Как влюбить в себя Бога по ту сторону экрана?

Офис бухгалтерии казино больше напоминал кабинет респектабельной юридической фирмы, нежели место, где считают деньги, заработанные на азарте. Большие окна пропускали мягкий дневной свет, заливая просторную комнату. Столы из светлого дерева, живые растения на подоконниках, картины на стенах — всё дышало спокойствием и порядком. Гончаров, сидя за своим столом, выглядел непривычно официально и одновременно раскованно. Волосы, обычно непослушно спадавшие на лоб, были аккуратно собраны в низкий пучок, открывая вид на изящную шею. Строгая белая рубашка, заправленная в классические черные брюки, и галстук — Иван будто сменил свою привычную личину. Но под этой маской деловитости сквозило что-то неуловимо новое: открытое, даже слегка вызывающее выражение лица. Ночное приключение с Достоевским, всплывшее в памяти вместе с привкусом поцелуя на губах, оставило свой след. Достоевский, погруженный в работу с документами, казалось, не обращал на него никакого внимания. Но это было не так. Фёдор улавливал каждое движение Гончарова, каждый его вздох, и в душе нарастало странное смешение раздражения и волнения. В кабинет вошёл дилер Осаму Дазай — высокий парень с темными волосами, да в красном для зала жилете. — Фёдор Михайлович, тут гость проигрался в пух и прах, — Обратился он к Достоевскому, протягивая папку с документами. — Данные нужно проверить. Пока Достоевский изучал документы, Дазай, заметив Гончарова, приветливо улыбнулся и присел рядом на диванчик. — Что читаешь? — Поинтересовался он, кивая на журнал в руках Ивана. — Да так, статью одну, — Легко ответил Гончаров, не отрываясь от чтения. Достоевский, услышав этот непринужденный ответ, невольно нахмурился. Обычно робкий и заикающийся Гончаров сегодня вел себя так, будто вся жизнь была ему нипочем. — Неужели дело в том, что произошло прошлой ночью? — Промелькнула у него ревнивая мысль. Осаму, вихрем промчавшись мимо стола Достоевского, растворился в пестрой толпе игрового зала. Фёдор проводил его взглядом, чувствуя, как в душе закипает непонятное раздражение. Работы было немного, но Гончаров своими странными переменами настроения совершенно выбил его из колеи. Вчерашняя ночь, полная страсти после истерики, казалось, ничего не значила для Ивана. — Вань, может кофе? — Достоевский пододвинулся ближе, намереваясь приобнять партнёра за плечи. — Мне в аптеку надо. Сам справишься? Работы и нет даже, — Иван вскочил с места и накинул пальто. — Целую, пока. Он наклонился, легонько коснулся губами щеки Достоевского и вышел, оставив в полном недоумении. Что это было? Что за игра? Пришлось выйти в игровой зал. Воздух здесь был пропитан азартным напряжением, смешанным с запахом дорогого алкоголя и парфюма. Под мягким, приглушенным светом блестели хромированные детали игровых автоматов, за которыми, словно завороженные, сидели люди. За зелеными столами шли игры в покер и блэкджек, а у рулетки толпились охотники за удачей. Он заметил за одним из столов своего бывшего возлюбленного — Николая. Тот, как всегда эффектный, с блестящими глазами, да длинной блондинистой косой, ловко тасовал карты, развлекая богатых гостей. У барной стойки был босс казино — импозантный мужчина в идеально сидящем на нём костюме. Тот о чем-то взволнованно беседовал с кем-то. А Осаму крутился рядом, явно пытаясь вставить свое слово в разговор. Наверняка речь шла о проигравшем клиенте. Достоевский заказал себе крепкий эспрессо и сел за стойку. Горький вкус кофе отражал его настроение. — Что же ты со мной делаешь, Иван? — Вновь промелькнула тревожная мысль. В голове вдруг блеснула догадка такого поведения. — Иван… онлифанс… стримы… Неужели дело в этом? Вспомнилось, как сам однажды, захотев подразнить Гончарова, прислал ему на стрим доставку клубники шоколаде. Иван тогда чуть не умер от смущения или страха. Пытаясь скрыть от зрителей, откуда такой пикантный подарок. С тех пор Гончаров перестал стримить, полностью погрузившись в их отношения. — Может быть, ему не хватает этого? Внимания, эмоций, денег, в конце концов? Но на что он их тратит? — Мысли вихрем проносились в голове Достоевского. Неужели ему мало их любви? Мало того огня, что пылал между ними в не скромные ночи? Размышления прервала рука, легонько коснувшаяся его плеча. Он обернулся. Рядом стоял Гоголь, лукаво улыбаясь. — Что же ты не на рабочем месте, Фёдор Михайлович? — Спросил он, присаживаясь рядом на барный стул. — И тебе добрый день, Коля, — Хмуро ответил Фёдор, отмечая про себя, что Гоголь то и дело бросает взгляды в сторону рулетки, где крутил спиннер молчаливый крупье с холодными серебристыми глазами — Сигма. — Почему один? Где твой очкарик? — Не унимался Гоголь, заказывая себе не крепкий кофе. — В аптеку ушёл, — Неохотно бросил Фёдор, раздумывая над словами Гоголя. — Очкарик… Между ними возникла пауза. — Фёдор Михайлович, вы всё в вашем департаменте? — Поинтересовался Дазай, с любопытством оглядывая Достоевского. Он так же заказал у Шибусавы кофе. Сказав привычное: «Как обычно» — Да, уладил. И почему же не выпить кофе после этого? — Фёдор слегка приподнял чашку в лёгком жесте приветствия. — Мешаю? — Не в коем случае, — Отозвался Дазай, но в его тоне чувствовалась ирония. Николай, бросив на них быстрый взгляд, демонстративно допил свой кофе и, коротко кивнув, удалился. Дазай проводил его взглядом и тихо фыркнул, откидываясь на спинку стула. Достоевский сделал вид, что не заметил этого жеста, сосредоточенно разглядывая узоры на дне своей чашки. В этот момент в зал вошёл Иван. Он уже направился было к лестнице, ведущей в офис, как вдруг его окликнул Сигма. Босс о чём-то коротко переговорил с Гончаровым, передав ему какую-то папку, и направился к выходу. Рабочий день катился по накатанной колее. Гончаров, поднявшись в кабинет Сигмы, отправил Фёдору короткое сообщение: «Буду у Сигмы до конца рабочего дня». Достоевский, прочитав сообщение, кивнул сам себе и скрылся в своем кабинете. В отличии от него, Дазай проводил время более чем публично: его повысили до управляющего залом, и он, с привычной ему долей драматизма, разбирался с промахами дилеров и выслушивал жалобы клиентов. Сигма же, недовольный дизайном потолка в главном зале, погрузился в обсуждение возможных переделок с группой запаниковавших архитекторов. Гоголь, оставшись за барной стойкой, скучал — днём посетителей было немного, и он развлекал себя, полируя стаканы и наблюдая за происходящим вокруг. Рабочий день Фёдора завершился тем, что он, заблокировав последний банковский счет из списка, с досадой вздохнул. Иван так и не написал.

***

На город опустился бархатный занавес вечера. Гончаров, утопая в мягких подушках дивана, листал ленту новостей, погруженный в голубоватое сияние экрана. Фёдор же, собрав со стола остатки их скромного ужина — запечённой с лимоном форели и овощного салата, — присел у ног своего возлюбленного. — Что ж, — Тихо произнес он, чувствуя нежность, разливающуюся в груди. Иван, не отрываясь от телефона, лишь на мгновение приподнял ноги, а затем с улыбкой опустил их на колени Фёдора. Тот привычно устроился, открыв рабочий ноутбук. Экран мигнул, отображая сумбурный мир финансов: графики фондовых рынков, аналитические отчеты, запросы от клиентов. Пальцы ловко бегали по клавиатуре, пока взгляд не наткнулся на яркое уведомление в углу экрана. «Гон-Тян». Канал, где Иван, скрывающий свою личность, публиковал эротические фото и видео. Давление, до этого еле заметное, схватило Фёдора за горло ледяными тисками. «Господа, скучаете по мне?», — гласил вопрос под свежим фото. На них красовалось худое тело Ивана, изгибающееся в провокационной позе, а лицо — прикрыто ладонью. — Когда успел?! Мир словно сузился до пределов этого самого тела, лениво возлежащего рядом на диване, до этих рук, так небрежно скользнувших по его плечам пару минут назад. Фёдор заставил себя сделать резкий выдох, отводя взгляд. Он не имел права ревности, не имел права выдавать свою осведомленность. Он должен играть свою роль до конца.

Они оба.

В этом и есть особая изюминка в их отношениях, но неужели сотни вопросов в голове Достоевского так и не останутся раскрытыми? — Вань, что ты делаешь в телефоне? — Невзначай казалось бы спрашивает Федор. — Ты это к чему? Я просто заказываю себе новую одежду, — В неожиданно возникшей тревожности от вопроса, он свайпает вкладку со секс шопа на обычный интернет магазин. — Да просто поинтересовался. Кстати, заметно, что ты часто покупаешь себе одежду. Ещё ни разу не видел тебя в одном и том же виде, — Улыбнулся Федор. — Ну да. Я покупаю ещё много косметических средств для волос и кожи. В подростковом периоде было ужасное акне, не могу без этого обходиться. — Значит ежедневно и лечением кожи занимаешься? — Угу. Хотелось задать своему партнеру вопрос о часто меняющимся настроении, но тут же последовал звонок в дверь. Совсем как в каких-то драматичных сериалах, где никто не может обсудить все что происходит и остаётся только терпеть, а потом срываться на необдуманные действия. И вот казалось бы Федор действительно сейчас сорвётся на какие-то странные эмоции, завидев в проёме Дазая с блинами. — Это как вообще, это какой повод вообще?! — О, у тебя гости? Может я не вовремя подгадал время для чаепития? — Грустная моська всплыла на лице у, обычно, вечно ухмыляющегося человека. — Да проходи Дазай, Федор с нами посидит. И Иван с Осаму действительно прошли на кухню, а потому пришлось следовать за ними. — Тебе кофе, чай? — Сделай 3 в 1 и ложку сахара, пожалуйста, — Он положил блинчики на стол, получил своё кофе и когда все уселись, начал обычную беседу с Иваном, а Федору оставалось лишь молчать в их диалоге. Наверное минут тридцать прошло, пока сон не стал нагонять прямо за столом. Проснулся он наверное, только когда его упомянули в разговоре. — А Федору расскажешь? Вот, сидит в неведении, бедный какой, — Ухмыляется Дазай, сворачивая блин, да макая его в сгущёнку. — Ты о чем? — Недоуменно спрашивает Достоевский, совсем не вникающий разговор между ними. — Да о том, что ты походу и знать не знал, что я сосед Ивана и поселился он сюда по моей инициативе, и дилером тоже работал. Почему только все выбиваются вперёд? Ты и Ваня теперь правая и левая рука Сигмы… А я только недавно управляющим зала стал… — Ворон меньше считать надо, — Буркнул Федор. — Подожди, по твоей инициативе? — Осаму… — Дааа, по моей, — Уголки губ лукаво поднялись выше. — Вы были партнёрами? — Безынициативно спрашивает Федор, словно всю жизнь это знал. — Тепло, но нет. — Так! Давай я Федору все сам расскажу, ты сюда не вмешивайся! — Вскинул руками Иван. — Все что ты хотел обсудить, это погоду и газеты? Я надеялся ты пришел ко мне с помощью. — Я все ещё тогда сказал, пусть тебе поможет Федор, иначе возвращай все то, с чем я тебе помогал. —… — Вы сейчас про стримы? Достоевский как-то забылся в моменте и лишь удивленный взгляд Ивана, даже полный ужаса, уперлся в него, он понял на сколько прокололся. — Ого! Так ты знал что-ли? — Рассмеялся Дазай. — От, смотри, Ваня! Есть кому тебя трахнуть и исполнить задание с доната, — Он совсем залился хохотом, пока поникший Гончаров уткнулся в свои ладони. Желание исчезнуть преследовало его и думать он не хотел, вообще ничего не хотел. Ни выгонять Осаму, ни расспрашивать Федора, ничего. — Так, Дазай, давай вставай, мне нужно все обсудить с Ваней, — Тяжко вздыхает он и провожает человека. Сразу такая гробовая тишина возникла в квартире, словно днём назад кто-то умер. Федору остаётся только прийти на кухню обратно и стоять над Иваном, у которого и сердце будто бы перестало стучать в момент его раскола. Сидит тревожный и молчит, а Достоевский тоже не решается сказать. И вот уже, казалось бы набрал в лёгкие воздух, обдумал свои слова, но первым все же заговорил Иван. — Мне нужно к психологу или психотерапевту, я не знаю. — Что? — Мне нужно к психологу… Наверное. — Ты это к чему, Ваня? — Обеспокоенно спрашивает Федор и садится рядом внимательно смотря на своего партнёра, чей взгляд ужасно пуст. — К тому, что у меня никогда не было никаких проблем, Федор. Те панические атаки при выходе… Они появились не так давно, тоесть… Я конечно, как бы… Ну, я… — Иван тяжело вздыхает, психует, не в силах сформулировать толком мысль. Но спустя минуту, он все-таки продолжает. — Помнишь, вчера я тебе нагрубил. Ну вот, это настоящий я! — Не совсем тебя понимаю. Я думал просто, что ты больше открыт в интернете… — Нет! Такой какой я на стримах, это и есть я! Я всегда открыт, люблю чужое внимание, но не знаю… Что-то так получилось… Надо мной кто-то пошутил, что с моим раскованным поведением легко было бы зарабатывать на онлифансе. Ну и я не могу не сказать, что красиво торговал за своими столами лицом, пока был дилером. А после этого, я замкнулся как-то. Потому что, — Иван вновь и вновь тяжело вздыхает, слишком долгая и мутная история сочится с его уст. — Ещё очень жестоко осудили человека, который зарабатывал так же как и я, а потому Дазай мне посоветовал быть аккуратнее, не говорить об этом совсем. И я надел маску стеснительности, зажатости, что бы больше не было таких мыслей про меня. Я боялся, что меня осудят! Но очень быстро эта маска стала моим вторым лицом и каждый день я хочу все меньше и меньше выходить из дома. Только ты мне помогаешь, одним лишь своим присутствием, Федя… — Поджал он свои губы. — Я стал бояться любого внимания к себе, думая что меня узнали, что меня осудят! И вот ты знаешь, по всей видимости давно ещё… Мне в момент стало так страшно, что ты уйдешь от меня... Неужели настолько заметно, что я работаю на онлифансе? — Ох, Ваня… Нет, не беспокойся за это. Я увидел тебя давно, ещё до того как занял твое место в офисе. Просто я долго приглядывался, сомневался… Но когда ты согласился быть моим партнёром, переспал со мной в первый раз, я точно осознал, что это ты. Я ради тебя, даже не зная, ты ли Гон-Тян, бросил Колю, — Улыбнулся Федор. — Только потому что я был похож на Гон-Тян? — Не только, есть ещё много чего, — Ладонь его проходит по длинным прядям волос, он приглаживает возлюбленного, убеждая, что не только внешность оказалась для него важна. — Но тогда мы разругались очень сильно. Он предложил посмотреть стримы, что бы разнообразить наш секс. Я выбрал твой стрим и Коля разозлился, что я назвал тебя симпатичным или хорошим, уж точно не помню. Пришлось спать тогда на диване, в собственной же квартире, но спорить с ним не хотелось. После этого, я смотрел твой каждый чудесный стрим. — Ну ты извращенец, — Вырвалось у Гончарова, хотя в его голосе не было ни капли осуждения. Скорее, он звучал немного растерянно, будто его застали врасплох. Нервный смешок лишь подчеркнул смущение. Достоевский, не отрывая от него пронзительного взгляда, лишь сильнее прижал Ивана к себе. В этом жесте читалась не столько ласка, сколько желание удержать, не выпустить. — Ты спал с Дазаем? — Бросил он внезапно, глядя прямо в глаза. Иван резко отстранился, словно обожженный. В его взгляде мелькнула паника, быстро сменившаяся холодной маской. — Не отвечай, — Прошептал Фёдор, снова притягивая любимого к себе. Он зарылся носом в его волосы, вдыхая чудесный аромат, и задумался. Этот Иван, растерянный, немного наивный, трогательно смущающийся — он был ему дорог. Но его манило и что-то ещё: образ того самого Гон-Тяна, уверенного хищника, покоряющего тысячи сердец своей дерзостью и откровенностью. И был Гончаровым. Как иронично. Заполучить его, скрытого от посторонних глаз, — вот что стало его новой навязчивой идеей. — Сколько раз ты… Ну на меня? — Начал было Иван, игриво устраиваясь на коленях Фёдора, но тот остановил его жестом. — Дрочил? Это слишком интимно, знаешь ли, — Робкая улыбка всплыла на лице, словно он нехотя отдавался ласкам. — Клубника вкусная была? Я старался. — Так это ты был?! — Иван в одно мгновение превратился в растерянного ребёнка, удивлённо распахнув глаза. — А я думал, это Дазай! — Он спрятал лицо на груди Фёдора, смущённо улыбаясь. — Вкусная была… Дурак. Дазай, словно кот, оставшийся за порогом спальни, жаждал вернуться в их компанию. Не наяривая звонить, он решил напомнить о себе излюбленным способом — через провокацию. Телефон Ивана пискнул, отображая новое сообщение от Осаму. На экране появилось фото их обычно неприступного босса — Сигмы. Только вот сейчас он выглядел совсем не по-боссенски: дорогой костюм был безнадежно растрёпанным, воротничок рубашки расстегнут, а глаза горели тем самым огнем, что порой мелькал в них во время особенно азартных игр. Между ног у Сигмы, обнимая его за шею, удобно устроился довольно Дазай, он лукаво улыбался в камеру. — Опять мне своих пассий кидает, ну и ну, — Рассмеялся Иван, протягивая телефон Фёдору. — «Я его так и не выебал… ну ты понял. Он за мной сам бегал ради этого, ха-ха , до моего любимого клуба добрался!». Достоевский с удивлением пролистал галерею их чата. Судя по фото, Дазай предоставлял Сигме довольно специфические «услуги» не впервые. Более того, в их общем чате красовались фотографии и других сотрудников казино, как мужчин, так и женщин, запечатлённых в похожих компрометирующих ситуациях. — Только таким путём его и повысили? — Недоуменно пробормотал Фёдор, пытаясь осмыслить увиденное. — Смешно… В его голове не укладывалось, как такое возможно в их сфере, где репутация — это всё. Однако Иван, казалось, не видел в этом ничего странного или запретного. Для него это был привычный мир, где секс, деньги и власть переплетались в причудливый узор. — Это его огромный фетиш. Может Сигма давно хотел его повысить, но ты знаешь Дазая, он слишком ленивый и безынициативный. А, ну и этот фетиш ему... Ох, — Вздыхает Ваня. — Ты спрашивал спал ли я с ним? Ответ нет, однако же в мир игрушек и онлифанса провел меня он. На моих первых стримах всегда был Дазай и его закадровый голос слышен на некоторых из них. Ну был, я не сохраняю стримы надолго. Только фотографии. И он мой куратор по сей день. Тоесть такие ситуации как тот донат, ты видел его? — Да, где тебе сказали переспать на следующем стриме с каким-то партнёром. Между прочим Ваня, стрим послезавтра, — Расплылись губы в ухмылке. — Ну Федя! — Вскричал возмущенный Иван уперевшись в плечи. А Достоевский лишь рассмеялся, приобнимая за талию своего партнёра. — У-уф! — Тянет уставшую ноту Иван. — Он мне всегда помогал блокировать людей, скрывать мой адрес и прочее. Вообщем, не знаю... Вроде бы и ничего не было между нами. Дазай редко выбирает парней, да и он не в моем вкусе, — Пожал Ваня плечами. — Честно сказать, мне всеровно, с кем и сколько ты спал. Я влюбился не только в твои образы, но и в твои характеры. Если это тебе мешает, нам действительно лучше обратиться за услугами психолога. Мне словно нож по сердцу, когда ты в слезах и не в силах встать, находишься дома или на работе в апатии, да в своих мыслях. Я сам в эти моменты работать не могу, — Пальцы нежно гладят ланиты возлюбленного, которого околдовало смущение. — Ох, Федя... — Прикрывает Иван глаза, тяжко вздыхая. — М-м... Я думал... Всегда думал, что ты воспримешь это все не правильно, что возненавидишь меня, сразу же как узнаешь. — Не думай о таком плохом. Ты понравился мне с первого взгляда, я полюбил тебя со второго в живую. Мы просто никогда не пересекались в казино и это единственное жаль. — Угу, — Хочется уже слезть с колен, Гончаров невероятно смущён такими словами, даже чувствует как горят собственные щеки. Но Федор лишь по прежнему добро улыбается, сладко целует, утешая все душевные невзгоды.