясь вдоль него. Он застонал, его голос сорвался с губ мимо пальца у него во рту, его глаза закатились, пока он всё сильнее тёрся своим членом о ногу Эдди вверх и вниз, отдаваясь в его власть.       Эдди опустился ближе, выдыхая ему в ухо: «Да, вот так, Стив, вот так». Стив обхватил его палец губами, когда он засунул его глубже, до кольца, которое было надето на его основание…       Он почувствовал приближение оргазма, его движения стали резкими и неравномерными, пока голос Эдди продолжал возносить его на небеса.       — Чёрт, Эд, — выдохнул Стив, и забормотал, ухом чувствуя, как от его слов губы Эдди растягиваются в улыбке: — Ты, ты… я… блядь.       — Да, Стив, чёрт, не сдерживайся, я хочу тебя слышать, — промурлыкал Эдди в ответ на его бормотание, и от этих слов он едва не кончил. Эдди обхватил его за талию и оторвал его бёдра от кровати.       Стив потянул Эдди за волосы, ритм его движений окончательно сбился, голая похоть теперь диктовала каждое его движение о ногу Эдди. Кровать сотрясалась и скрипела, у Стива закружилась голова, последние рывки вверх, вверх, вверх…       Это был самый сильный оргазм в его жизни.       Стив обхватил Эдди за шею, теряя дар речи, пока удовольствие медленно и мучительно нарастало у основания его члена. Эдди молниеносным движением расстегнул его джинсы. Его рука взяла его, пальцы сомкнулись, и он заскользил ими по длине. Стив едва воспринимал что-то, кроме хриплого дыхания Эдди возле уха, и того, как его кулак влажно двигался вдоль его члена, как его тело вжимало его в матрас.       Он заглушил крик о плечо Эдди, кончая ему на руку и на собственные джинсы. Оргазм был долгий, он нарастал, охватывая всё его тело, и Эдди целовал его, глубоко, медленно, и его имя на повторе вертелось у него в голове: Эдди, Эдди, Эдди. Весь мир сейчас был его именем, его руками у него на теле, его пальцем у основания челюсти. Его член содрогался у Эдди в руке, обливая белым его руку и одежду, и Стив наконец издал протяжный стон, выгибая спину и дрожа, пока нога Эдди прижимала его к кровати, и он до сих пор дёргался под ним.       Стив не мог сказать, когда Эдди остановился. Он плыл по течению оргазма столько, сколько мог, его сердце с огромной силой билось в ушах, а член — у Эдди в руке. Его руки соскользнули с шеи Эдди и безвольно упали на кровать. Где-то в отдалении от чувствовал, как Эдди пальцем поглаживает линию его челюсти. Открыв глаза, он встретился с ним взглядом.       — Стив, я и не думал, что ты умеешь краснеть, — промурлыкал Эдди.       — Пошёл на хуй, — прошептал Стив хрипло. Слова прилипали к языку.       — Как пожелаешь, — Эдди снова усмехнулся.       — Погоди, мне… — выдохнул Стив, безвольно опрокидывая голову ему в ладонь, прижимаясь к ней щекой. Он совершенно потерялся в удовольствии, и только руки Эдди не давали ему размякнуть окончательно. — Мне нужно немного времени.       Эдди просто наблюдал за ним. Дыхание Стива выровнялось. Мир вокруг медленно обретал чёткость — потолок и четыре стены, руки Эдди, невесомыми движениями проводящие по шрамам у него на рёбрах. Он не спрашивал. Не отпускал колкостей. Они просто лежали и были собой посреди умирающего мира, Эдди гладил его тело так, словно он был произведением искусства, словно ему было место в музее, словно…       Словно он видел Стива так же, как Стив видит его.       — Надеюсь, ты скоро выйдешь из комы, — тихо сказал Эдди ему в шею. — Земля Стиву, как слышно? Ты ещё здесь?       Стив осознал, что начал дремать. Наслаждение всё ещё растекалось по венам, как мёд, но это уже было не только из-за оргазма, это было просто из-за Эдди, который смотрел на него почти что робко, будто он боялся.       — Здесь, — произнёс он заплетающимся языком, — …сё в порядке. Я никуда не денусь, если это тебя беспокоит.       Именно это беспокоило Эдди. Стив видел это в его смягчившемся взгляде, чувствовал в его расслабившихся руках. Стиву надо было быть рядом, когда он нужен был Эдди, так же, как он был рядом со Стивом.       — Я не оставлю тебя, Эд, — прошептал Стив ему в губы, и Эдди обмяк в его руках. — Не в этот раз.       Стив поцеловал его.       Эдди вернулся к жизни в ответ на это, целуя его сладко, тягуче, протяжно. Стив был ещё слишком чувствителен, чтобы делать что-то ещё, но поцелуи Эдди разгорячили его по новой, и спустя пару мгновений он обхватил его шею руками. Возбуждение нарастало в этот раз размереннее, не так резко, Эдди утягивал его за собой, заставляя сбиваться дыхание, его вздохи становились глубже и прерывистее.       — Дай приведу тебя в порядок, — шептал Эдди между поцелуями.       — Не парься, — сказал Стив, улыбаясь заговорщицки. — Кто сказал, что мы закончили?       Он выбрался из штанов и поцеловал его снова, и снова, спускаясь пальцами всё ниже и ниже, по мягкой и тёплой коже его живота. Стив никогда этого не делал. Всё это было импровизацией, он ориентировался на то, от чего дыхание Эдди сбивалось, что заставляло его охать и извиваться. Всё внимание Стива принадлежало ему одному, потому что он этого заслуживал. Его кудри хаотично обрамляли его лицо, прилипали к вискам, к уголку его губ.       Божественно, как Эдди и сказал. Как ангел.       Стив расстегнул его ремень. Скользнул пальцами по всей длине его члена, по-прежнему твёрдого. По-прежнему чувствительного — в ответ на это Эдди непроизвольно дёрнулся навстречу руке, и его сдавленный вздох был музыкой для ушей Стива.       — Блядь, — выдохнул Эдди, утыкаясь лбом ему в висок, и его голос был глубже, чем Стив когда-либо слышал. От этого звука по коже побежали мурашки. — Ты меня убиваешь…       — Не думал, что ты умеешь краснеть, Эдди, — передразнил Стив с ухмылкой.       Эдди посмотрел на него исподлобья:       — Пожалуй это я должен убить тебя, Харрингтон-н-н...       Возмущение заглохло, когда Стив столкнул его, переворачивая на спину, и устроился сверху. Он осыпал всю его шею влажными поцелуями, наслаждаясь звуками, которые Эдди издавал в ответ, и тем, каким податливым и гибким было его тело. Стив укусил его, крепче обхватывая член, с нажимом опуская руку вниз, затем вверх, чувствуя, как Эдди отзывается на его прикосновения, на его поцелуи, которыми он заглаживает каждую упущенную возможность последних четырёх лет. Ему хотелось часами чувствовать губами его бледную кожу, отдать ему всё до последнего, единственным знакомым способом.       Так они установили некоторое подобие ритма — Эдди подавался навстречу, когда Стив опускал руку, и непроизвольно стонал ему в ухо. Вскоре его дыхание стало сбивчивым и ускорилось, он поднимал ноги выше, зажимая запястье Стива между ними, всё сильнее толкаясь навстречу его ладони.       — Эй, — выдохнул Стив, приостанавливаясь, — ты мне доверяешь?       Эдди уронил голову вбок, приоткрывая глаза, являя собой идеальную картину того, как выглядит человеческое удовольствие.       — Да… но вопрос наводит на подозрения. Что-то говорит мне, что теперь мне не стóит тебе доверять.       Стиву хотелось закатить глаза и засмеяться, но вместо этого он дёрнул его за волосы:       — Ты можешь хоть раз в жизни ничего не усложнять?       — Ты сам в это вписался, Стив, — прошептал Эдди, — ты должен был понимать, на что идешь.       О, он понимал.       Эдди издал раздражённый стон, когда Стив убрал руку. На мгновение он засомневался, задумался, не слишком ли это, не должно ли ему быть стыдно…       Но он быстро придушил этот голос у себя в голове. Встретиться со взглядом Эдди — горячим, но терпеливым — было достаточно, для того, чтобы вернуть себе уверенность. Стив развернулся к Эдди спиной и лёг назад, прижимаясь к его груди, по-прежнему горячей как огонь. Стив схватил Эдди за подбородок, впиваясь в него пальцами так, что кожа вокруг них побелела, и повернул его голову к себе, чтобы заглянуть ему в глаза.       Боже, он мог утонуть в них. Он уже тонул.       Эдди положил руки ему на талию, и лучше просто быть не могло. Он чувствовал все его мозоли, когда одна из его рук поднялась выше, ладонь остановилась у него на груди, будто накрывая его отчаянно колотящееся сердце, пропускавшее удар от каждого прикосновения. Эдди снова поцеловал его, проникая языком ему в рот, и Стив вознёсся, чувствуя, как рука двигается ещё выше, поверх медиатора, обхватывая его шею — нежно, чтобы не беспокоить синяки.       — Ты что, хочешь?… — прошептал Эдди.       — Если ты думаешь, что я собираюсь идти через весь дом за смазкой, то ты глубоко заблуждаешься. — Стив улыбнулся в поцелуй и поймал губы Эдди, когда тот попытался отстраниться, чтобы сделать вдох.       — Ох, простите, пожалуйста, что я пытаюсь быть обходительным, — съязвил Эдди, прикусывая его губу.       — Толку от твоей обходительности, — раздражённо проворчал Стив, делая глубокий вдох, — если ты всё ещё не понял намёка?       — Намё…       Эдди не смог завершить свой вопрос, потому что его голос сорвался в стон, когда Стив взял в руку его член и направил себе между ног. Он недобро улыбнулся ему в губы. Эдди отпустил его шею, чтобы обеими руками схватиться за его бёдра, чувствительно и абсолютно прекрасно. Стив ловил каждый звук, срывавшийся с его губ, пока Эдди осторожно толкался между его сомкнутых ног. Кожа Стива была по-прежнему перемазана спермой, по-прежнему чувствительна. Он обмяк в руках Эдди, которые крепко прижимали его к груди.       — О боже, о чёрт, — прохрипел Эдди ему в волосы, и Стив притянул его к себе для очередного поцелуя. И пусть Эдди берёт всё, что захочет, пусть запускает в него свои зубы во всех возможных смыслах. От каждого поцелуя у него перехватывало дыхание, благоговение срывалось с губ в каждом стоне. — Стив, ты правда так меня погубишь…       — Не смей, — слабо выдохнул Стив, плотнее сжимая его член ногами. — Не для этого я четыре мили тащил тебя до больницы.       Это подействовало, потому что Эдди ожил, Стив спиной чувствовал, как содрогаются его мышцы с каждым движением его таза, когда он сменил их позицию, переворачивая Стива на живот, так, что он теперь лежал лицом на подушке. Но всё равно каждое движение Эдди каким-то образом оставалось нежным, Стив чувствовал, как его ресницы невесомо щекочут его изуродованную шею, и от этого его блядское сердце пропускало удары и рассыпáлось на куски.       Единственное, чего ему недоставало в этот момент — это возможности запечатлеть его. Увековечить Эдди во всей его ангельской красе, его руки, держащие Стива так, будто он не был с ног до головы покрыт шрамами, будто не был жалкой тенью той неприступной крепости, которую представлял собой раньше. Эдди рывком прижал его ещё ближе к себе, и Стив ответил ему движением бёдер — инстинктивным, животным, правильным. Он чувствовал, как возбуждение вновь начинает сносить ему крышу, собираясь внизу живота под восхитительно размеренные движения Эдди в захвате его ног. Он был в исступлении. Молился про себя, что ему не снятся прерывистые стоны Эдди у него над ухом, когда он обхватил пальцами влажную головку его члена.       Стив почувствовал приближение оргазма Эдди прежде, чем осознал это. В один момент его сдавленные стоны прекратились, и он затих, уткнувшись ему между лопаток, повторяя тихим шёпотом его имя снова и снова, будто ангел, опустивший голову в молитве, и боже, он кончал, кончал с именем Стива на губах, Стива, чья голова была запрокинута, чьё лицо накрывала его грива, и он вдыхал его запах — выделанной кожи его куртки, его шампуня и секса, и он не хотел забывать…       Эдди протянул руку вперёд и обхватил пальцами член Стива, впился зубами в изгиб его шеи. Стив опустил голову, увидел, как головка члена Эдди появляется и исчезает между его ног, снова и снова, под влажные шлепки столкновения их тел, окрашивая его ноги белым…       У Стива перехватило дыхание, он крепче вцепился Эдди в волосы и потянул, кончая сразу вслед за ним, обливая его ладонь, пальцы, кольца. Эдди притянул его ближе к себе, снова прижимая его спину к своей груди, ловя своими губами каждый его звук, провёл рукой по округлости его бедра, накрывая его ладонью, лаская большим пальцем растёртую кожу. Это пустило ток у него по позвоночнику, высвобождая его из наваждения оргазма.       — Эд… ты… — пробормотал Стив. Он был опьянён, он не мог найти слов, его пальцы дрожали, измазанные смесью спермы — Эдди и его собственной. — Боже.       Эдди не ответил сразу. Он навалился на Стива, всё ещё крепко обнимая его за талию, тяжело дыша ему в плечо. В ответ на это Стиву хотелось поддеть его, снова трахнуть его так, чтобы у него снова не осталось слов, развеять все сомнения в том, что он любит его.       — Натворили мы тут, — сказал Эдди спустя какое-то время.       — Ага, — согласился Стив отстранённо. Удовольствие всё ещё кружило ему голову, он наслаждался ощущением того, как Эдди прижимается к нему. — Придержи эту мысль.       Нехотя Стив отлепился от Эдди. Он чувствовал, как тот рассматривает его в последних лучах заходящего солнца, от взгляда его чёрных глаз по спине у Стива бежали мурашки, и ему хотелось вернуться обратно в кровать. По всему телу разливалась слабость, и о том, чтобы менять сейчас постельное бельё, не могло быть и речи. Но он всё равно дотащился до ванной и вернулся назад с намоченной мочалкой в руке.       Это было приятно — заботиться о ком-то. Впервые в жизни он чувствовал себя дома. Стив протёр Эдди низ живота и бёдра, спустился ему между ног и рассмеялся от того, как тот едва не завопил от щекотки, непроизвольно их смыкая. Намёк он, однако, понял, и пусть это всё заняло бы намного меньше времени, не прерывайся они на объятия и поцелуи, в конце концов они привели себя в подобие порядка. Прохладный весенний воздух пускал мурашки по влажной коже. Руки Стива дрожали, и Эдди согревал их в своих.       Стив стянул простыни с кровати, решив, что о дальнейшей их судьбе он будет беспокоиться когда-нибудь потом. Пока что они переместились в его комнату.       Он бы соврал, сказав, что раны его совсем не беспокоили. Но эта боль того стоила. Стоила того, чтобы ощущать Эдди рядом, слушать, как он дышит в тишине, положив голову Стиву на грудь. Стив качался на волнах удовольствия, которое накрывает после хорошего секса, сознание погрузилось в эндорфиновую кому, и казалось, что этот момент мог растянуться на целую вечность. И он был бы не против.       Эдди провёл пальцами по шраму у него на рёбрах. Стив улыбнулся.       — Это когда меня избили русские, — сказал он тихо.       — Русские, — протянул Эдди. — Почему тебя избили русские?       — Потому что у них была секретная база под «Старкортом», и им не понравилось, что я её обнаружил. Хотя о какой вообще секретности может идти речь, когда они размещают свою базу под ёбаным торговым центром?       Эдди издал растерянный смешок, обдавая дыханием кожу, и прикоснулся к шраму губами.       — Стив ты же знаешь, что тебе не нужно ничего придумывать? Да?       — Ой, иди на хуй. Я при всём желании не выдумал бы такого. — Стив подавил дрожь в теле, тая под обжигающими прикосновениями. — Они здóрово мне наваляли. Но ничего, я в долгу тоже не остался — вырубил одного из них микрофоном.       — Боже, это тебя так от оргазма накрыло? Ебанутый какой-то постельный разговор.       Стив игриво толкнул Эдди локтем под рёбра, пряча самодовольную улыбку в подушку, когда тот вскрикнул.       — Это правда. Не веришь мне — спроси Эрику. Она врать не станет.       — Ну да, ну да. Буду я верить словам одиннадцатилетки, — фыркнул Эдди. — Что дальше? Расскажешь, как отбивался той своей битой от армии нежити?       — Прям с языка снял, — засмеялся Стив. — Видел отметины на рукояти?       — Господи боже мой. Кажется, я трахнул чувака из «Зловещих мертвецов».       Стив смеялся так сильно, что укусы у него на боках запульсировали от боли. После этого наступила тишина. Они лежали, пока небо за окном всё темнело. Эдди провёл рукой по его обнажённому бедру и спустил её на ногу. Сжал. Стив наслаждался ощущением, что был нужен кому-то в таком виде. Собой. Каким-то образом Эдди умудрился раскопать что-то достойное любви в катастрофе, которую представлял из себя Стив Харрингтон, чувак с кашей на месте мозгов и с ног до головы покрытый шрамами. От этой мысли его переполняла нежность, и в голове будто происходило короткое замыкание. Эдди самым прекрасным образом сломил всю его оборону. И Стив счастлив сдаться ему в плен.       — Когда всё наконец закончится, кстати, — прошептал Стив, начиная дремать, — я хочу съездить к океану.       Эдди тихо рассмеялся, но в этом не было издёвки.       — Правда, что ли? Ну, в смысле, это более подходящий постельный разговор по сравнению с твоим «Столкновением в "Старкорте"».       — Ты сейчас рискуешь тем, что этот разговор станет для тебя последним, потому что я задушу тебя подушкой прямо в этой постели.       Эдди продвинул руку вперёд, обнимая его, и Стив повернулся к окну, провожая взглядом последние отголоски солнечного света. Он думал о том, как четыре года назад решил предупредить Эдди о Томми. Как Эдди нашёл его обнимающим унитаз в школьном туалете, и решил позвать его на обед, когда все остальные отворачивались от его внешнего вида и репутации. Все потери и боль, которые он пережил, чтобы оказаться здесь и сейчас…       Возможно, может быть, оно того стоило.       Эдди прочесал пальцами его волосы, заправил несколько прядей за ухо.       — Почему именно к океану?       Стив подумал о том, сказать ли ему всю правду целиком, но остановился на вариации:       — Всегда хотел его увидеть. Родители рассказывали о своих поездках, но с собой меня никогда не брали, и в какой-то момент я решил, что пошли они на хуй. Они мне не нужны. Я сам туда съезжу, и с собой их не возьму. — Стив обернулся к нему, чувствуя себя более уязвимым и обнажённым, чем когда-либо. — Даже думал завести себе домик на пляже, когда стану старше. В Калифорнии. Или Флориде. Переехать куда-то туда.       — Звучит хорошо, — прошептал Эдди, целуя его в плечо. — Но, и пожалуйста, не пойми меня неправильно, но Стив… ты совершенно точно не выдержишь Флориду.       — Ещё как выдержу. Если я выдерживаю Хендерсона, когда он заходится одной из своих ботанских тирад, или — о! — если мне по силам нянчить их всех разом после пожалуй самых отвратительных каникул в их жизни, то я всяко осилю Флориду, — пробормотал Стив. Мысль о том, чтобы уехать из Хокинса, приносила противоречивые чувства. Столько было здесь боли. А теперь ещё и любви. — А ты там был?       — Ага. Бывал на паре пляжей. Мы много переезжали, когда я был мелким, но мама всегда старалась периодически выезжать к океану, когда мы жили на берегу. Дела тогда были лучше.       — И как оно?       Дыхание Эдди у него в ухе было приятно тёплым, оно напоминало о приближении лета. О том, что весь лёд растает, что воздух согреют первые порывы тёплого ветра, что дни станут длиннее. Эти мысли успокаивали его израненное сознание, где воспоминания об Эдди сияли подобно лучам солнца, пробивающимся через хмурые тучи.       — Всё время дует, — ответил Эдди тихо. — Песок очень сильно нагревается, и ходить бывает трудно, чем дальше от воды — тем больше ты уверен, что твои ноги сейчас загорятся. Во Флориде морская вода просто нереально сине-зелёная, такой яркой нигде не увидишь. И чайки — они везде, и они только и ждут возможности спиздить твою еду, как только ты вынесешь её на улицу. Но спизженная чайкой еда — обязательная часть программы, что поделать. Ещё на некоторых пляжах надо ходить очень осторожно, потому что там повсюду ракушки, которыми можно здóрово разодрать ноги. Некоторые из них очень красивые — спиральные, типа как от улиток. Синие, розовые, оранжевые, красные. Температура воды сильно зависит от времени года, и, когда она холодная, то и не хочется окунать туда ничего дальше ног, но ничего не сравнится с тем, чтобы занырнуть в воду сразу целиком. Когда солёная вода попадает тебе в рот и затекает в нос — тогда понимаешь, что это океан.       Стив рассмеялся:       — Звучит отвратительно. Хочешь заставить меня передумать?       — Да не, это не так уж плохо. Мне кажется, ты сейчас представляешь хлорку из своего бассейна, да? Назови меня психом, но солёная вода намного приятнее.       — Ты правда псих.       Эдди сдул чёлку со лба, засмеялся и продолжил:       — Вечером большинство народу собирает манатки и уходит домой. Можно гулять по берегу, оставшись наедине со звуком прибоя — он как музыка. Спроси у меня любимую песню, и я отвечу, что это песнь океана.       — Как слащаво, — пробормотал Стив, улыбаясь.       — Вот почему я тебе ничего не рассказываю, — фыркнул Эдди. — Стóит чем-то поделиться — тут же обвиняют в слащавости.       — Но это же правда. Я тоже такой. Слушай, я просто… я всегда мечтал о том, что рядом со мной будут люди.       Эдди цокнул языком:       — Всё из детства.       Эдди провёл дорожку поцелуев вниз по спине и поднялся обратно, кладя подбородок Стиву на плечо. Нащупал медиатор на цепочке у него на шее. Оранжевые солнечные лучи перестали пробиваться через шторы, теперь они лежали в темноте, нарушаемой лишь периодическими вспышками сине-красного от проезжающих мимо машин скорой помощи. Свет красиво рассеивался по лицу Эдди, и Стив повернулся обратно к нему, чтобы полюбоваться этим, провести пальцами по его ключицам.       — Мы можем воплотить это в реальность, — прошептал Эдди. — Поехать к океану. Любой берег. Взять с собой засранцев, если захочешь. Устроим поездку. Ну, если ты не против взять меня с собой.       Стиву захотелось закатить глаза.       — Не возьму. Я свяжу тебя и засуну в багажник, — ответил он сухо, растягивая губы в улыбке, когда Эдди уставился на него, открыв рот, — и когда Хендерсон спросит, что это за крики и стук раздаются оттуда, я отвечу, что похитил тебя ради бесплатной парковки, потому что у тебя есть пропуск. После чего включу «Аббу» с Мадонной так громко, что никто тебя больше не услышит, и ты будешь слушать «Voulez-Vous» и «Open Your Heart» пока не задохнёшься.       — Боже, да ты садист, — загоготал Эдди. Стив тоже рассмеялся, пока их общий смех вновь не растворился в тишине.       — Звучит славно, — прошептал Стив спустя некоторое время. — Тогда я смогу умереть счастливым.       — Только при одном условии, — Эдди подчеркнул свои слова поцелуем в шею, поверх цепочки, и продолжил, когда Стив сонно хмыкнул в ответ. — Давай-ка больше не будем говорить о смерти?       Стив не стал с этим спорить. Он положил подбородок Эдди на голову и заснул под звук его дыхания.       Это снова был приятный сон.       Невозможным образом они случались всё чаще — лучи счастья посреди ужасных, отвратительных кошмаров. Наверняка дело рук Эл. Она посеяла семена света у него в сознании, и они прорастали, когда он засыпал, давая счастливым воспоминаниям и мыслям перекрывать все плохие.       Стив обнимал руками свои голые ноги, зарываясь пальцами ног в песок, который обжигал его стопы. Он смотрел, как волны пенятся, ударяясь о берег. Океан размывал песок, из-под которого проступали разноцветные ракушки. Робин на цыпочках ступала между ними, будто на минном поле, смеясь, запрокинув голову, каждый раз, когда оступалась, будто ребёнок, учащийся ходить. Макс, Дастин, Лукас и Уилл — и все — были там. Их лица раскраснелись под солнцем и они были счастливы — находили это счастье среди морских сокровищ.       Стив повернулся к тому, кто сидел рядом с ним. До этого момента образ был размыт, искажён, будто изображение на телевизоре, когда сигнал от антенны был слишком слабым. Теперь изображение было чётким.       — Знаешь, это то, о чём я всегда мечтал, — прошептал Стив на фоне шума волн. Эдди повернулся к нему. Он лежал на руках, которые были сложены у него за затылком, его беспорядочные локоны разметались по бледной коже, выбившись из низкого хвоста. Они были как сам Эдди — сплошной хаос, путаница и отвлекающие манёвры.       — Прости, что это так долго до меня доходило, — добавил Стив, и Эдди игриво толкнул его ногу своей. Стив хотел не давать этому сну рассеяться, сберечь его от влияния Векны. Картинка шелохнулась, но осталась невредимой — возведённая Эл защита была крепкой, она оберегала его от мучений. Она активизировалась, пока где-то в отдалении смеялась Робин. Он был в безопасности. Волны мягко прибили его к твёрдой земле. Даже после всего, что Эл уже сделала, у неё был ещё один подарок…       Эдди прижался к нему ногой. Стив лёг напротив него, сворачиваясь на застарелом полотенце, которое не задумывалось для того, чтобы быть пляжным. Дети смеялись на фоне, играя в догонялки на мелководье.       — Не смейся, ладно? — Стив продолжил мысль. — Потому что я не постесняюсь швырнуть тебя в воду, если ты будешь смеяться. Просто… это всегда был ты. Даже если я об этом не знал. Это всегда должен был быть ты.       И как же приятно было наконец произнести это вслух. Он почувствовал, как гора упала с плеч, выдохнул мечтательно, отдаляясь от ужасов кошмарных снов и старых воспоминаний. Он лёг на Эдди, обнял ладонью его лицо и притянул в поцелуй, который в одиночку мог бы выразить всё, но всё было в порядке, потому что Эдди и так это знал. И знал всегда.       Как только Стив потянулся, чтобы поцеловать его снова, раздался стук в дверь. Он вырвал Стива из сна и уронил обратно на кровать.       Медленно он осознавал, где находится. Прошлая ночь, хвала небесам, отложилась в памяти во всех подробностях — Стив приложил все силы на это. Протоптать пути у себя в мозгу, пока они не превратятся в тропы, и поцелуи Эдди навсегда не отпечатаются у него на коже.       Эдди крепко спал рядом, всё ещё обнимая Стива за талию. Рассветное солнце рассеивал налипший на окно пепел. Волосы Эдди за ночь растрепались ещё больше, они были у него во рту и рассыпались по плечам, и Стив, задержав дыхание, наслаждался этим зрелищем. Автоматически он потянулся вперёд, чтобы поцеловать его…       И дом содрогнулся от того, что кто-то колотил во входную дверь. Настойчиво позвонил в звонок — четыре раза подряд.       Через окно послышался голос Дастина, потом Робин, их нетерпеливые крики слились сначала в хор, а затем быстро переросли в дружеский спор. Но Стив не смог заставить себя выпутаться из объятий и подняться с кровати, слишком занятый наблюдением за спящим Эдди, улыбаясь непроизвольно.       Стив лежал и слушал, как они спорят. Боже, Дастин ему проходу не даст, когда узнает об этом.       Эдди заворочался, когда дом сотрясли очередные попытки Дастина вынести входную дверь. Проведя рукой по лицу, Эдди поднял голову, уронил её обратно на подушку и повернулся к Стиву.       — Господи, какой же он громкий. Иерихонская труба рядом не валялась.       Стив смотрел на него и улыбался. В груди у него нарастал смех. Он посмотрел в глаза Эдди, тёмные, бездонные, сонный взгляд в обрамлении прелестных ресниц. Стив ничего не сказал, просто придвинулся ближе и целовал, пока не стало трудно дышать, не давая Эдди возможности возразить, шепча, что они подождут. Он держал его за подбородок, и Эдди переплетал их ноги всё крепче, и Стив тонул в этих чувствах: в прикосновениях его губ и его руках у себя на пояснице, всё ещё горячих ото сна. Его образ, вырвавший его из когтей Векны. Стив тянет руку к осыпающемуся небу…       — Стив, ты как никто знаешь, что Хендерсон не может ждать, — прошептал наконец Эдди, когда Стив прервал поцелуй.       — Он подождёт. Хоть раз в жизни поганец может подождать.       …К этому. К будущему, которое происходит прямо сейчас, шаг за шагом, засыпая его поцелуями…       И Эдди, который всегда его поймает.