Один на миллион
13 ноября 2022 г., 16:33
23 марта 1986
— Я хочу тебя кое о чём попросить. Эдди ощутимо замялся. Его причёска была испоганена его же грязными пальцами, которые он запускал в волосы, пока перечитывал одну из своих книг по D&D, на обложке которой красовалось слово «Векна». Стив не хотел говорить ему, что это было бессмысленно. Порой надежда была способна на многое. У него самого она давно уже иссякла. Сейчас он был сосредоточен не на ней, а на том, чтобы морально подготовиться к этой их самоубийственной миссии и чтобы как-то пересилить боль, разрывающую его искусанное и избитое тело. — Ладно, давай, — к чести Эдди, ему хорошо удавалось прятать дрожь в голосе. Стив вернулся к перебинтовыванию своего разодранного бока, накладывая поверх укусов чистую марлю. Снова и снова по кругу, ровным движением стягивая раны всё плотнее, пока не заглохла острая боль. Он повторял то, что собирался сказать ему, пока они тащились по Изнанке, признание вертелось на кончике языка. Эдди смотрел на него так, улыбался так, словно он не прочь был умереть бок о бок не с кем-то, а со Стивом, и это сводило его с ума. Он тихо проговаривал слова, которые описали бы то, что он давно уже чувствовал: «рядом с тобой всё кажется правильным… когда ты рядом, мне трудно дышать, у меня кружится голова, и это невыносимо, и если мы пойдём на это, если мы умрём, то я хочу…» Робин бросила на него жалобный взгляд из гостиной. — Если я умру, — перебил Стив начинавший психовать голос у себя в голове, — не позволяй моему отцу толкать речь на похоронах. Это привлекло внимание Эдди. Уставившись на него, он спрыгнул со стола. — Чего? — Тут он, видимо, понял, что это было слишком громко, и что его голос может привлечь внимание остальных в соседней комнате, поэтому продолжил яростным шёпотом. — Ты не умрёшь. — Слушай… не надо. Ладно? Просто послушай. Стив варился в этом уже третий год. Каждый раз он был на волоске. Каждый раз он думал, что умрёт. От кулаков Билли. От безрассудной езды Макс за рулём его машины. В тоннелях под полями сгнивших тыкв, когда яд наполнял его лёгкие и оседал на коже. В торговом центре на допросе у русских, спина к спине с Робин. Он никогда не показывал этого. Он умел делать вид, что всё в порядке, и будет делать это до самого конца, пусть на самом деле ему и было безумно страшно. У него пересохло во рту. Он приказал себе произнести слова, раскопать в себе смелость сделать это. Он приказал себе сделать хоть что-то — притянуть Эдди в объятия и подбодрить его — но он не прикасался к нему с той ночи с демособакой несколько месяцев назад. «Как же я тебя ненавижу», — единственное, что приходило сейчас ему в голову. И разве не было это самым печальным? Что, распутав тяжёлый клубок противоречивых эмоций у себя в груди, он остановился на признании, содержавшим в себе слово «ненавидеть», потому что только это имело для него какой-то смысл. Любовь несла в себе риск. Ненависть была знакомой, безопасной. Его язык сочился ядом, и он всегда причинял людям боль. — Я просто… хотел рассказать кому-то. Чтобы хоть кто-то знал, — сказал Стив наконец. Он заправил край бинта внутрь перевязки. — Вот. — Ты думаешь, что умрёшь? Теперь Эдди стоял перед ним, его большие глаза смотрели так, будто он знал, будто Стив был для него открытой книгой. Каждый раз, когда Эдди смотрел на него вот так, Стив чувствовал, что он видит его насквозь, видит всю его ложь и притворство. — Я думаю… Что мне пиздец как везло все эти девятнадцать лет, — ответил Стив тихо. — И мой запас удачи на исходе. Эдди прислонился к столешнице сбоку от него, обхватывая край руками. Они почти соприкасались — их локти задевали друг друга. Стив старался не зацикливаться на картинках, которые рисовало воображение: схватить его за воротник, утащить отсюда, и пусть параллельный мир хоть схлопнется, хоть засосёт Хокинс и разорвёт его пополам — ему было всё равно. До тех пор, пока он сможет умереть рядом с Эдди, видеть его дурацкую, идиотскую ухмылку. — Так собери четырёхлистных клеверов, — пошутил Эдди. Стив издал смешок. Он прозвучал устало даже для его собственных ушей. — Я серьёзно. Мне… мне очень везло. Он снова толкнул Эдди локтем, но пока не смотрел на него. Не мог позволить себе смотреть в эти глаза, потому что на этот раз он действительно мог в них утонуть. Мог выбрать эгоизм. — Дай произнести речь Робин. Дастину. Макс. Нэнси, если она, конечно, захочет… — Стив улыбнулся, натянуто, так, что улыбка не достигала глаз. Он разучился улыбаться по-настоящему. — И ты… ты тоже можешь произнести речь. Если найдёшь, что хорошего сказать обо мне. Эдди молчал. Стив по-прежнему улыбался, гордясь своей мрачной шуткой, и тем, как ему удалось выразить не сказанное. У Эдди была возможность расшифровать значение его слов, когда… если он умрёт. — Будет трудно, — сказал Эдди наконец. Тон его голоса был загробным, но в глазах был насмешливый блеск. — Так что спасибо, что предупредил. Между ними повисла тишина. Стив не мог оторвать от него глаз. Он завидовал тому, каким невероятно красивым был Эдди, как улыбка округляла его щёки, оставляла на них ямочки с обеих сторон. Даже после того, как его смешали с грязью, после недели в разъёбанном сарае, от него исходило только тепло. Даже на исходе сил, когда у них обоих ничего уже не оставалось, Стив не хотел бы умереть за кого-то другого. Потому что из них двоих Эдди заслуживал жить больше всего на свете. Он был готов умереть за Эдди Мансона. Он не пойдёт по отвратительному, полному жестокости пути своего имени. — Раз уж речь пошла о последних желаниях… — сказал Эдди тихо, вырывая Стива из мыслей. — То… позаботься о моём дяде. И, э-э, дай… отдай ему это. Пока Эдди произносил это, он засунул руку себе за воротник и вытянул наружу гитарный медиатор на цепочке. — Я не могу его взять. — Стив попытался отодвинуться, одновременно отодвигая и собственные мысли подальше от идеи о мире, в котором не было Эдди. — И не возьму, потому что ты сможешь сам отдать его… Эдди держал его за жилетку и упрямо тянул на себя. Он всегда был упрямым, и сердце Стива билось где-то между восхищением и злостью. — Я тебя выслушал. Я всегда тебя слушал, так что и ты можешь послушать меня, Стив. Это честно, ты так не думаешь? Стив сдвинул брови. — Позаботься о моём дяде. Только не рассказывай ему обо всей этой межпространственной хуйне, а то его удар хватит, — произнося это, Эдди уверенным движением взял Стива за запястье. Его рука была тёплой, и Стив почувствовал себя игровым автоматом в казино, и в окошках мелькали «скажи ему» и «беги, не останавливаясь». — К тому же, он не поймёт. Он хороший человек. А что касается остального города… Мне бы хотелось сказать, что мне похуй на их мнение… Эдди крепче обхватил его запястье. Слова лились из него, одна его рука держала руку Стива, другая прижимала подвеску к его ладони. — …Но это была бы ложь. Какой-то части меня действительно похуй. Что они обо мне знают? Я знаю, кто я такой. — Эдди сомкнул пальцы Стива вокруг медиатора. Его прикосновение обжигало, и Стив изо всех сил пытался не отвлекаться и слушать, что Эдди говорит. — Но другая часть меня очень, очень сильно боится умирать, зная, что я буду известен людям как убийца. Понимаешь? Люди думают, что для такого, как я, одна дорога — быть преступником. Всю жизнь я пытаюсь доказать им, что они неправы. Я хотел найти какой-то баланс и опровергнуть их, не изменяя при этом себе. А потом появился ты, и я так тебя боялся, но… уж не знаю, что ты такого во мне разглядел, но это явно было что-то, и… не думаю, что есть кто-то, с кем я с большей радостью отправлюсь в ад. Стив мог бы поцеловать его прямо в этот момент. Это бы его заткнуло. Это бы заглушило голос в голове у Стива, умоляющий его сказать что-то в ответ и тоже признаться Эдди в чём-то. — Уже репетируешь речь, Мансон? — спросил Стив мрачно. Эдди провёл рукой по лицу, и ему тут же стало стыдно. Ему никогда не удавалась искренность. — Ты не умрёшь, — сказал Стив спустя какое-то время, просто чтобы заполнить тишину. — У меня есть опыт, я не впервые это всё делаю. — Идёшь против ужасающего типа, который высасывает людям глаза через глазницы? — саркастично спросил Эдди. — Ну, это правда что-то новенькое… — признал Стив. — Я работаю над этим. (Их руки всё ещё соприкасались. Эдди смотрел куда-то чуть ниже его глаз.) Как он мог объяснить, что Эдди не может умереть, не имеет права умереть, когда у него есть столько всего, ради чего стóит жить? Он мог рассмешить Дастина, от него у Дастина горели глаза — о чём ещё можно было просить? Эдди заботился о детях лучше, чем когда-либо мог бы Стив. Он приносил в их жизнь что-то, что отвлекало их от пиздеца, в котором они все были повязаны. Стив почувствовал, что Эдди отстраняется, и запаниковал. Он непроизвольно крепче сжал его запястье, удерживая его на месте. Может, он мог бы застыть в этом мгновении. Остаться в этом странном подвешенном состоянии и быть счастливым до тех пор, пока рядом с ним Эдди. — Я не позволю тебе умереть. Во-первых, Хендерсон меня убьёт, и вообще мне не стоило поднимать… — Нет, — перебил Эдди, и голос его был окрашен волнением. — Ты абсолютно прав, Стив. «Что, если», да? Я не хочу умереть, зная, что мог что-то сказать, но не сказал. Так что. Вот. Да-да, поверить не могу, что говорю это, но… н-да. Я отправляюсь в ад бок о бок со Стивом Харрингтоном. И меня это устраивает. Стив попытался подавить улыбку. Уставился ему в глаза. — Да уж. Я тоже в некотором шоке, но… Меня это тоже устраивает. На этот раз Стив дал Эдди отстраниться. Суть их разговора постепенно доходила до него, и он смутился. Он не знал, что делать со своими опустевшими руками. Он засунул их в карманы и нервно погладил ровную поверхность медиатора у себя в кармане. — В смысле… Что такое ад после знакомства с тобой, да? Стив поднял глаза. Он хотел засмеяться, но Эдди не улыбался. Все следы искренности пропали с его лица. Стив всё равно выдавил из себя смешок, ощущая, как в горле словно бритва застряла. Это был резкий, прерывистый звук, неправильный и громкий. — Наверное… — ответил Стив, теряя все остатки уверенности. Эдди нервно провёл руками по лицу — в своей обычной манере, как за это время выяснил Стив. — Просто я думал… что за все эти годы ты, ну, изменишься, — продолжил Эдди, кладя подбородок на окольцованные пальцы, обращая к нему свои огромные глаза. Стива придавило тяжестью этого взгляда. — О чем ты? — замялся Стив. Эдди закатил глаза, явно раздражённый его озадаченностью: — Я о твоей трусости, Харрингтон. Стив отстранился от столешницы, чувствуя, как всё тело напрягается, готовясь к борьбе. — Моей… моей трусости? — повторил он. — Я тут тебе душу изливаю, а ты берёшь — и бежишь. Эдди буравил его взглядом, не моргая, не двигаясь, даже будто не дыша. — Я не… я не бегу, Мансон. Паника чёрной дырой разрасталась в груди. Он снова был той ночью несколько лет назад в ванной у Тины, снова проживал все ссоры с Нэнси до этого: как он вымучивал «я люблю тебя», как запивал все чувства, как игнорировал её мольбы вернуться. Он никогда не смог бы любить её так, чтобы ей было понятно. Он вынес свой урок… Вынес же? — Я тут, — надавил Стив, ненавидя скрежет отчаяния в собственном голосе. Да, он не мог сказать ему всё, что хотел, потому что что-то не давало ему даже представить, что он озвучивает это Эдди. И он не мог пошевелиться от страха перед тем, насколько неизмеримым было то, что он чувствовал по отношению к нему. Но он не убегал. Он доносил это по крупицам — единственным доступным образом. Это же было лучше, чем ничего? — Может и лучше, если бы ты подох. Хендерсон, Синклер, Мэйфилд, даже Уилер… они уже, считай, забыли о тебе… — Эдди продолжал говорить, но Стив не мог избавиться от ощущения, что что-то было безумно, очень сильно не так, — …потому что наверное даже они уже поняли, какой ты невыносимый, эгоистичный мудозвон. Кажется, я тоже начинаю это понимать. Дыхание застряло у Стива в горле. Он не знал, что сказать. Он разрывался между тем, чтобы наподдать себе за то, что поверил в то, что кто-то мог увидеть в нём хоть намёк на искупление, и желанием сбить Эдди со стула, на который тот взгромоздился, ударом по лицу. — Я… я курить, — сказал Стив. Он вывалился наружу. В воздухе стоял запах гниющего мяса. Он был слабый, но достаточно заметный, чтобы заставить его замереть. Чутьё забило тревогу. На подгибающихся ногах Стив сполз вниз по лестнице и ступил на пожухлую траву. Его дыхание было прерывистым, рана на шее горела с удвоенной силой. Небо было затянуто тучами настолько тёмными, каких он раньше никогда не видел. Трава была смятой и поломанной, мёртво-серого цвета. Такого же цвета, как… Позабыв о сигарете, охваченный недоумением и ужасом, Стив уставился на траву. Он окинул взглядом сгнившую зелень, растягивающуюся по всему трейлер-парку, чувствуя, как по шее бегут мурашки. Он схватил траву у себя под ногами — она была хрупкой и без всякого сопротивления оторвалась, когда он сжал кулак. Когда он разжал пальцы, ветер рассеял пыль, в которую она превратилась. На ладони остался чёрный след. Он снова огляделся и увидел в красной вспышке молнии, что разваливающиеся останки трейлеров вокруг обвивают те отвратительные, извивающиеся лозы из Изнанки… Чёрт, подумал он, нужно немедленно рассказать об этом остальным. — Стив! — раздался чей-то голос. Стив выпрямился, прислушиваясь к голосу, который продолжал выкрикивать его имя, к звуку шагов, стучащих по твёрдой земле. Он обернулся, и в него тут же кто-то врезался. Это был кто-то на пару голов ниже, чьи плечи дрожали, и когда бледные руки судорожно убрали огненно-рыжие пряди от лица… — Макс? — Стив схватил её за плечи, даже не пытаясь спрятать панику у себя в голосе. На Макс не было наушников. — Макс? Макс… что ты тут делаешь? Вернись внутрь! Её глаза были широко распахнуты от страха, её кожа побледнела. Она ловила ртом воздух, её губы шевелились, но слова не звучали — только сдавленные звуки через сжатые зубы. В конце концов она просто указала пальцем на небо. Стив прищурился. Среди хмурых туч он увидел их: летучих мышей. Целая стая, и она приближалась. Выругавшись, Стив схватил Макс за руку и рванул к двери Эдди. Он распахнул её и… И упёрся ладонями в плотно приколоченные доски. — Что? — выдохнул он. Влажная от пота рука Макс дрожала в его. Он обернулся, и увидел, что её взгляд устремлён в небо. Очередная красная вспышка озарила её лицо, прокладывая глубокие тени во впадинах её глаз, резко очерчивая контур её челюсти. Это зрелище заставило его вздрогнуть, он снова почувствовал неладное. Но он взял себя в руки, ухватился за одну из досок и дёрнул на себя. Гвозди не поддались. Боль прострелила бок — раны снова открылись. — Открывай! — закричала Макс. — Что ты делаешь? — Работаю над этим, — прошипел Стив. Голова кружилась. Он отпустил её руку, снова схватил за плечи и произнёс низким голосом: — Не двигайся с места. Поняла? Не дожидаясь ответа, он спустился вниз. Макс лишь отступила на пару ступеней, когда он взялся за топор. Первый удар едва поцарапал дерево, болезненным эхом отдаваясь через суставы до самых костей. Он не обратил на боль внимания — адреналин перевешивал. Всё его тело стонало, когда он заносил топор для нового удара, который уже нанёс урон поощутимее, оставляя после себя некрасивый порез. Он рубил снова и снова, пока Макс не схватила его за куртку… — Стив, надо двигать! Ощущение, что кто-то прикасается к нему со спины, заставило Стива вздрогнуть. Подавив свою первичную реакцию на это, он резко обернулся. Макс отскочила назад, испуганно закашлявшись от встречи с его разъярённым взглядом. — Ты у нас тут теперь за старшего? — зашипел он. Макс сглотнула, снова уставившись в небо. Летучие мыши были уже совсем близко. Извиняться у Стива времени не было. — Блядь, — Стиву хотелось кричать и плакать от боли и раздражения. У них не оставалось времени. Топор выскользнул из рук и глухо ударился о землю. Стив врезался в доски плечом, тело отозвалось тихим стоном. Жгучая боль проносилась по быстро отекающему плечу снова и снова, с каждым новым ударом. Макс всё кричала его имя охрипшим от страха голосом, дёргая его за куртку. Стив лишь испустил рассерженный вопль. Это было бесполезно. Он снова схватил Макс за руку. Он распахнул двери других трейлеров — такие же доски. Двери машин не открывались, хотя от этих ржавых корыт всё равно не было бы толку. Летучие мыши были так близко, что он уже слышал их крики, слышал стук их кожаных крыльев — ужасающую какофонию звуков, от которой у него стыла в жилах кровь. Страх заглушал все мысли в голове. Макс прижалась к нему крепче, дыша прерывисто, она подняла на него глаза… …И всё поняла. Они сорвались в сторону леса. Её ладонь была ледяной и липкой в его руке. Макс была мельче него, и она не поспевала за Стивом, который был выше, чьи ноги были длиннее и кто много лет посвятил бегу. Он слышал её измождённое дыхание на фоне треска веток под ногами, но им надо было двигаться, надо было убегать от мышей, которые нагоняли их, которые были уже так близко, что Стив слышал шелест их крыльев среди мертвой листвы… Рука Макс выскользнула из его руки. Стив пошатнулся, скользя на ногах по сухой земле. Макс пропала. Его захлестнул вихрь из летучих мышей. — Макс!.. — закричал Стив, и крик этот был едва различим среди криков тварей, царапавших его руки, которыми он закрывал голову. Он безумно озирался по сторонам в поисках Макс и не находил ничего. Всё больше летучих мышей окружали его, он спотыкался о лозу и корни, торчавшие из твёрдой земли, дыхание его сбилось, рёбра сводило судорогой при каждом вдохе. — Макс! Какого хуя он не взял её на руки?! Мыши летели на звук его голоса, прорезая своими крыльями густую тьму. Звук этот, хриплый и протяжный, эхом прокатился по лесу, описывая круг и возвращаясь обратно. Он звучал сломленным, отчаянным, безнадёжным. Звук собственного голоса поразил Стива, словно выстрел. Он разрывался между желанием остаться, схватить пистолет и дать бой и зовом голоса у себя в голове, кричавшим: «Нет, всё кончено, беги». Стив всё равно взял в руку пистолет и снял его с предохранителя. Он направил его на летучую мышь, которая неслась прямо на него, и выстрелил. Он промахнулся, но этого было достаточно, чтобы спугнуть её. Больше мышей набросились на него, цепляясь когтями и хватая за волосы, оттягивая его назад. Нескольких ударов кулаками хватило, чтобы заставить отстать и их. — Макс, где ты? Он сделал несколько шагов назад и увидел всполох её рыжих волос, удаляющийся в противоположном направлении. Едва уворачиваясь от мышиных зубов, он побежал следом. Каждый шаг отдавался болью в его усталом, изодранном теле, измождённом месяцами бессонницы и ядом, что без сомнения теперь тёк в его венах, отравляя кровь. Сотрясая сухую землю ударами ботинок, он спустился с пригорка, едва не спотыкаясь о лозу, и неожиданно увидел перед собой разрушенные дома и опустошённые улицы Хокинса. Стив обернулся: летучие мыши были у него на хвосте, выглядывая из-за крон деревьев. Адреналин придал ему ускорения, и он побежал вперёд, следуя за хрустом ломающихся веток и за мельканием голубой куртки Макс. Теперь она бежала быстрее него. Стив выбежал из леса и остановился как вкопанный. Перед ним открылся центр Хокинса — гнилая, извращённая изнанка того, каким он помнил город: лабиринты обветшалых домов, присыпанные горстью ржавых автомобильных каркасов. Искорёженные столбы линий электропередач обрамляли кроваво-красное небо, погнутые, словно их тошнило свисавшими с них обесточенными проводами. Макс нигде не было. Он обернулся. Он посмотрел перед собой. Вина была словно лезвие бритвы у него в животе, истязая его, пока он крутился, высматривая огненно-рыжие волосы или её голубую куртку, не находя ничего. Летучие мыши по-прежнему настигали его. Он слышал, как их крылья шуршали кронами деревьев у него за спиной. Стив побежал вдоль разрушенных останков главной улицы в сторону тыльной стены какого-то заброшенного здания. Тело стремительно сдавало позиции. У летучих мышей было преимущество в виде полёта. Дрожащей рукой Стив повернул ручку, едва не соскальзывая. С ржавым скрипом дверь поддалась и он ввалился внутрь, поспешно захлопывая её с глухим металлическим лязгом, зазвеневшим у него в ушах, прокатившимся по пустому коридору. Тишина. Биение его сердца было единственным звуком, каждый удар — как атомная бомба, разрывающая небеса. С наступлением тишины его мысли вновь обратились к Макс. В один момент он держал её ладонь, а в следующий она исчезла. Сначала она бежала следом, а потом она исчезла, и теперь он оставил её одну хуй пойми где. Почему она никогда его не слушала? Почему она не могла просто держаться рядом и довериться ему? Почему он отпустил её? Когти летучих мышей зловеще скрежетали по крыше, словно стук тысяч зубов. Стив завопил от отчаяния и вонзил кулак в дверь, с удовлетворением слушая металлический лязг. Он почти пожелал, чтобы мыши нашли себе лазейку, прорвались внутрь и добили уже его. Он дал себе минуту на то, чтобы выровнять дыхание. Удар рассёк ему костяшки пальцев, но боль от этого была недостаточным наказанием за то, что он оставил Макс одну. Свою рацию он оставил в трейлере. Он не мог узнать, в порядке ли остальные, и он просто бросил их, просто, блядь, убежал. Надо было возвращаться. Стив сполз на пол по холодной стене, проводя рукой по дереву двери, цепляясь большим пальцем за обитый край нижней панели… Он резко выпрямился. Дверь была красной, широкой, из шести панелей, украшенная изящной ручкой, которая была отполирована до блеска. Этому блеску не было места среди окружавших его упадка и разложения. — Чего? — вопрос, похожий на шёпот, вырвался из его судорожно сжимающихся лёгких. Он отскочил от стены под затихающие крики мышей, потерявших интерес к добыче. — Что? Неуверенным движением руки он снова провёл по деревянной поверхности. Это была его дверь. Стив медленно обернулся, пока осознание накрывало его.* * *
— Стив? Ты увидел что-то?.. Стив не отвечал. Эдди наклонился вперёд и убрал волосы от лица. То, что он увидел перед собой, когда обогнул Стива и заглянул ему в лицо, заставило его сердце сжаться. Глаза Стива смотрели вникуда из-под дрожащих век, они закатились назад, невидящие, как у куклы.* * *
Это была его прихожая. Его фотографии на стенах. Стив уставился на ту, где была запечатлена вся семья, в сложносочинённой рамке, вычурной до безвкусицы. На лицах его родителей застыли пустые, фальшивые улыбки. Стив помнил эту фотографию. Помнил, как замазывал кожу косметикой матери, чтобы спрятать фиолетовые разводы у себя на лице. Улыбайся. Стив не улыбался, потому что улыбаться было больно. Стив сделал шаг назад. Что-то было не так. Всё было каким-то неуловимым образом не так. Цвета, покрытие стен, форма рамки, словно он спал наяву в музее восковых фигур, на выставке, посвящённой его жизни. Всё было искажённым, неправильным. Ковёр был слишком мягким — ботинки утопали в нём. Гостиная была одновременно слишком маленькой и чересчур просторной. Она по-прежнему выглядела безжизненной, словно из кукольного домика или, может, из мебельного каталога. Пахла она тоже как обычно: сигаретный пепел, прикрытый сверху материнским парфюмом и освежителем воздуха. Запах трубки его отца. Диван, на котором он целовался с Нэнси и сотней других, заглушая боль удовольствием. И тем не менее, несмотря на то, что эта комната была похожа на какое-то извращённое воспоминание, она всё равно казалась такой настоящей. Он бросил взгляд на кусок ковра между диваном и журнальным столиком, угол которого был едва заметно отколот — это произошло, когда отец случайно приложил Стива головой. Тут, на ковре, его мать лежала, извиваясь в конвульсиях от передозировки, её глаза были возведены к небу и изо рта у неё вытекала барбитуратная пена. «Он упал», — шепнул тогда отец работникам скорой помощи. А потом этого вообще не было. А потом, если и было, то Стив сам был в этом виноват, Стив спровоцировал его, потому что по-другому Стив никак не понимал. Воспоминание горело в сознании, скукоживаясь по краям, словно подожжённый сигаретой кусок бумаги. Во рту стоял привкус никотина. В жопу всё это. Стив посмотрел по сторонам, провёл рукой по стене, погладил пальцами выступы и впадины деревянных лестничных балюстрад. Одна из них всегда выпадала. Она поддалась и сейчас, когда он надавил на неё. Стив сделал вдох, собрался и двинулся дальше. Коридор выходил в гостиную. Люстра блестела, отбрасывая белые блики на потолок. Она была ярче, чем он помнил, выпадала за рамки естественности в этой картине мира. — Где тебя носило? Стив замер. Он медленно повернулся к источнику голоса, от которого застыла кровь у него в жилах. Его отец сидел в глубине гостиной, освещённый напольной лампой, придававшей его бледному вытянутому лицу нездоровый вид. Его поза была выверена до дюйма — идеальная осанка, прямые углы. Он был одет в белую рубашку и костюмные брюки, одни из тысяч. Его белые, как у скелета, пальцы обхватывали подлокотник дивана, другая рука держала дымящую трубку. Стив посмотрел на время. Час ночи. Свет в окне был окрашен красным, пыль танцевала в свете лампы, оседая в полной тишине. Стив сжал зубы. Ненависть наполнила его при взгляде на это лицо, не его собственное, а то, что подарило ему эти отвратительные гены, и его руки сами собой сжались в кулаки. — Не твоё дело, — процедил он. Отец не шевелился, он молча прожигал его ледяным взглядом с другого конца комнаты, и расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Зная, что последует дальше, Стив устремился вверх по лестнице, через всё пространство этого огромного пустого дома, где в конце коридора он выбил плечом дверь в свою комнату. Он навалился на дверь изнутри, захлопывая её и запирая дрожащими пальцами, как делал уже тысячу раз до этого. Он отошёл от двери, ударяясь спиной о комод. Зеркало качнулось. Стив обернулся… …И отступил назад, пока не дошёл до противоположной стены. Он был ниже. Его волосы едва касались шеи, на его лице застыл непроницаемый взгляд, ледяной, как у отца. Он провёл рукой по лицу в недоумении, ощутил чистую мягкую кожу, скруглённую юностью линию челюсти. Докоснулся пальцами до нижней губы — шрама не было. Его тело в отражении было стройным, плечи — у́же, слишком маленькие, чтобы куртка сидела правильно. — Это не по-настоящему, — прошептал Стив. Этого не могло быть. Осознание не принесло ему ожидаемой свободы. Это был его худший кошмар, воплотившийся в реальность. То, что он озвучивал, прикрываясь нервным смехом: «Я боюсь понимать, что сплю, но не иметь возможности проснуться». Что ещё было не по-настоящему? Был ли настоящим их с Эдди разговор? В отчаянии он сунул руку в карман… Тяжёлая поступь отца раздалась в коридоре, вырывая Стива из оцепенения. Его костлявый кулак сотрясал дверь, пока он кричал «сейчас же открой сраную дверь, отвечай, где тебя носило, ты, жалкое подобие сына, ведёшь себя так, словно тут тебе общежитие какое-то». Стив зажмурился, дыхание со свистом проходило через сжатые зубы, голос отца опутывал его со всех сторон, проникая внутрь, в самую глубь. Дверь раскололась. Стив уставился туда, где разъярённый кулак отца навсегда оставил отметину его гнева, вспоминая, как в детстве он просто закрывал руками уши и надеялся, что всё пройдёт. Блядь. Такая беспомощность. Затылок засаднило. Боль быстро нарастала в том месте, где его череп столкнулся с углом столика, кровь стекала ему за шиворот и по спине, пока отец снова и снова долбил в дверь. Он изливал свою злобу на дверь до потери голоса. Стив сполз по стене, не в силах пошевелиться. Дверь перестало сотрясать, и голос сначала затих, а потом загрохотал с новой силой — но теперь он был направлен на его мать. Его звук проникал через ладони, которые он прижимал к ушам. Они ссорились. Иногда не он был у неё на прицеле. Но она никогда не поднимала на него руки, она была холодной, как лёд, грубой, далёкой, как самолёт, пролетающий в небе. У него было её стальное сердце и непрекращающийся гнев отца, прожигающий его насквозь подобно фитилю от бомбы. Он слышал, как что-то ударяется и ломается, зная, что это мог быть он. Должен был быть он. Отец хотел бы, чтобы это был он, но ему подойдёт что угодно — главное, чтобы чувствовалось, чтобы сотрясало весь дом до основания. Это было посланием. В этот раз кулак прошёл через дверь, и, когда Стив в ужасе опустил руки и уставился на него, то увидел, как пальцы извиваются подобно конечностям насекомого, и в панике отполз назад. Рука в двери была изуродованной, освежёванной, мышцы и связки были покрыты бесчисленными рубцами. С ледяным спокойствием она тянулась к ручке, каждое сухожилие растягивалось от движения, открывая омерзительный вид окровавленных костей под ними, движимых словно по мановению рук кукловода. Это не было похоже ни на что, когда-либо им виденное. В панике Стив рванул к окну, пока голоса не слились воедино, и на их фоне выступил другой голос — низкий и незнакомый. Стив распахнул окно, и прохладный воздух Хокинса ударил его в лицо, принося облегчение. Жадно вдохнув его, он неуклюже соскользнул по стене дома, приземляясь на траву. Перед глазами встала робкая улыбка Нэнси, зазвучал её нежный смех: «как ниндзя». Спотыкаясь, Стив поднялся на ноги и побежал, огибая бассейн, скользя по мокрой плитке. Он поскользнулся, с размахом приземляясь на колени и руки. За спиной раздались шаги. Отец приближался. Сердце билось у Стива в горле. Он не станет… не может больше бежать. Ему надоело бежать, и ему надоело жить в тени своего отца, накрывавшей его в кошмарах и наяву, прорастающей повсюду подобно метастазам. С ним поблизости ненависть и злоба у Стива в груди разгорались в тысячекратном размере. Он чувствовал, как они сжимались внутри него как сверхновая звезда. Но то, что вышло из дома, не было его отцом. Стив не мог отвести глаз от фигуры, что пересекала двор в его направлении. Мир вокруг размыло, дом перестал быть похожим на его, как отец перед этим перестал быть собой, обратившись этим созданием. Он, то есть оно, наступало словно хищник, наклонив голову, не сводя со Стива неестественно-голубых глаз. Их взгляд поверг его в первобытный, животный страх, его колени подкосились, ударяясь друг о друга. Он потянулся за пистолетом… Которого не было. Стива бросило в холодный пот. Он рывком опустил голову, чтобы посмотреть на пояс. Пистолет только что был там. Он чувствовал его на поясе, когда бежал — куда он испарился? И где его остальное обмундирование? Разве оно не было на нём, когда он смотрел в зеркало? Он убрал руку с пояса и уставился на свои ладони. Они были мокрыми. Красными. Все его инстинкты забили тревогу при виде чудовищного существа, представшего перед ним. Оно выглядело освежёванным, словно кто-то снял с него кожу, оставив одни мышцы и жилы, но даже те были прогнившими. Кожистые лозы обвивали его тело, пульсируя в ритме, напоминающем биение сердца. Звук этой пульсации — тяжёлый, скользкий, мокрый — был везде. Всё это наводило ужас не своим уродством, а тем, что это было что-то человекоподобное, но поражённое чем-то чужим. Оно смотрело на Стива с неестественно спокойным любопытством. А потом оно произнесло: — Время пришло. Осознание охватило его, пуская электрический ток через всё его тело, поднимая внутри него новую волну страха. Неловко путаясь в конечностях, он поднялся на ноги и отступил назад, спотыкаясь о бутылку пива. Испорченный алкоголь пролился ему под ноги. Против воли перед глазами пронеслись воспоминания: человек в баре, кошмары, монстры, за которыми он безуспешно гонялся, глумливо путавшие следы и загонявшие его в тупик за тупиком. Часы тикали на задворках его сознания всё это время, отсчитывая месяцы, недели, дни, часы, секунды… Строительный нож вырезает на рукояти очередную корявую отметину. Он смотрит в темноту, не в состоянии заснуть, и ждёт. У него в руках бита с гвоздями, и он на автосвалке. Скоро он умрёт — его конец близко и он будет отвратительным и кровавым. — Нет, не пришло, — Стив попытался перекричать бой часов. Существо снова наклонило голову. Оно говорило неожиданно убедительно, его голос звучал зловеще и потусторонне: — Ты думаешь, что сможешь от меня убежать? Так же, как ты убежал от своих друзей? В голове зазвучал голос Макс: «Он показал мне мои худшие стороны. Те, которые я никому не показывала. Я не знаю, питается ли он этим, или… или это единственное, что он может видеть». — Что, мудила, думаешь, что всё про меня знаешь? — прошипел Стив. «Как ты выбралась? — спросил Стив Макс. — Ну, кроме музыки?» Стив отползал на спине, толкая себя по плитке как можно дальше от существа. Его грудь вздымалась в панике. Он наткнулся спиной на лежак — тот самый, на котором он сидел когда-то и заносчиво улыбался Нэнси, словно собака, которой дали кость. — Ты хотел этого, — промурлыкало существо. Стив не мог пошевелиться, он мог лишь беззвучно наблюдать, как оно приближается, как лозы извиваются на поверхности его мерзкого раздутого тела. Стив перевёл глаза на его руки. Одна из них выглядела нормальной, человеческой; другая была той самой, которая до этого была в его двери: угловатая, кривая, с пальцами раза в два длиннее нормы. — Ты прибежал ко мне. Стив схватился за горлышко пивной бутылки трясущимися пальцами. Стекло впилось ему в ладонь. — Я — твоё избавление. — Мышцы у существа на шее затрещали, когда оно выпрямилось, практически мурча: — Правда ведь? Стив сделал рывок вперёд и разбил бутылку о его голову. Его вой раскатистым эхом ударил Стива по ушам, головокружительно громко— блеск рассыпавшегося по плитке окровавленного стекла поплыл перед глазами. Существо отскочило и зарычало… — Не сегодня, уёбок, — выпалил Стив. И побежал в противоположном направлении. С лёгкостью перепрыгнув забор, он помчался обратно в лес. Грязный свет проникал через кроны деревьев, красные вспышки молнии сияли в небе, подсвечивая ядовитую пыльцу, царапавшую его горло при каждом вдохе. Он направился к свалке, пробегая через поляну, на которой встретил Эдди когда-то, он бежал, пока его лёгкие не загорелись. Окружавшие его деревья постепенно угасали — расщеплялись, гнили, ломались. Он остановился, когда земля начала уходить под откос. Красный туман манил его к себе, извиваясь по земле будто в поисках чего-то, будто скрывая что-то в себе. Лес вокруг простирался, казалось, бесконечно, но земля, которую он видел, выглядела неестественно: редеющая трава, размякшие корни деревьев, утопающие в красной жиже, обломки древесины, торчащие из грязи. Всё это не должно было здесь существовать. Реальность медленно рассыпалась у Стива на глазах. Стив никогда не предавался мыслям о богах и демонах. И тем не менее то, что предстало у него перед глазами, что окружало его, ощущалось как чистейшее зло. Будто оно смотрело ему прямо в лицо, обдавая горячим дыханием. Ад — единственное описание, приходившее в голову. Пока Стив пытался решить, как поступить дальше, шаги существа сотрясли неустойчивую лесную землю. Оно было у него в голове. Оно было везде, и ощущение надвигающейся смерти запустило новую волну паники у Стива внутри. Не оборачиваясь, он побежал вперёд. Он никогда не видел ничего подобного тому, что предстало перед ним, когда он преодолел красную пелену тумана. Воздух сгустился настолько, что его можно было почувствовать на вкус. Земля обратилась кровавым болотом, настолько реалистичным, что оно проседало под его шагами, пачкая ботинки. Было холодно. Красная молния сверкнула в небе, подсвечивая странное сооружение, к которому он приближался. Перед глазами вспыхнули рисунки Макс, зловеще красные, запечатлевшие куски предметов, зависших в воздухе: эти ебучие часы, ведущая в никуда лестница, витражная дверь, рассеивающая кровавый свет снаружи. Воспоминания нахлынули на него, накладываясь одно на другое, ядовитые фрагменты чужой жизни, чужих эмоций пронизывали сознание — Стив зажал уши руками, будто этот жест мог как-то остановить всё это. Одинокий мальчик, опрятно одетый в белое, с ангельским личиком, прикрывающим отравленное нутро, разрастающуюся ненависть, поражавшую всё, чего она касалась. А потом Стив упал на колени. Будто якорь обвил его шею, притягивая к земле. Векна неторопливо прошёл через туман, гордо останавливаясь в самой гуще в окружении обрывков воспоминаний. Смотреть на него так близко было сродни засовыванию головы в печку. Годы ненависти и изоляции выжигали воздух из легких. Стив схватился за горло, но его ничего не сдавливало. Он просто не мог дышать. Запах смерти и гнили был невыносим, желудок скручивало от отвращения. Векна вновь наклонил голову, рассматривая его, как перевернувшегося на спину сучащего лапками таракана. Он вновь заговорил: — Не сопротивляйся, Стив. Собственное имя на устах этого существа звучало грязно, злобно, заставляя поёжиться от того, как неправильно это было. Стив оскалился, буравя глазами чудовище перед собой, сотканное из того, что выглядело пугающе знакомым: ненависть, злость и вендетта против всего мира. Но Стив знал, что так, как ненавидел он, не мог ненавидеть никто. Он мог исходить ненавистью и яростью до посинения, и затем до самой смерти. Лицо отца предстало перед глазами, и он попытался подняться, но лишь упал обратно. Он вспомнил о Билли, о собственной беспомощности, обо всех вещах, которые Стив обсасывал по ночам, когда ненавидеть уже было нечего. Когда он сражался с монстрами и любой промах был непозволителен. Воздух сгущался, вытесняя кислород из лёгких. Перед глазами всё поплыло. Края поля зрения потемнели, Векна раздваивался, соединялся воедино и снова раздваивался. Чудовище продолжало пялиться на него как на крайне увлекательное зрелище. Вес собственного тела начинал быть неподъёмным. Словно со стороны Стив услышал звуки собственного хриплого кашля, резким эхом раскатившиеся в тумане, напоминая ему о том, что он совершенно один. Он снова поднял глаза на приближающееся к нему существо. Несмотря на то, что мир вокруг продолжал терять свою чёткость, голос существа был кристально чётким, будто звучал прямо у него в голове: — Ты ненавидишь… Безобразные ноги подступали всё ближе, раздирая пространство его разума. — И страдаешь… Ощущение приближающейся смерти сильнее сдавило горло. — И ты молча распинаешь себя. Стив сглотнул ком в горле. Он снова попытался подняться. У него снова не получилось. Рука беспомощно ощупала по-прежнему пустой пояс, на глазах выступили слёзы от осознания, что он ничего не может сделать, что у него нет никакой возможности противостоять этой твари, захватившей Крисси, и Фреда, и Макс, и Патрика. Исходящая от неё ненависть сжимала его со всех сторон. Прижимала к земле как промышленный пресс, как грузовик у него на спине. У него не осталось ярости, чтобы поднять себя на ноги. Он так устал. — Пошёл на хуй, — прохрипел Стив, с трудом шевеля языком. — Заткнись. Мускулы на лице у существа растянулись в некое подобие усмешки. Словно оно было учёным, наблюдавшим за тем, как проходит реакция. Краем глаза Стив увидел, как Векна дёрнул рукой. Он почувствовал, как что-то обвило его запястья, лодыжки и горло. Он попытался вырваться, но побеги лозы были как зыбучие пески — с каждым его движением они сжимались всё сильнее. — Время пришло, — прогремел голос в голове. Он звучал пугающе похоже на его собственный голос, переполненный яростью и желанием всё отпустить, которое сдерживали лишь мысли о детях, о Робин, об Эдди. Сейчас вспомнить их было труднее — их черты размывались, смешиваясь воедино, как в позабытом сне. Стив всё равно рассмеялся над абсурдностью его слов — сдавленный звук распирал горло, голос разодран до хрипа: — Ты не слышишь? Я сказал тебе идти на хуй, ты, гигантская уродливая мразь. Лозы затянулись, вновь выдавливая из горла весь воздух. Стив по-прежнему стоял на коленях, и отросток, что обвивал его горло, рывком запрокинул его голову назад. Освежёванная рука поднялась у него перед лицом, Векна нахмурился, и голову прострелила такая боль, которой он раньше никогда не испытывал. Он не мог пошевелиться. Голос окружил его: — Ты прикрываешься словами, но на самом деле ты слаб. Ты слаб, и ты рассыпешься точно так же, как и остальные. Перед глазами потемнело, и Стив почувствовал, как у него в голове образовалась чёрная дыра, которая начала засасывать в себя всё её содержимое. Чья-то невидимая рука запустила свои когти ему в мозг, ковыряясь в воспоминаниях, раскалывая его сознание пополам, чтобы найти не до конца затянувшиеся раны, найти то, от чего ему будет больнее всего. Отец. Мать. Билли. Русский. Томми и Кэрол. Одиночество, из которого у него никак не получалось вырваться. Вкусы алкоголя и крови, перемешивающиеся у него во рту, разбитое выражение лица Нэнси, и её «ты — ничто», «ты убил Барб», «тебе нужна боль», его идиотская ухмылка, его пальцы, хватающие воротник Эдди, пока сам он мечтал лишь о том, чтобы съебать оттуда и бросить Эдди умирать. Робин, налегающая на дверь, «Стив, пожалуйста, впусти», её непроходимое упрямство, которым он всегда восхищался, теперь отравленное. Это был нескончаемый поток боли и он тонул в нём. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как Векна тащит все отвратительные воспоминания на поверхность и заставляет переживать их как в первый раз. Слёзы скопились в уголках глаз. Стекли крупными каплями по его щекам, оставляя мокрые следы. Но блядь, думал он, и его собственный голос едва пробивался через поток, который крошил его сознание, он не хотел, чтобы его жизнь заканчивалась этим. Не хотел, чтобы последними мыслями были мысли об одиночестве и о том, как неправильно он прожил девятнадцать коротких лет своей жизни. Пока чёрная дыра у него в голове засасывала всё вокруг, он пытался думать о чём угодно, кроме боли. И каждый раз, когда он пытался думать о чём-то получше, о чём-то более счастливом, хватка Векны вокруг его мыслей сжималась крепче, и он затягивал их глубже в пучину. Он заставлял Стива смотреть в глаза тому, чем он являлся на самом деле: отвратительным существом, состоящим из одной жестокости, ярости и боли. Вот тебе и выполнил обещание. Он дотронулся стопой до ноги Эдди… Вдруг его поглотил звук, громкий и напористый. Он зазвенел у него в ушах. Это музыка, вдруг осознал Стив. Протяжный аккорд на электрогитаре. Пелена тьмы спáла, Стив вновь увидел чудовищную ладонь у себя перед глазами, и на мгновение у него получилось противостоять притяжению чёрной дыры у себя в голове. Сосредоточиться на мелодии, почти дотронуться до неё кончиками пальцев. Он мог бы взять её и поцеловать — настолько реальной она была. Стив направил взгляд в небо, видневшееся за пальцами Векны. Небо было разорвано, словно на нём пролегла рана, и в ней была Робин, хватающая его за плечи с широко распахнутыми в панике глазами, и всё, о чём мог думать Стив, это «о боже, надо было рассказать ей». Он вспомнил её ладонь, распластанную по его входной двери, её прелестный лягушачий смех, её поросячью латынь, её дурацкую маркерную доску с отметинами о его романтических неудачах и её веснушки, созвездиями рассыпанные у неё на щеках. Он увидел себя, безмолвного, если не считать сдавленных, коротких выдохов, с бегающими глазами, высматривающими видную одним им угрозу. Его предсмертные хрипы вырывались из груди пулемётной очередью. Увидел Эдди, крепко сжимающего гитару, играющего мелодию голыми пальцами с головокружительно живописным в своей пылкости выражением на лице в окружении нимба волос. Он был вырван из собственного тела. Векна нахмурился и бросил безразличный взгляд на картину в небе. Разрыв затянулся, и музыка обратилась далёким эхом, стихая, и смех Робин растворялся, пока не исчез совсем. «Этого недостаточно», — насмешливый голос Векны теперь звучал прямо у него в голове, обвивая сознание подобно той же лозе, прорастая внутрь каждого воспоминания так, словно он всегда там был, всегда стоял за его спиной, и, возможно, это действительно было так — тогда, в лесу, в баре… Стив тянулся к образу смеха Робин, преследуя его так, как пытаются поймать забывающийся сон, но тишина накрывала его звенящие уши, и тьма вновь сгущалась вокруг. Он давился воздухом до потери красок на лице, извиваясь в ожесточающейся хватке лоз. Смех Робин. Смех Робин. Он не хотел его забывать. Снова звук электрогитары. Мелодия из визжащих аккордов, перетекавших один в другой. На этот раз Стив направился к ней. Он сразу её узнал. Открывающий проигрыш «Musette and Drums». Он звучал намного чище, намного более обнажённо, чем он помнил, звуки гитары такие настоящие и незамутнённые без барабанов на фоне, ритм которых Стив отбивал на руле так часто, что движения отложились в мышечной памяти. Он даже сейчас чувствовал, как пальцы подрагивают, стремясь пуститься в пляс. У него никогда не получалось. Никогда не получалось повторить правильно. Нэнси всегда смеялась над этим — над его дурацкими ужимками и фальшивыми попытками подпевать, когда его голос ломался на каждой высокой ноте. Рука Векны вдавила его глубже в бездну, опуская в воспоминания о том, что ядовито шипела ему Нэнси тогда, в ванной: «…ты копишь всё внутри… и взрываешься…» Стив сопротивлялся, пытаясь думать о ямочках, появлявшихся у неё на щеках, когда она улыбалась, о том, что её окно всегда было открыто и спальный мешок был расстелен в ожидании него, о её нежных руках, ухаживающих за синяками у него на подбородке… О Робин и её милой улыбке, о её угловатых плечах, вжимавшихся ему в спину на полу базы русских, как она брала его за руку после кошмаров и как он точно знал, что она тоже его любит, пусть поначалу ему надо было это понять, потому что она не произносила этого вслух — его первый урок истинной дружеской любви. Стив сфокусировал взгляд на Эдди, на его руках, как по волшебству порхающих по ладам и струнам, и его вдруг накрыла эйфория. Вот засранец, он не рассказывал, что научился её играть. Он вспомнил, как притягательны были эти руки, словно пламя для мотылька, как он прокладывал взглядом путь от них вверх до его прелестных ключиц, чувствуя бабочек у себя в животе… Он вспомнил, как Эдди осторожно проводил пальцами по его поцарапанной щеке, как Эдди смотрел на него каждый раз, когда он говорил что-то совсем уж безумное, как Эдди дрожал, лёжа рядом с ним, с размазанным вокруг глаз карандашом, как какое-то позабытое божество… Стив чувствовал, как его сознание было на грани того, чтобы разлететься на осколки. И чёрт возьми… Он широко распахнул глаза от ясности этой мысли, поразившей его подобно прохладному бризу посреди этой удушающей жары: он хотел жить. Это осознание накрыло его целиком, отбрасывая копошащиеся в его мозгу когти. Облегчение было почти мгновенным, он открыл рот, делая вдох — такой же настоящий, как звук гитары вокруг него, магия Эдди. Он хотел жить, мать вашу. Ему надо было вновь почувствовать ветер у себя в волосах. Надо было вновь услышать квакающий смех Робин, увидеть её улыбку — такую широкую, что видно дёсны. Надо было, чтобы Эдди вновь залез ему под кожу, не давая ему убегать от ответа. Причинил ему столько боли, что стало бы приятно. Векна вдруг отдёрнулся, словно воспоминания оттолкнули его. Его ладонь на мгновение отдалилась, ослабляя давление внутри черепа настолько, что Стив смог опустить голову и вцепиться зубами в лозу, обвивающую его горло. Жуткий, первобытный вопль, зазвеневший у него в ушах в ответ на это, пронизавший его до самых костей, был почти приятным. Лоза немедленно ослабила свою хватку. Стив поднял глаза к небу. Увидел, как Робин сжимает его руку в своей и как её слёзы капают ему на штаны. Как Нэнси яростно трясёт его за плечи. Как дети смотрят на его парящее в воздухе задыхающееся тело, как Макс, опустив наушники, беззвучно буравит его взглядом с открытым ртом. Как Эдди перебирает струны с небывалыми скоростью и рвением. Он так хотел жить. Когда лозы выпустили его и их крики боли зазвучали у него в ушах отдалённым эхом, у Стива открылось второе дыхание. Он поднялся на ноги, разгребая плотную красную жижу у себя под ногами, и побежал к краю разбитого дома, возвышавшегося к небу как острый пик. Этого будет достаточно. Должно было быть достаточно. Векна шёл за ним, медленно и уверенно, Стив ощущал на себе его обжигающий взгляд, но ему было похуй. Он хотел жить, и жить, и жить. Первый раз в жизни он хотел увидеть завтрашний день, каким бы кошмарным и неопределённым он ни обещал быть. Его ладони ощупывали ветхие доски в поисках мест, за которые можно ухватиться, он карабкался навстречу Эдди, игравшему «Musette and Drums», и боже, как прекрасна была эта картина — она одна могла вознести его до небес и дальше… Когда его пальцы уже почти коснулись изображения в небе, что-то схватило его за лодыжку и потянуло вниз. Небо задрожало, словно его рука нарушила водную гладь. Стив обернулся, чтобы взглянуть на то, что держало его. Векна стоял внизу и смотрел на него, сощурив глаза и обнажив зубы в оскале: не убежишь, ты беспомощен, ты в ловушке. Лоза дёрнула его вниз. Стив попытался удержаться за крошащееся дерево. И полетел вниз. Он упал на спину и захрипел — удар выбил из его лёгких весь воздух. Он потерял ориентацию, перед глазами плавал калейдоскоп изображений, реальных и выдуманных. Всё в голове перемешалось, он ничего не мог понять: какой сейчас был год? Ему было шестнадцать, и Похмельное сознание переключалось со счёта минут до окончания урока на фантазии о том, как приятно было бы подпортить идеальное лицо отца крепким ударом в челюсть. Девятнадцать, и Все его попытки привести себя в порядок были сродни косметическому ремонту в старом доме — это не избавляло его от затаившихся внутри привидений и не чинило прогнившие перекрытия. Восемнадцать, и Он был в ярости. Он был сыт по горло. Столько лет бессмысленной хуеты, неискренних улыбок и смеха позади… Векна вновь подошёл к нему. Довольным он больше не выглядел. На этот раз лозы были быстрее и жёстче — они обхватили его быстрее, чем он успел заметить. Они вновь обвили его горло и лодыжки, протаскивая его по земле до тех пор, пока не ударили его о мясистый ствол одного из уходящих в небо шпилей. Смотреть вверх. С пальцев Эдди капала кровь, но он продолжал играть. Чёрная дыра у Стива в голове начала разрастаться с новой силой. Гитара пронзительно визжала, она звучала почти как голос, который колебался, опускался, поднимался, и пел. Только Эдди мог настолько приблизиться к оригиналу, поймать ту самую одну на миллион искру, которая удерживала Стива на плаву, которая притягивала его все эти годы. Эдди не заслуживал рядом кого-то настолько сломанного и жалкого. Кто говорил на языке насилия, кто бил его об отсыревшую древесину стола для пикника, кто хватал его за руку и сбрасывал её со своего плеча, кто был слишком труслив, чтобы рассказать ему о своих чувствах… «Знал, что не ошибся на твой счёт». Но Стив был достаточно эгоистичен, чтобы всё равно хотеть этого. Достаточно эгоистичен, чтобы цепляться за это воспоминание. Гитарный медиатор у него в кармане… «Меня что-то, м-м… занесло, — сказал Эдди смущённо. — Но ты извинился. Это показывает, кто ты, Харрингтон». Перетягивание каната у него в голове. Жизнь и смерть. Любовь и ненависть. «Неоновый жёлтый, радиоактивный зелёный и… О! — Стив щёлкнул пальцами. — Рыжий», — он удовлетворённо кивнул. «Просто рыжий? Как-то не оправдывает ожиданий, заданных предыдущими цветами». Не таким образом. Нет, не тогда, когда понял, что просто хочет жить. Не когда ему нужно сдержать обещание. Гитарная мелодия достигла кульминации, звук лился из инструмента подобно пению стального ангела и манил его к себе. Несмотря на замутнённое сознание, Стив смог почувствовать, как хватка лозы вокруг его правого запястья едва ощутимо ослабла. Векна ударил его головой о шпиль, и боль пронзила его насквозь. Воспоминания выпадали, и темнота утягивала его всё ниже, и ниже, и ниже. «Как ты выбралась? — спросил Стив у Макс. — Ну, кроме музыки». Медиатор у него в кармане. «Я переместилась туда, где он не мог меня найти. Я подумала о том, кто делает меня счастливой». Эдди. Волшебный, отважный Эдди. Его усмешка и блеск его глаз, его грива кудрявых волос, находившая недостижимый баланс между лохматостью и аккуратностью, сияние его колец в солнечном свете, послание в бутыльке, обезболивающее, их прогулка по старой части города. Ещё ярче всего этого он увидел то, что будет после: после всего этого, как Эдди с изумлением будет рассматривать его шрамы, не веря ни одному его слову, когда Стив будет беззастенчиво приукрашать каждую деталь, как Стив будет целовать его до потери дыхания, уберёт дурацкую ухмылку с его губ своими. Провалится сквозь землю и найдёт рай. Он бы хотел завести с ним дом, хотел бы вместе с ним убирать осенние листья, забывать убирать молоко в холодильник, перестать помнить, какая одежда чья. Ему необходимо было пьяно танцевать в объятиях Робин под песни из их детства. У него оставались невыполненные обещания. «Хендерсон правда сказал, что я ему нравлюсь?» — спросил Стив от балды. Стив схватил пистолет у себя на поясе. Он не мог вспомнить, когда тот вновь возник там, просто в один момент его не было, а в следующий — был. С оглушительным, похожим на хруст кости щелчком он снял его с предохранителя. «А потом появился ты, и я тебя так боялся, но… уж не знаю, что ты такого во мне разглядел, но это явно было что-то, и… не думаю, что есть кто-то, с кем я с большей радостью отправлюсь в ад.» Стив улыбнулся, дико и беспечно. Он не собирался сдаваться без сопротивления. — Мой черёд, уёбок. Векна упал на колени, когда Стив пробил дыру у него в груди. Всё вокруг содрогнулось от боли, хватка над его сознанием ослабла, и лозы отступили, корчась в агонии. Он чувствовал боль Векны так, словно это была его собственная, его вой отзывался глубоко внутри него, земля пошла волнами, стала скользкой, раскололась на части. Попыталась поглотить его. Он не оборачивался. Он просто отчаянно бежал вперёд, роняя пистолет, карабкаясь вверх по стене, пока занозы впивались ему в кожу, а звуки того, как Векна поднимался на ноги, сотрясали воздух. Он цеплялся пальцами за сломанные доски. Он подтягивался вверх, снова и снова, будто перелезая через забор у себя на заднем дворе. Отчаяние придавало ему уверенность — он не мог оборачиваться, не мог даже подумать о том, как высоко забрался… Отростки лозы залатали дымящуюся дыру в груди Векны, но Стив продолжал тянуться вверх, толкать себя к изображению в небе, к Робин и Эдди, к Дастину и Макс. Плачущая Робин. Эдди, ужас в его глазах. Небо прогнулось под его ладонью. Он падал. Сначала он этого не понял. Что он понял — это то, что его тело ударилось об пол. Тупая боль отдалённо ощущалась у него в локтях и коленях. Его обхватили руки, волосы защекотали щёку, он почувствовал запах пота и клубничного ароматизатора. Дезориентированный, Стив распахнул глаза. Перед ним предстало множество расплывчатых лиц. Там была Робин, с красными пятнами на коже и мокрыми глазами, взлохмаченными волосами там, где она хваталась за них. Его голова лежала у неё на коленях, и он чувствовал, как её слёзы капают на него, словно из сломанного крана, как её тёплая ладонь сжимает его. «Стив», — хрипел её голос, обволакивая его подобно мягчайшей перине. Его убежище, отсрочка его кончины, музыка, что спасла его. «Я думала, ты умер». Голос был надорванный, сломанный, он проникал ему в голову, внутрь воспоминаний, которые попытался забрать у него Векна. (Они всё ещё были с ним. Его сознание казалось разрозненным, как дом на пути у торнадо, где ветер смешал все памятные предметы и всё важное так, что ничего не найти.) Он схватился за державшую его руку и сделал судорожный вдох. Реальность накрыла его разом, и он вцепился в её рубашку, пока она нежно шептала ему в волосы — «всё в порядке, Стив, я держу тебя, не шевелись, всё хорошо». Он позволил себе погрузиться в свои чувства, накатывающие волнами по мере того, как они возвращались: её ногти, впивающиеся ему в плечо, прерывистый звук дыхания, вырывавшегося из её лёгких, звук того, каково жить и быть любимым. Звук, за который он чуть не умер. Его глаза забегали по комнате, когда паника накрыла его, и какая-то его часть захотела убежать и спрятаться от стыда при мысли о том, что все увидели его в таком состоянии — как компас, потерявший направление, истерично вертящуюся стрелку. — Робин, прости, — единственное, что он смог из себя выдавить. Он так много всего хотел сказать, но он надеялся, что она поняла без слов, потому что она всегда понимала, он всегда был для неё открытой книгой, плохо это было или хорошо. И он был бесконечно благодарен ей за то, что она обняла его крепче, словно он мог упасть, если она ослабит хватку. Ему действительно так казалось. — Я убью тебя, Стив Харрингтон, — хрипло прошептала она, и он улыбнулся, надеясь, что она не видит. — Когда тебе станет лучше, клянусь, я убью тебя насмерть. Эдди присел рядом с ними, занимая место Нэнси. Стив почувствовал его присутствие прежде, чем увидел. Его ни с чем не спутаешь. С Робин и Эдди рядом его истрёпанные нервы успокаивались, отголоски слов Векны у него в голове звучали тише. Даже сейчас он ощущал в своём сознании следы его когтей, пытающихся отравить формирующиеся прямо сейчас воспоминания, отрыть обиду и ненависть там, где их не было. Он приказал себе не верить. Не когда Эдди и Робин смотрят на него так, словно они не представляли жизни без него. Стив рассматривал окружающие его лица. Детей, его семью. Людей, которые любили его так сильно, что мысль о том, что они могут его потерять, сломала их. Людей, от которых он убегал, потому что ему казалось, что так будет правильно. Дастин, сбивчиво бормочущий тысячи слов, которые он не был в состоянии разобрать. Макс, с непроницаемым выражением лица, но со слезами на глазах. Стив выдохнул: она была в безопасности. — Ребята, я застрелил Векну, — прохрипел он. Все уставились на него как на безумца, от чего ему снова захотелось улыбаться, несмотря на то, как сильно дрожали его пальцы, потому что он действительно был ёбаным психом. — Как думаете, я замочил его? — Ты застрелил его, — повторила Нэнси пустым тоном. — Ты… — Он же был у меня в голове… Так что я просто представил, что… ну, вы поняли. Эдди рассмеялся, и от этого звука в груди у Стива разлилось тепло: — Векна не понял, что это не ты был заперт с ним. Это он был заперт с тобой. Стив посмотрел на Эдди. Ему нужно было так много сказать. Эдди пересел с корточек просто на пол, Робин слегка ослабила свои объятия, и Стив почувствовал, как они обмениваются взглядами. Он слишком вымотался, чтобы чувствовать раздражение по поводу их беззвучного общения. К тому же у него были и свои секреты — ведь они с Эдди были ближе, чем могло показаться. — Ты, засранец, — прошептал Стив, чувствуя как от изнеможения опускаются веки. Пальцы Эдди были перемазаны в крови, они крепко сжимали друг друга, подрагивая. — Ты не говорил мне, что разучил её. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — голос Эдди звучал мягче и тише, чем когда-либо, опустошённый страхом и усталостью. Стиву не хватало его привычной звонкой лёгкости. Он чувствовал, как тело начинает отключаться, слова Эдди и его лицо отдалялись куда-то на задний план. Но Стив боролся с накрывшей его усталостью, его мозг отчаянно пытался определить, что было настоящим, просеять искажённые воспоминания и сожжённые нервы, которые Векна разорвал, словно электрические провода. Он чувствовал себя абсолютно сгоревшим. — Прости, что отправился в ад без тебя, — прошептал Стив, с трудом разделяя звуки. Возможно, он нёс какой-то бред. Возможно, Векна создал эту иллюзию, чтобы обманом заставить его потерять бдительность — он не знал. Но острая потребность высказаться двигала его вперёд, заставляя поднять руку и обхватить ослабевающими пальцами куртку Эдди, чувствуя, как зубцы молнии впиваются в кожу. Стив потянул его на себя, чтобы слова остались только между ними: — …прост… В каком-то смысле я всё равно взял тебя с собой. Эдди открыл рот, чтобы что-то ответить, но Стив упал обратно Робин на колени и отключился.
