Как влюбить в себя Бога по ту сторону экрана?

«Твой адрес вскрыли, Вань.» Раздалось в голове Гончарова снова и он пропустил Дазая в квартиру от шока. Гость с беззаботным видом, прошел на кухню. Он не спешил делиться подробностями, связанными с его прибытием, проигнорировав напряжённое молчание. Иван же, не скрывая своего волнения, кинул быстрый взгляд в спальню, но та уже была пуста. По всей видимости Федор встал, что бы одеться. Пришлось пройти на кухню, где Осаму спокойно наливал себе чай. — И что? — Спросил Гончаров, когда позади подошёл Достоевский, которому было чрезвычайно интересно, по какой причине здесь Дазай. Но он лишь тихо слушал, стоя за спиной партнёра и наблюдая за закрытыми глазами гостя. Ресницы злобно содрогались, когда он моргал. Внутри была некоторая радость их маленькой панике. — Так вот твоя реакция на это? А где крики и слезы? Ваня, ты что, лечиться удумал? — Боже… — Гончаров раздраженно выдохнул, уже понимая смысл чужих действий. — Так это шутка твоя такая. Осаму ухмыльнулся, поднимая чашку к губам. — Ну а как еще я бы сюда попал? Мне есть хотелось. — Он отпил чай, наблюдая за реакцией своих "друзей". — За такие игры и в глаз получить не сложно. — Возразил Фёдор, его голос был холоден, а взгляд - пронзительным. Но на него лишь пал косой взгляд карих глаз, прежде чем вернуться к ужину, словно не замечая угрозы. — Ваня, ты это, когда стрим собираешься делать? — Я думаю над этим. — Иван сел на колени Фёдора, нежно обнимая его за шею. Уже привыкший к таким проявлениям нежности, он мягко притянул Ивана к себе. В этих объятиях было тихо и спокойно. Тесный контакт придавал уверенности и защищенности. Да и это способствует тому, что-бы не выгнать гостя. — Меня стошнит. — Возразил Дазай, с нескрываемым отвращением на лице. — Ну будем как раньше. Ты и я, а там посмотрим. Федя опять посмотрел на Осаму. В его глазах мелькнуло недоверие. Больно тот был загадочным, да талантливым манипулятором. Точнее человеком без сочувствия с моралью, тогда да, просто и легко манипулировать другими людьми. Чувствовалось, что он дурит, ведь между ним и Гончаровым навряд ли было хоть что-то, кроме взаимовыгодного общения. В этом недоверчивом взгляде Федора была заложена угроза. Больно ему не нравились такие шутки. — Сигму я как-то заебался чпокать уже. Он мне за это зарплату не поднимет. А вот тот гонорар упускать не стоит. — Осаму развернул ещё одну конфетку, с небрежной беспечностью мешая свой чай. — Тот гонорар? — Промелькнуло в уме Достоевского и он раскрыл рот от удивления. — Тогда, на стриме, Ване скинули новое задание с крупной суммой денег... Он смотрит стримы Гон-тяна? — Ладони сжали в тиски своего партнёра. Бедра и талия оказались прижаты к себе, но пока, он лишь тихо слушает их разговор. Хотя желание убить Дазая здесь и сейчас, больно высокое. — Знаю я. Ну почему я не могу с Фёдором это сделать? Что скажешь Федь? — Нежными касаниями он прошёлся по щеке Федора, что был слегка растерян. — А вы— — Не, он какой-то хилый. За него кто платить будет? — Перебил Осаму, с усмешкой, явно пытаясь унизить. — Я же видел краем глаза что у вас в спальне. И в студии, на минуточку, он в себя и пальца не засунет. — Ты блять... — Достоевский до предела озлобленный, резко встал, оставляя Ивана на стуле. Он подошел к Дазаю, схватив другой стул, и поставил его напротив. В этих движениях было столько ярости, что Осаму почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты перегнул палку, Осаму. — Сжались кулаки, а лицо исказилось от злости. — Ты следи за языком. Я предупреждаю. Гончаров, заметив, что ситуация выходит из-под контроля, пытался вмешаться, но его слова терялись в нарастающем напряжении. — Давай, Осаму, ответь, — Достоевский, глядя прямо в глаза шатена, сдерживал себя с большим трудом. — Ты же любишь игры. В этот момент в комнате повисла тишина. Напряжение, как натянутая струна, вот-вот должно было порваться. В один миг ситуация резко переменилась. Словно игнорируя угрозу, Дазай встал, обошёл стол, подняв Федора и взявшись за талию, прижал его к себе. Между ними оставалось пару сантиметров, именно в этот момент руки Осаму заползли под рубашку и с нескрываемым интересом, он поднял ткани, осматривая тело перед ним. Достоевского отличала худощавая, но крепкая фигура. Мускулатура была не накачанной, но хорошо очерченной. Кожа Фёдора имела бледный оттенок, но на ней отчетливо проступали темные вены, как черные нити, пронизывающие тонкий покров. В глазах Дазая мелькнуло не только вожделение, но и нескрываемый интерес. — Ну неплохо. — Проговорил он, с незначительным удовлетворением. Его голос звучал иронично, но в его глазах блестело что-то ещё. А вот у оголенного не было всех этих чувств. Он сжал ворот рубахи Дазая, поднимая его взгляд к своему озлобленному и сквозь зубы выцедил: — Кто ты такой, что бы оценивать меня и говорить про стримы Ивана, как про собственные? Я тебе ебальник разнесу, если останешься здесь хоть на секунду. — И только Федор хотел кинуть его к дверям, как Дазай выдал самые неожиданные им слова... — Так это и есть мои стримы, — Улыбнулась ни в чем не повинная жертва. — И если Ваня хочет быть трахнутым тобой на стриме, мне нужно одобрить тебя. — Ч-что? — Сними рубашку, покажи мне своё тело иначе, я просто не разрешу тебе являться на стрим и заблокирую аккаунт Ивана. Я его куратор на вебкаме. — Постой... Но как? — Кулаки разжались на воротнике, пока Осаму довольствовался чужим удивлением и паникой в глазах, облизываясь, как кот. Словно он питался этой энергией. — Каком к верху. — Всё, ну отпусти его. Я ревновать начну. — Подал голос Гончаров, его тон был угрожающим. Он моментально подскочил к Фёдору, обнимая его за плечи. Своим телом он отгородил Достоевского от Дазая, вырвав его из его хватки искусного змея. — Я хочу посмотреть на ваш секс. Если мне понравится, то стрим будет с Фёдором у тебя. И выручку поделим 30/70. Думаю, что всё честно. Вам больше, мне хоть что-то. — Продолжил он невозмутимо глядя на их реакцию. Но забавнее конечно чужая, Ваню то не удивить. Достоевский же не до конца осознавал, что это все серьезно. Он просто растерялся от того, что его защищает когда-то слабый Ваня. А ещё цинизм Дазая выводил из себя в край. В воздухе вновь повисла тишина. Они оба не знали, как реагировать, пока один ждал абсолютного соглашения. — Хорошо. Ты посмотришь на это, если обещаешь не снимать нас. А то я тебя знаю. — Согласился на условия Гончаров, но в его голосе проскользнула неуверенность. Он был готов на все ради Фёдора, но эта ситуация была слишком неловкой. — Ваня, что!? — Тогда сразу стрим. Иначе он не отстанет. — Он побеспокоился, его голос дрогнул. Почувствовал, что Дазай не шутит и маленькая жизнь Ивана, да его основной заработок, окажутся разрушены в пух и прах, а личная жизнь полетит под объективы камер. Пока на одних лицах проступал страх, недоумение и агрессия, на Осаму до ушей была довольная усмешка. Он добился своего, и теперь их мир, мир, который казался таким уютным и безопасным, окажется в его власти. Ох... Как же с этим он собирается разыграться в будущем. Но пока только обещанный гонорар и множество донатов от хиков. Достоевский осознавал, что это лишь начало и сейчас ставки невероятно высоки. У Дазая власть над Иваном, а значит преимущество перед Федором. — Черт... Убить бы его к ебеней матери. Ублюдок фашистский. — В руках от таких мыслей сжались хрупкие плечи Ванечки, развернувшегося к нему лицом с тяжким вздохом в грудь. — Ничего Ваня... Попляшем пока под его дудку. Пришлось Гончарову разорвать объятья со своим партнёром и направится к ванную, где он хранил свой инструментал для стримов. Он перенес необходимое в спальню, достал свою маску и кинул взгляд на кухню, где шепотом Федор о чем-то спрашивал Осаму. Чувствовалось напряжение там, потому Ваня вздохнул, будто был сейчас между ними. В глубине своей души — ему не приятно это все. Не хотелось, что бы Достоевский знал о том, кто его куратор. Но и таить столько секретов за спиной тоже плохо. Интересно, Федор терпит его; лживого, дерзкого и травмированного, только из-за красоты? Что же в нем такого нашли... Лишь бы Дазай испарился сейчас и они вновь оказались на постели только вдвоем и ничего о нем такого не знали. Уж лучше так, чем по другому. Будто душу ковыряют, а не заставляют готовиться к стриму. — Нужно во что-нибудь и Федю одеть, — Отвлекся Иван от своих удручающих дум, подумывая о костюме для его партнёра. Немного поискав, в руки попала черная рубашка, в которой он был лишь единожды. Красивый разрез был на груди в виде сердечка и ещё, почти полностью оголенная спина. — У Феди такие рельефы сзади... Я думаю ему подойдёт. Дальше черные кожаные перчатки оказались на кровати. Это, по его очень скромному мнению, смотрелось бы на Господине лучше всего во время трансляции. — Хм. Может мне найти плеть? Кажется я покупал. Тем временем, Осаму поглядывал за тем, как готовиться Ваня. Совершенно не обращая внимания на недовольный взгляд Федора на нем, но тут собственные глазки блеснули каплей хитрости и азарта. Он также внимательно засмотрелся в ответ, прежде чем заговорить: — Федор, тебе хоть известно, как все это проходит? А то растеряешься прямо на эфире и будешь, как обыкновенный девственник. — Знаю. Не вижу в этом ничего сложного. — Понятно все с тобой! — Усмехнулся Дазай. — Тебе повезло, что рядом такой профессионал, как я! В ответ молчание. — Начнем с простого... Заставь меня сиять от счастья, дядя! — Сияй. — Да без шуток, давай, покажи себя всего! Покрасуйся... И твои эмоции совсем не настоящие, исправляй! Со стороны Достоевского послышался раздраженный вздох, но он начал над чем-то думать, прежде чем постарался строить милое и наивное личико. Это выглядело странно, что подметил "учитель" с издевательской улыбкой. — Не годится. Давай что-то похотливое, ты же видишь, как Ваня на стримах старается? — Да зачем это все?! — Причина тебе известна, не задавай лишних вопросов, мышонок, продолжай репетицию. — Если так не нравится, то покажи, как надо! — У тебя был прекрасный учитель, который давал тебе чудесные видеоуроки. А сейчас у тебя практика! Давай-давай, а то разочаруешь своего любимого наставника, и он выступит вместо тебя на стриме, — Дразня, словно ребенка, с улыбкой сатаны вымолвил Осаму. — Блять, Дазай, кончай паясничать, объясни нормально. — Боже, это так сложно? Строить милое личико и раздвигать ноги на камеру, как же трудно! У Федора начал подергиваться глаз, но он лишь прикусил щеку, что бы оставлять себя в чувстве хоть немного. — На тебя даже не встанет, Федя, — Громкий смех залил кухню и терпение Достоевского лопнуло. — Достало! — Вскрикнул он, вставая с места и собираясь пойти к Ване, но он уже стоял за спиной и сделал шаг назад, от резкого поворота Федора. — Гартеры, рубашка, плеть и перчатки, — На его руках уместились все эти аксессуары. — Гартеры? Что это и куда их цеплять вообще? — Вот эти кожаные ремешки, — Ткнул он в ремешок с железкой в виде сердечка. — Их надевают на ногу и затягивают, что бы подчеркнуть красоту тела. Думаю, если ты их побреешь, то они будут очень хорошо смотреться на твоих бедрах. — Ещё и бриться для стрима? — Ну я же бреюсь. — Да найди ты ему чулки Ваня, только время теряем. Уже почти восемь вечера, ещё час и вся наша целевая аудитория спать пойдет! Федору дали в руки вещи, ведь нужно было написать известие подписчикам, когда начнется стрим. Ему даже бельё дали ажурное и чертовски не удобное. Чулки и эти.. гартеры, выглядели так странно на собственных ногах. Он только сидел и ждал, после того, как переоделся. Завязал черную маску на своих глазах и смотрел на себя в зеркало. До тех пор, пока не подошёл Осаму, кидая переодетого Ваню в миловидной школьной форме на постель. Короткая юбка задралась, а поясница инстинктивно прогнулась под Дазая. Удивлённые глаза Федора наблюдали за этой картиной и только он собрался вставить слово, как его перебили. — Смотри, разыгрываешь людей сначала долгими прелюдиями, а потом медленными, медленными толчками. Вот так. Постепенно увеличиваешь ритм и не снимаешь с Вани юбки, пока не задонатят. Не шлёпай его, лишь легонько касайся плёткой. Бей столько раз, сколько прикажут. Когда сам будешь близок к разрядке... Ох, самое твое любимое, да Ванечка? — Широкая ладонь упёрлась в шею и он вдавил её в постель до тихого стона. — Души его, вот так и увеличивай ритм, пошлепывая его по заднице груб— Достоевского раздражало это демонстративное унижение Ивана и его самого. Он вдарил Дазаю в лицо со всей силы, что была у него. Вот только, попал он не в скулу, как целился, а ближе к виску, от чего Осаму ударившись головой о пол, просто отрубился. Ваня тяжко откашлился со слезами на глазах. — Все нормально? — Встревоженно спросил Федя, утирая пальцами крупицы слезок с ланит возлюбленного. — Как ты на это вообще согласился? — О-он меня просто взял и отвёл сюда.. я... Растерялся... — Понятно. — Глянув на их отрубившегося куратора, Федя сказал включать стрим, пока он перенесет Дазая в другую комнату.