Как влюбить в себя Бога по ту сторону экрана?

Платиновые волосы Ивана обрамляли лицо, сосредоточенное и напряженное, Камера, непокорная и капризная, сопротивлялась его попыткам настроить её. Каждый поворот, каждый щелчок, это была битва, битва за идеальный угол, за безупречное освещение, за ту картинку, которая заставит зрителей замереть у экранов. — Ну что ж с тобой не так, скажи мне?! — прошипел Иван сквозь зубы, борясь с неумолимым аппаратом. Он подвинул камеру влево, в кадр попала тумбочка, неряшливо заставленная всякой всячиной. Подвинул ещё левее, и вот уже в объектив нагло вторгся шкаф. — Достало! – выкрикнул Иван, бросая камеру на кровать. — Не получается, милый? — проговорил Федор, нежно поправляя упавшую на лицо Ивана платиновую прядь волос. — Эта чёртова камера… не поддаётся… Чтоб её! – Иван всплеснул руками, в его голосе всё ещё слышалась злость, но она уже начинала стихать, уступая место усталости и бессилию. — Что ты Осаму отрубил ? Он бы и сделал. — Тише, Ваня, – мягко сказал Федор. – Сейчас всё сделаем. Только не психуй. Мне от этого ещё тревожнее становится, — последние слова он прошептал, словно боясь спугнуть хрупкое спокойствие, наконец-то опускающееся на Ивана. — А? – Иван удивлённо моргнул. — Ничего, – Федор улыбнулся, стараясь придать своему лицу как можно более спокойное и уверенное выражение. — Давай, я всё настрою. Попробую ?

***

Фёдор поставил камеру на штатив, придирчиво проверил угол обзора, подкрутил объектив. Свет в комнате он приглушил заранее, лампы теперь давали мягкое фиолетовое свечение, ложились на кожу глубокими тенями, делая картинку интимной, почти запретной. Иван уже стоял в кадре. Весь такой уверенный, расслабленный, будто родился перед объективами. Дорогой тёмный костюм сидел на нём безупречно, ткань обтягивала плечи и талию так, что хотелось смотреть бесконечно. Он поправил манжеты, чуть склонил голову и улыбнулся в камеру той самой улыбкой, от которой у Фёдора подкашивались колени даже спустя столько времени вместе. Фёдор же нацепил маску «Чумного Доктора», длинный клюв, тёмная кожа, пустые глазницы, в которых блестели только его глаза. Сам он остался в одних боксёрах. Тонкие кожаные ремешки перетягивали торс крест-накрест, подчёркивая каждую линию мышц. Волосы были распущены,чёрные пряди падали на плечи и , контрастируя с бледной кожей и строгой маской. — Господа, задание я помню, — начал Гон-Тян в камеру, и голос его звучал низко и уверенно. Он сделал паузу, облизнул губы и чуть повернулся, протягивая руку. — Познакомьтесь с моим любимым. Он потянул Фёдора на себя, за один из ремешков на груди, властно, собственнически. Фёдор позволил себя притянуть, шагнул в кадр и замер. Он молчал. Маска скрывала его лицо, но в глазах горел тот самый азарт — хищный, предвкушающий. Фёдор стоял перед камерой недвижимо, как статуя. Чат мелькал десятками сообщений в минуту, и он ловил каждое взглядом сквозь прорези маски. Гон-тян улыбнулся в объектив, поправил узел галстука и медленно провёл ладонью по груди Фёдора, от ключицы до пояса, очерчивая линию ремешков. — А мой мальчик сегодня стеснительный, — протянул Гон-тян, не сводя глаз с камеры. — Но вы не волнуйтесь. Он умеет быть послушным. По экрану побежали новые сообщения. BunnyBoy_V: Гон-тян, а имя у него есть? Или мне называть его «Тот В Маске»? LilithDark_666: Да какая разница, как его зовут, если он так стоит? Сними с него маску, Гон-тян! MasterSub88: Без имени даже загадочнее. Можно придумать что угодно. Я называю его «Мой Ночной Кошмар». XXXDomAdam: Без имени ,просто вещь. Идеальная вещь. Гон-тян, ты знаешь, что делаешь. SweetyLia22: А если он сам не хочет говорить имя? Может, ему нравится быть безымянным? DaddyIssues42: Гон-тян, скажи ему хоть вздохнуть. Я хочу услышать его дыхание. Гон-тян усмехнулся, провёл пальцами по подбородку Фёдора, заставляя того чуть приподнять голову. — У него нет имени, — сказал он просто, глядя в камеру. — Он просто мой. Этого достаточно. Гон-тян медленно выпрямился, всё ещё стоя на коленях, и вновь повернулся лицом к камере. — Так, господа, — он облизнул губы, глядя прямо в объектив. — Пора бы выполнить наше особое задание. Я надеюсь, вы готовы. Чат взорвался донатами и сообщениями: BunnyBoy_V: ДАААА ДА ДА ДА ГОН-ТЯН!! MasterSub88: 2000 на то, чтобы Безымянный трахнул тебя! LilithDark_666: Пусть он разденет тебя. Прямо сейчас. LustWriter_99: Я уже мокрый. Просто сделайте это. Гон-тян лишь усмехнулся и открыл было рот, чтобы что-то добавить, но не успел. Фёдор поддался вперёд бесшумно. Никакого предупреждения, никакого слова. Он перехватил Гон-тяна за бёдра обеими руками , пальцы впились в кожу , и рывком притянул его к себе. Гон-тян ахнул, потеряв равновесие, и оказался прижатым спиной к паху Фёдора, ягодицами к его бёдрам. — Ох, чёрт... — выдохнул он, и в голосе его проскользнули настоящие нотки удивления. Фёдор молчал. Его пальцы скользнули по бедренным костям, сжимая их, чувствуя, как под руками дрожит разгорячённая кожа. Он прижал Гон-тяна к себе плотнее. Только после этого, Фёдор отпустил одну руку от бедра партнёра. Он потянулся к камере на штативе, снял её с крепления, не сводя взгляда с затылка Гон-тяна. Поднёс объектив к их телам вплотную, направляя вниз,туда, где его пальцы всё ещё собственнически сжимали бедро Ивана, где ткань брюк натянулась, обрисовывая каждую линию. И только тогда Гон-тян на четвереньках перед ним оказался в идеальном кадре. Гон-тян замер на четвереньках, упираясь ладонями в простынь . На нём осталось только чёрное нижнее бельё тонкие стринги, утопающие между ягодиц, и полупрозрачная сетчатый топик на бретельках, едва прикрывающая грудь. Кожа блестит от пота в фиолетовом свете ламп. Медленно, почти лениво, Фёдор провёл свободной ладонью по бедру партнёра, от колена вверх, до самой упругой ягодицы. Кожа под пальцами была горячей, влажной от испарины. Он сжал плоть, разминая, наслаждаясь тем, как Гон-тян подаётся назад навстречу его руке. Он толкнулся бёдрами вперёд, прижимаясь пахом к заднице партнёра сквозь боксеры. Нажим был коротким, ощутимым. Гон-тян всхлипнул, прогнулся сильнее, раздвигая колени шире. Фёдор отстранился. Взял бутылочку смазки, открыл её зубами, не выпуская камеры из рук. Объектив снимал, как прозрачная густая жидкость льётся прямо на его пальцы, стекает по костяшкам. Он опустился чуть ниже и провёл смазанными пальцами по стрингам Гон-тян, не оттягивая их, просто водя туда-сюда, дразня через тонкую ткань. Она мгновенно промокла, прилипла к коже, обрисовывая каждый сантиметр. — Пожалуйста... — выдохнул Гон-тян куда-то в пол, но Фёдор не ускорился. Он оттянул край стрингов в сторону, медленно, мучительно медленно, открывая взгляду сжатое, розоватое отверстие. Камера приблизилась почти вплотную. Смазка блестела на подрагивающей коже. Фёдор провёл пальцем вокруг, не проникая, просто размазывая влагу, заставляя Гон-тяна дрожать и сжиматься от каждого прикосновения. Потом он вошёл. Один палец, легко, до второго сустава. Гон-тян выдохнул с облегчением, но Фёдор тут же добавил второй, растягивая, не давая привыкнуть. Он двигал ими внутри медленно, методично, разводя в стороны, прощупывая, находя то самое место, от которого ноги Гончарова подкосились, и он рухнул грудью на кровать, только задница осталась поднятой. Фёдор убрал пальцы. Поставил камеру на пол перед собой, направив объектив прямо на лицо Гон-тян, тот лежал щекой на простынь, глаза мутные, губы припухшие, тушь немного потекла. — Встань на колени, — сказал Фёдор глухо из-под маски. Гон-тян послушно поднялся. Развернулся на коленях лицом к нему. Сетчатая майка съехала с одного плеча, обнажая сосок, стринги всё ещё влажные от смазки. Фёдор взял камеру обратно и направил её вниз, ловя момент. Гон-тян потянулся вперёд, обхватил пальцами резинку его боксеров и стянул их. Член выскользнул наружу, твёрдый, влажный, блестящий от смазки. Гон-тян обвёл головку языком. Медленно, по кругу, не сводя глаз с камеры. Потом открыл рот шире и взял весь член до самого основания, насколько хватило горла. Фёдор перехватил его за волосы, фиксируя голову, и сам начал двигаться, коротко, глубоко, глядя в объектив поверх запрокинутой головы партнёра. Чат взбесился окончательно. Донаты летели один за другим, сообщения сливались в сплошной поток восторга, но Фёдор не смотрел на них больше. Он смотрел только в камеру и на то, как красиво Гон-тян берёт его в рот. Фёдор остановился. Он перевёл дыхание, всё ещё держа одной рукой камеру, а второй, сжимая влажные волосы Гон-тян,который всё ещё стоял перед ним на коленях, тяжело дыша с припухшими губами. Фёдор глянул в монитор чата, мелькнувший на краю экрана, и хрипло, с лёгкой усмешкой спросил, обращаясь к зрителям: — В ротик или на лицо? Сообщения посыпались градом. Чат взорвался мгновенно. Тысячи строк за секунду: сердечки, смайлики, крики, мольбы. Донаты полетели один за другим — 500, 1000, 2500, 5000. Но самый крупный, прилетевший от пользователя XXXDomAdam, заглушил всё: XXXDomAdam: 10 000. В рот. Пусть проглотит каждый грамм. Чат сошёл с ума. MasterSub88: ДА! ДА! В РОТ! В ГОРЛО! LilithDark_666: Я заплачу ещё 5000, если он не проронит ни капли. BunnyBoy_V: Гон-тян, открой ротик шире, малыш. Гон-тян, всё ещё на коленях, поднял мутный взгляд на Фёдора и послушно приоткрыл губы, высовывая язык. Он знал, что выбора нет. Он и не хотел выбора. Фёдор поддался ближе. Направил камеру прямо на лицо партнёра, в объектив попало всё: влажные глаза, блестящий язык, сбившееся дыхание. Он взял себя в руку и провёл головкой по языку, размазывая смазку и слюну, а затем толкнулся глубоко, сразу до горла. Гон-тян закашлялся, но не отстранился. Фёдор кончил коротко, сильно, с глухим рыком, прижимая голову партнёра к своему паху и не давая отстраниться ни на миллиметр. Гон-тян проглотил. Послушно, жадно, не проронив ни капли. Когда Фёдор вышел из его рта, он облизнул губы и тяжело выдохнул, утирая рот тыльной стороной ладони. — Спасибо, — прошептал он одними губами, скорее для камеры, чем для Фёдора. Фёдор молча отступил на шаг. Гон-тян, не дожидаясь команды, снова развернулся и встал на четвереньки,знакомо, послушно, прогибаясь в пояснице так, чтобы было видно всё. Стринги давно были сдвинуты в сторону, смазка всё ещё блестела на разгорячённой коже. Фёдор подошёл к штативу, закрепил камеру, направил объектив на них двоих. Настроил ракурс, идеально: в кадре был виден и Гон-тян, стоящий раком на коленях, и Фёдор, вставший позади него. Ничего не скрыто. Всё для зрителей. И даже для себя. Фёдор взялся за свой член, уже снова твёрдый, и приставил к влажному входу партнёра. Он не спешил, просто водил головкой вокруг, дразня, нажимая совсем чуть-чуть, заставляя Гон-тяна мелко дрожать и скулить. — П-пожалуйста... — выдохнул тот, утыкаясь лбом в подушку. Фёдор вошёл сразу, без предупреждения, на всю длину, одним глубоким толчком. Гон-тян вскрикнул, вцепившись пальцами в простынь, и закусил губу, чтобы не закричать громче. Внутри у него было туго, горячо, влажно, смазка смешалась с естественной влагой, и Фёдор замер на мгновение, наслаждаясь тем, как стенки сжимаются вокруг него. — Чёрт... — выдохнул он сам сквозь маску, и это был первый звук, который он издал за последние минуты. Он начал двигаться. Сначала медленно, глубокие, размеренные толчки, от которых Гон-тяна бросало вперёд, и каждый раз его тело сотрясала дрожь. Фёдор смотрел, как его собственный член входит и выходит из подрагивающего тела партнёра, и это зрелище заставляло его кровь кипеть. Он занёс руку и со всей силы шлёпнул по ягодице. Звук вышел звонкий, влажный ,кожа мгновенно покраснела. — Ах! —вскрикнул Гон-тян, дёрнувшись. Фёдор шлёпнул ещё раз, по другой ягодице, затем ещё — вбивая ритм в раскрасневшуюся плоть. Каждый удар отдавался эхом в тишине комнаты, и с каждым разом Гон-тян сжимался вокруг него всё сильнее. Фёдор наклонился вперёд, перехватил бёдра партнёра и рывком развёл их в стороны — шире, открывая его ещё больше. Он потянул Гон-тяна на себя, насаживая глубже, и начал толкаться быстрее, жёстче, вколачиваясь в него короткими яростными ударами. — О-о-о, Господи... — стонал Гон-тян, голос его срывался, переходил в хрип. — Да... да... ещё...! Достоевский зарычал, сжимая пальцы на его бёдрах до синяков, и вколачивался в него снова и снова. Собственное дыхание сбивалось, вырывалось из-под маски тяжёлыми, рваными выдохами. Он чувствовал, как жар поднимается от низа живота, как член пульсирует внутри тугих стенок, и с каждым толчком терял контроль всё сильнее. — Как же ты... хорошо... — выдавил он сквозь стиснутые зубы, и это прозвучало скорее как рычание. Чат сходил с ума. Донаты сыпались непрерывным потоком, сообщения мелькали сотнями в минуту, но Фёдор не видел ничего, кроме раскинувшегося перед ним тела и того, как его член исчезает в нём с каждым толчком. И тут прилетело задание. DaddyIssues42: 20 000. Поставь его на спину. Возьми камеру в руки. Снимай нам от первого лица, как ты его ебешь. Мы хотим видеть это! Чат взорвался с новой силой. LilithDark_666: ДА! ДА! ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА! BunnyBoy_V: 20 ШТУК! ЭТО НАДО ВЫПОЛНИТЬ! Фёдор остановился. Вышел из Ивана, игнорируя его жалобный всхлип, и коротко бросил: — На спину. Гон-тян послушно перевернулся. Лёг на спину, раздвинув ноги, и подтянул колени к груди, открытый, беззащитный, с блестящими глазами и припухшими губами. Сетчатая майка задралась, обнажая живот, стринги болтались на одной ноге. Фёдор снял камеру со штатива. Подошёл ближе, опустился на колени между раздвинутых бёдер партнёра. Он направил объектив прямо на себя и на Гон-тяна ,теперь зрители видели всё от первого лица: собственное тело Фёдора, его член, направленный во влажное тело партнёра, и лицо Гон-тяна, искажённое смесью страха и желания. Он вошёл медленно. Камера дрогнула, но Фёдор держал её крепко, фиксируя каждый сантиметр. Объектив снимал всё: как головка раздвигает влажные складки, как член уходит внутрь, как кожа натягивается вокруг него. Гон-тян выдохнул, запрокинув голову. Фёдор двинулся глубже, и на животе партнёра проступил отчётливый бугорок. Камера опустилась ниже, фиксируя это ,как член прорисовывается сквозь тонкую кожу живота, как стенки брюшной полости принимают в себя каждый сантиметр чужой плоти. — Как красиво — выдохнул Фёдор, и его голос впервые прозвучал прямо в камеру, обращаясь к зрителям. — Ну разве не милашка? Он начал двигаться. Каждый толчок заставлял бугорок на животе Гон-тяна двигаться, вверх, вниз, в ритме траха. Член Гон-тян, твёрдый и влажный, подрагивал в такт каждому движению, ударяясь о собственный живот, оставляя на коже липкие следы. Гон-тян дрожал. Всё его тело сотрясалось от каждого толчка, грудь вздымалась, дыхание сбилось на хриплые всхлипы. Он кусал губы, пытаясь сдержать крики, но они вырывались помимо воли — высокие, сорванные. — Глубже... о Боже... глубже... — бормотал он сквозь слёзы, не глядя в камеру. — Смотри в объектив, — приказал Фёдор, и голос его был ледяным. — Какой ты ненасытный! Гон-тян поднял мутные глаза, встретился взглядом с камерой. Фёдор наклонился ниже, не переставая толкаться, и свободной рукой сжал горло партнёра. Не сильно , просто сдавил по бокам, перекрывая доступ воздуха, заставляя его открыть рот и ловить кислород губами. — Х-ха... а-а... — захрипел Гон-тян, и глаза его закатились от смеси удушья и наслаждения. Фёдор сжимал его горло, не давая дышать, продолжая вколачиваться в него глубокими, сильными толчками. Гон-тян кончил первым, без рук, от одного только давления на горло и непрекращающегося траха. Его член дёрнулся, выпуская густые белые струи на живот и грудь, и тело выгнулось дугой, сжимаясь вокруг члена Фёдора до спазма. Фёдор зарычал, чувствуя, как его накрывает волна оргазма. Он кончил глубоко внутрь, толкаясь последние разы, прижимаясь к партнёру вплотную, не отпуская его горла. Дыхание вырывалось тяжёлыми хрипами из-под маски, рука дрожала, удерживая камеру, но объектив продолжал снимать фиксируя каждый миг. Фёдор аккуратно закрепил камеру обратно на штатив, поправил угол обзора, чтобы в кадр попадал только Иван, сидящий на коленях на кровати. Сам он бесшумно скользнул в ванную, прикрыв за собой дверь. Он стянул маску через голову, мокрую, пропитанную потом. В тусклом свете ванной его лицо было раскрасневшимся, влажным; волосы прилипли ко лбу, дыхание всё ещё было тяжёлым. Он опёрся руками о раковину, глянул на себя в зеркало. Глаза блестели, на губах застыла тень улыбки. Ему понравилось. Действительно понравилось, больше, чем он готов был признать. — Вот это да, ну ты молодец.— Голос прозвучал от двери. Фёдор поднял взгляд. В проёме стоял Дазай, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди. На его лице играла та самая ленивая, хитрая улыбка. — Как ты его трахал... — Дазай покачал головой, делая вид, что задумчив. — Я даже сам захотел под тебя лечь. Фёдор фыркнул, повернулся к раковине и открыл кран с холодной водой. Зачерпнул ладонями и плеснул в лицо, смывая пот. — Мечтай,— бросил он коротко, не оборачиваясь. Дазай усмехнулся, но не сдвинулся с места. — Ване так понравилось. Это так мило. — Пауза. — Ты любишь его? Фёдор замер на мгновение, глядя, как вода стекает с его пальцев в раковину. Потом выпрямился и вытер лицо тыльной стороной ладони. — Люблю его, — ответил он ровно, без тени сомнения. Дазай прищурился, склонив голову набок. Его улыбка стала тоньше, острее. — Его? Или Гон-Тян? Я так-то знаю, что Иваном ты был не прям доволен. Фёдор промолчал. Он надел маску обратно, натянул её до переносицы, пряча лицо. Проходя мимо Дазая к двери, он задел его плечом грубо. — Завались. Дазай тихо рассмеялся ему в спину. Фёдор вернулся в комнату. Сел рядом со стримером и, не говоря ни слова, обнял его за талию, притягивая к себе. Иван уже прощался со зрителями ,голос его был мягким, чуть хриплым после всего, что было. — Спасибо, что были с нами сегодня, сладкие... Но Фёдор не стал ждать конца фразы. Он приподнял край своей маски, освободив губы, и поцеловал Ивана. Поцелуй вышел совсем другим, чем всё, что было до этого на стриме, нежным, глубоким, тягучим. В нём не было ни капли игры или притворства. Фёдор обнял его крепче, прижимая к себе, и поцелуй длился несколько секунд, пока Иван не расслабился в его руках, отвечая с такой же теплотой. Когда они оторвались друг от друга, Иван улыбнулся. Глаза его блестели. — Мой хороший мальчик, — прошептал он, и голос его дрогнул от нежности. Он запустил пальцы в волосы Фёдора, погладил, причёсывая влажные пряди. — Я так его люблю. Он перевёл взгляд на камеру, махнул рукой зрителям, и с мягкой улыбкой завершил трансляцию. Экран погас.

***

Они убирались молча, но в этом молчании не было неловкости, только усталое спокойствие. Дазай сворачивал провода и протирал штатив влажной салфеткой, насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Фёдор собирал бутылочки и упаковки в пакет, то и дело поглядывая на дверь ванной, откуда доносился шум воды. Иван вышел первым. Волосы всё ещё влажные, на нём была свободная футболка и мягкие домашние штаны. Он выглядел расслабленным, почти сонным, и бесконечно красивым в этом после-стримовом спокойствии. — Вода горячая кончилась, — пожаловался он беззлобно и плюхнулся на диван, откидывая голову назад. Фёдор усмехнулся и скользнул в ванную следом. Вышел через десять минут, в чистой футболке, с мокрыми волосами, Лицо открытое, усталое, но с мягкими чертами. Дазай уже развалился в кресле, листая что-то в телефоне. — Ну слушайте, вы прям молодцы — прокомментировал он, не поднимая глаз. — Прямо картина маслом. Фёдор фыркнул и сел рядом с Иваном на диван, почти прижимаясь к его боку. И тут телефон Фёдора коротко вибрировал. Затем ещё раз. И ещё. Он лениво потянулся за ним, глянул на экран и замер. — Ну нихуя себе... — выдохнул Фёдор, и голос его прозвучал непривычно, смесь удивления и лёгкого шока. Иван приподнял голову, глядя на него с любопытством. — Что там? Дазай тоже оторвался от телефона, выгнув бровь. Фёдор медленно поднял взгляд на Ивана. На его лице расцвела медленная, почти растерянная улыбка. — Сумма пришла. За стрим кажись? Он повернул экран так, чтобы было видно Ивану. Тот присвистнул. — А чего это тебе пришло? Ну смотри, наши зарплаты за пол года. Дазай вскочил с кресла и заглянул через плечо Ивана, и его глаза округлились. — Да вы, блядь, миллионеры теперь, — выдал он с неподдельным восхищением. — Ну, Гон-тян, хорошо ты работал «лежа» Фёдор всё ещё смотрел на экран, будто не веря цифрам. Потом перевёл взгляд на . — Понятно теперь, что ты в таких апартаментах живешь. — тихо сказал он. — Всё это... мы сделали? Иван улыбнулся, придвинулся ближе и легонько поцеловал его в плечо, прикрывая глаза. — Мы, — эхом отозвался он. Дазай театрально закатил глаза. — Господи, какие же вы двое милые. Меня сейчас стошнит. Пойду закажу нам еды. Вы заслужили. И он вышел из комнаты, но прежде чем дверь закрылась, они услышали его тихий смешок. — Он меня раздражает.