4.1 - О времена, о нервы! Часть 1
11 июля 2023 г., 14:43
История четвертая О времена, о нервы! Часть 1
Пейринг: Лена (графиня Вишневская)/Керя (инженер-генерал Саламатов), Женя (горничная Эжен)/Керя (инженер-генерал Саламатов), male!Кадырджан (Алибек II Кадыров)/Саша (кухарка Алесандрина), Даша (экономка Дария) Жанр: Трагедия Направленность: Гет Предупреждения: Underage 18+, Мастурбация 18+ Гендерсвап, Беременность, Психологическое насилие, AU Солнце, ещё и не думавшее вставать, казалось, десять минут назад, словно по мановению плетей извозчика захолустного уезда, стремительно вздымалось к кромке горизонта. Травинки и листочки нехотя съеживались, ожидая вскоре очередной порции душной июльской жары, жгущей калёным железом всё живое вокруг. Наперегонки первые прямые солнечные лучи, разрезали большой живописный сад с громадинами-яблонями, готовыми прятать в своей тени кусты смородины, малины и крыжовника, и тонкими красавицами-вишнями, игриво призывающими обобрать их тёмно-бордовые наливные плоды. Затем гонцы Гелиоса устремились к застекленной веранде, откуда, побегав отражениями по открытым нараспашку окнам, наконец достигли большого трехэтажного дома, облицованного белой краской. Рассвет сменился восходом, вдали вскрикнули немного запоздало первые деревенские петухи и жизнь в большой усадьбе графини Вишневской должна была вот-вот начаться. Но во всём массивном имении был один укромный уголок, где жизнь уже (а вернее, ещё) кипела, фонтанируя терпкими стыдливыми красками. На втором этаже западного крыла, в своей скромной комнатушке, обставленной лишь простой кроватью, умывальником, ободранным платяным шкафом с небольшим зеркальцем и табуретом, на котором аккуратно сложенным лежал бело-черный передник горничной, растрепавшись по скомканным мокрым простыням постели, томно вздыхала молодая прекрасная девушка. Её плотно закрытые глаза с длинными тонкими ресницами не оставляли и шанса рассмотреть незваного гостя, проникнувшего через окно и отбликом от зеркала пляшущего теперь на ножках деревянного табурета. Губы, сомкнувшись в истерзанной неровной линии, искусанные, и оттого распухшие и раскрасневшиеся, сдерживали, казалось, целую бурю стонов, охов и криков наслаждения. По кровати в беспорядке распустились спутанные пряди тёмных как ночь немного волнистых волос. На алеющей бархатной коже собирались и медленно стекали крошечные капли пота, с подбородка - на шею, с шеи - в ложбинку между двух аккуратных девичьих грудей, поднимающихся и опускающихся с частым сбитым дыханием девушки. Руки, блуждающие по собственному телу, уверенно ласкали самые трепетные и заветные точки, пытаясь отыскать в заканчивающейся бессонной ночи последние истомные капли наслаждения. Наконец, правая рука с силой сжала левую грудь, стискивая чувствительный сосок между большим и указательным пальцами, а пальцы левой руки уверенно, в безумном темпе глубоко погружались в горячее влажное лоно. С десяток секунд - и девушка, вытянувшись струной, изогнула спину и с тихим, немного хриплым стоном, обмякла и обвалилась на жёсткий матрас, ловя своим телом волны долгожданного оргазма. Дыхание её постепенно восстанавливалось, но мутная пелена наваждения до сих пор была перед глазами - образ мужчины, воспоминания о его лице и сильных руках дразнили девушку столь сильно, что открыть глаза и расстаться с этим образом было выше всех её сил. — Евгенья, вставай! — раздался крик с первого этажа. — Графиня скоро проснётся, изволит конными объехать округу до полуденного зноя! Выругнувшись про себя на нерадивую экономку, Эжен с шумом вдохнула, сладко потянулась и, не раскрывая глаз, медленно села на край кровати, свесив голову с взлохмаченной копной вперёд. — Эжен, вьянвитиси, прости Господи, — нетерпеливо добавила Дария, — хватит разлёживаться, Его Превосходительство тоже приедет с минуты на минуту, вставай, ежели не хочешь получить порку! — Встаю, ma chérie, встаю déjà! — только заслышав про прибытие инженер-генерала, молодая горничная подскочила, будто ужаленная, вскрикнула, коснувшись голыми нежными пятками суровой холодной древесины пола, и, наскоро распахнув окно для утреннего прохладного ветра, кинулась умываться, причёсываться и одеваться. Окончив вскоре приготовления, Эжен оправила кровать, смущенно улыбаясь постыдным воспоминаниям этой ночи, пригладила причёску и, воровато оглянувшись, как бандит или заграничный шпион, аккуратно достала из под одной из скрипучих половиц своё сокровище - миниатюрный графин из непрозрачного стекла с плескавшейся на дне жидкостью. К пробке графина, точно сделанного руками маленьких искусных мастеров сказочных гномьих народов, была прикреплена и того меньшая тоненькая золотистая бирка, изысканные завитушки на которой бесспорно принадлежали перу большого мастера выводить прописи и гласили "А. Ралле и Ко". Бережно открыв пробку, Эжен сразу почувствовала кружащий голову букет ароматов, окутавших её точёный носик. Эту бутыль горничная ухитрилась стащить из хозяйской спальни, когда в прошлую истерику о расстроившемся замужестве графиня разносила свой туалет. Первое время после кражи Эжен убивалась стыдом, а по ночам вспоминала, как припавши на колени, морщась от стойких запахов разбитого парфюма, она одной рукой гладила по ногам графиню, приговаривая: "Ах, не стоит, Елена Михайловна, так переживать, успокойтесь, je Vous en prie", а другой припрятывала один из неразбитых пузырьков себе под юбки. Но потом, рассудив по совести, что графиня даже не заметила пропажи, а спустя пару недель и вовсе выписала нового парфюма и из Парижа, и из Москвы, горничная успокоилась и в минуты тревожного отчаяния или подступающих слёз доставала графин и любовалась им, не смея открыть. И уже много ночей после того, когда в усадьбу прибыли гости из Бахмутского уезда Екатеринославской губернии, Эжен позволила себе каплю духов, размазанную по всей тонкой шее, и затем на приёме, прислуживая за ужином в столовой или разнося напитки в гостиной, горничная на доли мгновений и сама чувствовала себя возвышенной аристократкой, властной и всемогущей. С тех пор, духов в пузырьке убавилось на четверть, а Эжен обещала себе быть экономнее и не тратить драгоценное сокровище понапрасну. Но в такой день, когда прибывает Кирилл Алексеевич Саламатов, статный, красивый и молодой инженер-генерал на службе Его Величества, отпускающий белозубые галантные улыбки даже прислуге, всегда гладко выбритый и с приглаженным вихром на голове, Эжен не могла отказать себе в капле духов, чтобы хотя бы на одну минуту рядом с ним представить себя в его крепких руках. Поборов вновь накатившее смятение, девушка ловким движением нанесла пару капель на шею и запястья рук и, вновь оглянувшись, спрятала в тайник духи, где помимо прочего, хранился переведённый отрывок "Похотливого турка", 41 серебряный рубль и письма от матушки. Поднявшись с колен и оправив смятый передник, горничная, улыбнувшись одному Богу известно чему, решительно направилась на первый этаж к Дарии Семеновне, добродушной и строгой одновременно экономке, которая в свои неполные 22 года уже заботилась о целом имении, управляясь с пятью горничными и поварами на кухне и даже, как шушукается прислуга, прикричавшая не один раз на старого дворецкого Данилу за нерасторопливость. Дария никогда не скрывала, что была дочерью простых крестьян из соседней деревни Павшино, но в церковно-приходской школе даже приезжие учителя из семинарии скоро отмечали, что девочка имеет невиданные для такого возраста способности к счёту и письму, что малышка сообразительна, учтива и спокойна не по годам. Так что после обеда в усадьбе графини, на котором приезжий учитель расхваливал девочку, за ней послали кибитку и тогдашняя экономка Дуняша, обговорив всё с родителями Дарии, погрузила нехитрые пожитки девятилетки и привезла Дарию в её новый дом. Будущая экономка стала помогать Дуняше во всех делах, следила за порядком доме и прислуживала иногда чашницей для графа Вишневского, отца Елены Михайловны - Михаила Степановича, а уже после смерти Дуняши, по велению графини заняла её место. Войдя наконец на кухню, где по утрам собиралась прислуга особняка, Эжен замерла, увидев, как недобро посматривает на неё Дария Семёновна.
