Born in Alice

Land of death — Draegan Trevil 

Холодное начало осени. 14 сентября. Похороны Элис. Похороны величайшей расы могущественных полулюдей-полуоборотней.  Что же такого сделали жители таинственного города Элис обычным людям? Чем не угодили? Переступили дорогу? Убили главу? Выкрали что-то? Нет, просто родились.  Испокон веков люди и рождённые в Элис жили в спокойствии и взаимопонимании. Все стихии были дружны и помогали друг другу. Вода, Огонь, Земля и Воздух были самыми сплоченными друзьями. Но потом пополз слух о звериной стороне рождённых в Элис...

┝┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┥

Зловещие огненные змеи поглощают мир. Эти твари не оставляют ничего живого на этой земле. Пламя медленно ползёт по ногам, взбирается вверх по стволам деревьев, валит дома и конюшни. Ничего уже не осталось. Все, что было кому-то дорого, теперь стерто с лица земли. Все то, что создали предки, было сожжено. Окутанный удушающим жаром городок, что ещё вчера был милым пристанищем для обычных людей, сегодня превратился в самое ужасное место во вселенной. Один лишь домик на окраине остается нетронутым, но и его уничтожат, как и все, что было когда-то живо.  — Я должна спасти его, — вопит женщина. — Ты не понимаешь, Рич! Дитя — это все, что мы можем спасти!  Была у этих людей особенность: их не любили просто так. Они отличались. Были опасными, пугали, внушали страх лишь своим существованием.  Элис был обычным городом, но жители других городов узнали, что здесь живут не просто маги, а звери, способные подчинить себе весь мир, способные уничтожить душу одним взмахом руки. Люди пришли избавиться от возможной угрозы, не щадя даже самых маленьких, не щадя ни женщин, ни стариков. Маги разных каст ворвались в Элис с криками: «Сжечь монстров!», набросились с вилами и начали поджигать все, что было так дорого народу, и вот, когда почти все сгорело дотла, остался последний шаг для устранения величайшей угрозы человечества.  — Если ты сейчас уйдёшь отсюда, вы оба умрете!  — То есть, по-твоему, лучше умереть, сгорев заживо, нежели попытаться спасти невинного ребёнка!? Чёрт с тобой!  — Черр!  После этих слов женщина, собрав всю свою волю в кулак, выбежала из того самого нетронутого особняка, видя, как медленно и мучительно адское пламя подбирается к ее родному дому. Накрыв личико младенца смоченной тряпицей, она бежала сломя голову, не смотря под ноги, подол ее красивого платья был изорван ветками кустов и шипами роз, которыми было усеяно поле. Она мчалась, прикрывая нос от смертельного смрада, которому отдали жизнь тысячи ее людей.  Под завалами кричат люди, на чёрной земле лежат бездыханные тела, все вокруг залито кровью. Неужели они действительно заслужили это?  Да, люди из Элис — монстры, может, это действительно так? Женщина заметила на вершине холма маленькую деревушку и поспешила туда. Мальчик спал, но сейчас ей предстояло расстаться с ним. Она в последний раз взглянула на своего сына. Из ее глаз полились горькие слёзы.  Черри даже не успела дать собственному сыну имя. Она так долго мечтала об этом. Представляла, как будет растить маленькое чудо, учить его магии, учить жить...  — Прости меня.. пожалуйста. Ты будешь жить и, умоляю тебя, будь счастлив.  Она вернулась в Элис, оставив корзинку с новорожденным ребенком у деревянного знака «Роузхем».  К утру на месте Элис уже ничего не будет. Отныне это каменные развалины, о которых больше никто никогда не узнает, ведь историю люди тоже сотрут. Жестоко и безжалостно уничтожат.  Мальчишка был на удивление спокойным. Он проспал до раннего утра не издав ни звука. Знал бы он, что весь Роузхем отправился в столицу для подготовки к празднику летнего Солнцестояния и не вернётся ещё как минимум неделю... Однако, к счастью, на второй день все же кое-кто объявился. Мужчина лет сорока, с густой бородой, немного сгорбившийся из-за того, что работал в местной кузнице. Его недолюбливали многие, поскольку он категорически отказывался брать к себе учеников, что заставляло злиться некоторых мамочек. Но он не выглядел странно или устрашающе. Глаза у него добрые. Мужчина вернулся в деревню из-за болезни. Почему-то именно на нём каждый год сказывалась смена погоды. Подъезжая на своём стареньком авто к знаку с надписью «Роузхем», он увидел корзинку, будто специально оставленную посередине дороги. Кузнец вышел из машины, подходя ближе. Нутро его чувствовало неладное, ему следовало бы пройти мимо, но сердце твердило обратное. Мужчина в недоумении уставился на лежащую на земле корзину, не решаясь подойти. А затем услышал копошение. — Свят-свят, кота подсунули? Ишь, нелюди! — уже было начал ругаться мужчина, когда его пронзило озарение. — О Господи боже... — единственное, что он смог произнести. Из плетёной корзины на него своими большими глазами смотрел самый что ни на есть настоящий ребёнок. Младенец! Совсем малютка. — Боже милостивый, ты как тут оказался, малой? — оглядывая импровизированную кроватку на подозрительные предметы или хотя бы какие-нибудь опознавательные знаки, спросил тот. — И давно ты тут? Что ж, надо отнести тебя в дом, там что-нибудь и придумаем. Он понятия не имеет куда девать появившегося из ниоткуда ребёнка. Из хоть каких-то намеков на произошедшее был только кулон с надписью, которую, к сожалению, мужчина расшифровать не смог. Что это был за язык? Немецкий? Он узнает, что на нем начеркано, только после возвращения односельчан, а сейчас-то что? У себя что ли оставить? А если за ним вернутся? А если вернутся, то зачем тогда оставляли? Так много вопросов и так мало ответов... Он принял решение забрать его. Если придут, отдаст, а оставлять малыша на произвол судьбы — дело не мужское. Притащив ребёнка в свой дом, он поставил картинку на обеденный стол, а сам принялся за поиски молока. Отыскав его, мужчина вновь подошёл к столу и взглянул на дитя. — Ну что же, меня зовут Хан Субин, а у тебя.. имени ещё нет, верно? — спросил кузнец, протягивая руку к ребёнку. Тот радостно сверкнул глазами и издал милейший звук, всей ладонью схватив мужчину за указательный палец. — Значит.. будешь Джисоном, Хан Джисоном. Так у маленького ребёнка и появилось имя. Спустя неделю жители деревни вернулись и были, мягко говоря, удивлены тому, что по хижине кузнеца ползает чей-то ребенок. Года шли, Джисон рос, а про Элис все уже давным-давно забыли. Подростки слагали легенды и превращали их в местные страшилки, главным героем которых часто становился Джи. — А ты слышал про того чудака из Элис? — шепчет паренёк, сидя у костра. — Говорят, что люди оттуда и не люди вовсе! — Что ты имеешь в виду? — мальчишка того же возраста недоверчиво глянул на друга. — Ну ты что, дурак что ли? Чудовище он! — Ты уж определись, чудовище он или чудак, Мин. — Он гибрид, а ты, Ёндже — идиот! У старика ведь детей и не было никогда, да и жены тоже. В один из дней, когда нам с тобой было по лет шесть, все наши ушли в поля, а когда вернулись, то этот старикан уже был с этим чудиком. Я слышал, что в тот день.. ровно в полночь на нашу деревню напали волки из Элис. — Волки и у нас здесь есть. — Да ты не понимаешь! В Элис жили оборотни! И Джисон тоже оборотень! Я сам видел, как в полнолуние он выходит на улицу, смотрит на луну, а потом убегает в лес. — С чего ты взял, что он вообще оттуда? Может, у кузнеца и впрямь жена была. — Да? И куда пропала тогда? — щурит глаза Мин. — А ты вот завтра к Джисону подойди и погляди внимательнее на кулон у него на шее, сразу все поймёшь! — Вот и посмотрю. На следующее утро Ёндже действительно пошёл к 8-летнему ребёнку. Сначала он наблюдал за ним, стоя за воротами, пытаясь увидеть что-то странное в его поведении. Так и не дождавшись фееричного шоу с появившимися из ниоткуда ушами и клыками, мальчик подошёл к Хану, привлекая его внимание незамысловатым свистом.  — Эй, мелкий!  — Здравствуйте. — дернулся Джи, отвлекаясь от плетения корзинки. — Чем занят?  — Корзину плету.  — А зачем?  — Мы с Субином пойдём в лес за грибами. — С Субином? А почему ты не называешь его папой?  Хан замер. Руки мелко затряслись, выпуская тонкие соломинки, которые тут же рассыпались по сырой после дождя земле. Джисон изо всех сил пытался сдержаться и не заплакать, чтобы ненароком не спровоцировать себя.  — Ты чего? — переспросил Ёндже, хватая мальчика за плечо. — Не трогай меня! — вскрикнул Хан, поднимаясь с места и отходя назад. — Воу, ты потише! Я что-то не то сказал? Ну, ты извини, я не специально. — наиграно заволновался паренёк. — Ты чего ревёшь то?! Во нытик! Ладно, ты мне лучше скажи, ты, что, реально оборотень из Элис?  Джисон молчал, из глаз градом лились солёные капли. Он не мог сдвинуться с места. Джи знал, что кузнец ему не родной отец, услышал как-то разговор двух женщин за оградой, тогда все и встало на свои места. Однако теперь это не даёт ему спокойно жить. Каждый божий день Джисона душит мысль о том, что он просто нахлебник с кучей проблем и изъянов. Когда он впервые узнал об этом, он чуть не сжёг сам себя. Хан сидел у костра и думал об услышанном, анализировал полученную информацию, а затем расплакался. Он всегда чувствовал между собой и Субином некую стену, которую, вероятно, сам и возвёл. Когда названный отец пытался поговорить с сыном по душам, Джисон отнекивался и уходил из дома. Бродил там, где никогда не было людей. Просидев у костра около часа, Хан резко почувствовал укол вины за то, что сидит здесь, жалеет себя, а совершенно чужой ему человек в это время вкалывает в кузнице, чтобы прокормить его. Ненависть охватила его, а огонь из костра будто перекинулся на тело. Он сидел в добром метре от очага, как вдруг почувствовал тепло на своих руках, которое постепенно пробиралось все выше и выше, заполняло собой легкие, окутывало разум, светлой пеленой застилало зрачки, а затем... пустота. Проснулся он полностью мокрым, лёжа в своей постели. Поднявшись на локти, глаза заметили склонившегося над койкой Субина, стирающего горькие слёзы с щёк.  — Боже, сынок! — воскликнул кузнец. — Ты проснулся! Как ты? Что случилось? Зачем ты полез в костёр?! Джисон ничего не понимал. В каком смысле «полез в костёр»? — Ч-что? Какой костёр... — Я вышел из кузницы и увидел, что ты весь горишь! Я окатил тебя холодной водой, а на тебе ни пылинки. Это настоящее чудо!  Хан впал в ступор. Он оглядел свои руки и взаправду не заметил никаких повреждений, хотя совершенно точно помнил, что именно его руки загорелись первыми.  Эта ситуация забылась сама собой в то время, но сейчас, когда Джисону вновь напомнили о том, что он так тщательно пытался затолкать на самые дальние полки своего подсознания, эмоции вновь брали верх над ним. Масло в огонь подлило ещё то, что чёртов Ёндже все же схватил его кулон и прочитал надпись.  — Так ты правда оттуда!? Мин не врал! Терпение Хана лопнуло ровно в этот момент. На плечах Джи снова почувствовал тепло. Его плечи загорелись внезапно, глаза засверкали, но уже вовсе не от слез, а от желания сжечь непутевого человека перед собой.  — К-какого черта?! — выкрикнул подросток, прикрывая рот ладонью.  Сам того не осознавая, Джисон вновь загорелся полностью, окутывая землю вокруг себя пламенем.  — Элисовское отродье!  После этого случая Джисон больше никогда не носил этот кулон, несмотря на то, что это было единственным, что осталось у него от родных родителей.  На протяжении пяти лет Хан старался во всем помогать Субину и вести себя как обычный ребёнок, прячась от людских глаз во время сильных истерик и полнолуния.  Следующий случай произошел, когда Джисону было 13 лет. Кузнец накануне пообещал сыну научить его ковать, но перед этим им нужно было сходить за новым молотом. Они поужинали, а после легли спать. Вернее, спать лёг только Субин. Джисон же не спал, пытаясь противостоять свечению полной луны.  Он чувствовал, как кололо кончики его пальцев, а боль распирала его тело. Он убежал в лес. Снова. Джи убегал туда всегда, ведь там его никто не мог найти. По дороге Хан понял, что человеческое обличие полностью сменилось на животное. Сначала ногти становились длиннее, а затем руки полностью покрылись шерстью. Ровно в полночь волчья шкура Джисона загорелась адским пламенем.  Парень скулил от боли и жара, после которого на теле не осталось и следа. Хан считал это самым настоящим проклятием. К утру все проходило. Человеческое обличие возвращалось, а на коже ни царапин, ни ожогов. Единственное, что выдавало его «приступ» была сожжённая вокруг него земля. Все деревья, земля, вся живность, которой посчастливилось окружать это существо, сгорало дотла. Именно поэтому пошли слухи о том, что Джисон — поджигатель. Ведь поутру его не раз видели выходящим из гущи леса, а затем натыкались на выженную поляну. Частично люди были правы. Джисон находил некое успокоение, засматриваясь на танцующие озорной танец языки пламени. Он часто зажигал костёр во дворе и садился рядом, просто наблюдая, или уходил в безлюдные места, поджигал мусор и размышлял. Это помогало ему думать, фасовать мысли по полкам и сундукам.  Проснувшись рано утром, кузнец не обнаружил паренька в доме и решил, что тот снова гуляет где-то в лесу. Делать было нечего, путь к рынку с инструментами все равно лежал через этот самый лес. Собравшись в путь, мужчина двинулся в путь, обдумывая то, как пройдёт сегодняшний урок ковки. Он гордился тем, что Джисон очень быстро учится и применяет полученные знания на практике. По сути, он уже помогал Субину, ведь инструменты, отлитые Джисоном хорошо продавались.  Кузнец шёл по усыпанной листьями дорожке, особо не обращая внимания на что-либо кроме своих ног, но что-то все же заставило его поднять голову. Глаза в ужасе распахнулись. Чуть вдалеке лежал его сын. Измазанный грязью и.. сажей? — Джисон! — мужчина подбежал к мальчишке, разглядывая его с ног до головы. Взгляд остановился на острых когтях. — Джи...  У парня начиналась истерика. Вокруг него пучками загорелась трава. А Субин просто завороженно наблюдал за тем, как, играючи, огонь появляется и затухаете то тут, то там. Он обнял юношу, прижимая к себе как можно крепче, успокаивающе поглаживая по мокрой футболке.  — С-субин, ты обожжешься!  — Не обожгусь, сынок. Разве ты сможешь сделать больно своему отцу? —тот по-доброму улыбнулся.  — Я не контролирую это.. — Ничего страшного. Научишься. — Ты.. не боишься меня?  — А должен ли? Это часть тебя, ее никак не отнять, я знал, на что шёл.  Джисон замер.  — Стой, ты знал? — Что ты необычный ребёнок? Знал, конечно. Знал, но не думал, что это проявится так скоро...  Ну вот.. снова. Снова это ужасное ощущение того, что Джисон доставляет ему проблемы. Люди с травмой в течение всей жизни вынуждены справляться с триггерами, постоянно возвращаясь в одно и то же событие. В семнадцать лет с Джисоном вновь случилось то, что повергло всю деревню в шок.  Субин уехал в город за покупками, оставив приемного сына за главного. Обязанностей как таковых у него, конечно, не было, но следить за тем, чтобы никакие вредители не портили имущество все же надо было. За день до этого Джисон заметил, как группа каких-то парней обсуждает что-то, стоя прямо у ворот. Ещё в тот момент Хан почувствовал неладное, но списал все на тревожность. Всё последующее время его преследовала паранойя и ощущение приближающейся катастрофы.  Заварив себе крепкий чай, Джисон уселся на диван в гостиной и вновь погрузился в глубокие раздумья, вороша своё прошлое. Все его демоны вылезают наружу каждый раз, когда их хозяин остаётся один на один с самим собой и своими переживаниями. Этот день не был исключением.  Отпивая горячий напиток, Хан услышал крики за окном и поспешил выглянуть. Около ворот снова стояла та кучка парней, но если вчера они обсуждали все тихо, то сейчас орали громко настолько, что, кажется, их крики дошли до противоположной стороны деревни.  — Эй, чудище волосатое! Выходи из своей норы!  Тревога сменилась страхом.  — Мы знаем, что ты там, Хан!  На затворках памяти начали всплывать воспоминания восьмилетнего Джисона. Нет-нет, только не это... — Если не выйдешь, мы сами зайдём!  В этот момент послышался звук удара. Эти идиоты сломали забор. Ненависть в Хане закипала. Не из-за обиды на них, а из-за испорченного имущества, на которое Субин копил годами. — Проваливайте отсюда! — вскрикнул Джисон, приоткрыв окно.  Он бы и рад выйти и отпинать каждого из этих отморозков, но вероятность того, что он просто подожжёт их, гораздо больше.  — Покажи-ка нам свои клыки, может тогда и уйдем.  — Уходите по-хорошему.  — Пф, напугал! Да хоть по-плохому. — ответил один коренастый парень.  В этот же момент в окно прилетел камень. Стекло разбилось вдребезги с громким звенящим звуком.  — Ли Ёндже, взял всех своих прихвостней и свалил отсюда! — закипает Джисон.  — А то что? Папочке пожалуешься? Ой, погоди, он же тебе даже не отец!  5150 — AMF  Это стало последней каплей. Джисон не хотел думать о последствиях. Да даже если бы и хотел, бесполезно пытаться вразумить себя, когда все твое тело охвачено огнём. Языки пламени перекидываются на ковёр, шторы и другие предметы в комнате. Через пару минут весь дом вспыхивает как спичка.  Все, что услышал Хан перед тем, как отключился, это крики людей на улице. Проходящие мимо жители деревни поневоле стали свидетелями поджога и силы Джисона. Парни, из-за которых все и произошло, отбежали на безопасное расстояние и начали снимать происходящее на камеры.  Через какое-то время слух Джи уловил знакомый голос.  — Джисон! — кузнец уронил пакеты с продуктами на землю. — Успокойся, прошу тебя!  — Дядь, вы близко-то не подходите, поджарит же. — мерзко засмеялся Мин.  — Что же вы натворили, дурачьё!? — Субин хватается за голову, не понимая, что ему делать. — Сынок, держи себя в руках, они сейчас же уйдут!  — Никуда мы не уйдём, это же такой компромат! Да его за решётку посадят за такое! И вообще, уйдите с дороги. Тот самый коренастый парень толкает кузнеца в плечо, отчего тот, не удержав равновесия, падает.  — Не трожь его! — как по щелчку пальца, Хан будто просыпается из самого страшного кошмара и сам не замечает, как направляет поток энергии в сторону того идиота.  — Джисон, нет! — вскрикнул Субин и загородил собой чужое тело.  Пламя тут же охватило кузнеца, пропадая практически сразу, оставляя после себя красные ожоги.  — Субин!  Хан подбегает к приемному отцу и падает перед ним на колени, оглядывая повреждения, которые он же и нанёс. Кожа в некоторых местах вздулась, а в других некроз полностью захватил кожу. Джисон заплакал. Он ненавидел кучку этих отбросов за порчу имущества и сам же в итоге оставил себя и приемного отца без крыши над головой, так ещё и оставил приемному отцу такое ужасное напоминание о себе и своём проклятье...  Хан плакал навзрыд, не контролируя собственные слова молил о прощении. Он безбожно провинился и возненавидел себя ещё больше. От него одни проблемы и убытки, от него боль и разочарование, из-за которых Субину уже давным-давно нужно было просто вышвырнуть Джисона на улицу как провинившуюся псину.  Те парни сбежали, как только увидели, как сильно может покалечить Джисон. Сам Хан же не понимал, что делать дальше. Субин не считал сына плохим. Никогда не считал и не будет. Он не выбирал, кем родиться и с какой силой ему быть. Однажды именно она спасёт его жизнь — он искренне в это верит. «Жив и ладно», — думал кузнец. Физическая боль пройдёт, а душевная боль останется с тобой до тех пор, пока что-то в тебе и твоей жизни не изменится. Именно по этой причине он сейчас сидит на сухой траве, крепко обнимая своего бедного мальчика. Именно поэтому он считает, что обязан дать Джисону все то, что должны были дать его родные родители, ведь они не позволили ему умереть явно из хороших побуждений. Субин это знает.  Дом сгорел под снос. Делать было нечего. Субин все равно планировал ремонт. А пока ничего страшного, они обязательно снимут маленький домик неподалёку. В тесноте — да не в обиде, ведь так?  После визита к местному врачу и тщательной обработки ожогов, как выяснилось, третьей степени, они приступили к выбору нового жилья. Аренда хижины недалеко от леса обошлась бы им очень даже выгодно в связи с тем, что теперь половина деревни просто боялась Джисона и, дабы не нажить проблем, им сделали просто невероятную скидку.  Были, конечно, и те, кто просто-напросто желал избавиться от такой опасной фигуры как огненный волк, но все прекрасно понимали, что по-хорошему выжить этих двоих из деревни не получится, да и что делать в маленькой деревушке без кузнеца? Каждый раз ездить в большой город — слишком дорогое удовольствие.  Этим же вечером у Субина и Джисона уже был ночлег, а следующее утро началось с визита Магических Инспекторов По Делам Несовершеннолетних.