Больше двух

      Ёнхун просыпается от назойливого луча восходящего солнца, светящего ему прямо в глаза сквозь плохо зашторенное окно. Он тихо недовольно кряхтит, подвигается на кровати и по теплу чужого тела, прижимающегося к его спине, понимает, что в постели не один. От неожиданности он резко распахивает глаза. Это точно не его спальня, не его шторы, и обои слишком приятного цвета, чем в комнате, которую он снимает. Постельное бельё тоже не его, и пахнет от подушек совершенно чужими запахами, смесью персиков и свежей мяты. Воспоминания складываются в его голове пазлами, потихоньку и не торопясь, и Ёнхун только и может что, застыв и не дыша, прокручивать их в памяти. Он вспоминает чья эта спальня, квартира, чьё тело прижимается к нему сзади, и чьи тела прижимались к нему вчера, и мурашки волей-неволей вновь пробегают вдоль его позвоночника. Ёнхун крепко зажмуривает глаза от удушающего чувства стыда. Он не просто уснул, он отрубился сразу же, как кончил. Это просто позор. Он ненавидел, когда его партнёры так поступали с ним: получив своё, сразу же заваливались на боковую, и ни тебе посторгазменных обнимашек, ни посторгазменных разговорчиков. Он знает, что это произошло из-за скачка адреналина и выпитого бокала вина, но всё равно он должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. Он почти не помнит всё, что было после. Разрешили ли ему остаться или он внаглую разлёгся на их кровати? Получается, он заснул, так и не сходив в душ, потный и липкий? О боже. Это мегапозор. Ёнхун, еле дыша, медленно подползает к краю кровати, стараясь не разбудить лежащего сзади Чанмина. Потревоженный внезапным телодвижением рядом, парень причмокивает во сне, но так и не просыпается, отчего Ким мысленно облегченно выдыхает. Стараясь двигаться бесшумнее самой бесшумной в мире мыши, Ёнхун собирает свою разбросанную по комнате одежду и так же бесшумно сваливает на кухню, в которой он вчера оставил телефон, до того как они втроём перешли в спальню. Разблокировав экран, Ким принимается одеваться. На часах 5:27. Отлично. Метро откроется через три минуты, можно не вызывать такси и не тратить кучу денег. Одевшись, он проходит в коридор, убеждается, что Чанхи и Чанмин всё ещё крепко спят, прикрывает дверь их спальни, поспешно надевает кроссовки и ретируется с их квартиры. Где-то на пути к метро, ёжась и обнимая свои плечи от холода, Ёнхун понимает, что он не бесшумная мышь, а скорее сбегающая с корабля крыса. Но с другой стороны, что ещё ему оставалось делать? Дожидаться, когда они оба проснутся и сами его выгонят? Провести вместе с ними утро с мыслью, что одноразовая акция окончена и ему пора бы и честь знать? Ну уж нет. Уже в метро воспоминания о проведённой ночи вновь нахлынывают на него с новой силой. Кажется, в глазах едущих вместе с ним в вагоне редких пассажиров он выглядит сумасшедшим — улыбается, то и дело хихикает и розовеет щёками. А ещё от него, наверное, за версту разит сексом. И просто разит. Вернувшись домой, он первым же делом принимает душ и только потом ныряет под одеяло досыпать своё. Завтра у него смена, и ему просто необходимо как следует выспаться. palchcheokitty: ну и куда ты сбежал? :( palchcheokitty: мы думали что позавтракаем все вместе Сообщения Чанхи — первое что он видит, когда просыпается и заглядывает в телефон. Весь его сон как рукой снимает. Он приседает на кровати так резко, что немного темнеет в глазах, и начинает быстро печатать ответ. bbanghoonie: простите. я не хотел вас обременять и всё такое palchcheokitty: ты бы не обременил palchcheokitty: очень жаль что ты ушёл palchcheokitty: если бы остался поучаствовал бы во втором раунде Ёнхун уставляется взглядом в стену с лицом человека, который понял, что только что проиграл всё своё состояние. palchcheokitty: чанмин остался под большим впечатлением от вчерашней ночи palchcheokitty: проснулся таким заведённым palchcheokitty: скакал на моём члене как сумасшедший Ёнхун отбрасывает телефон в сторону и падает на подушки с громким скулежом. Его грёбанная осторожность лишила его такого... такого. Его сердце начинает громко колотиться в груди. Под веками всплывает картинка с Чанмином, только проснувшимся, еле открывшим глаза, но уже с твёрдо стоящим членом, готовый продлить одноразовую акцию до двух. Дразнил бы его Чанхи? Что бы он говорил, пока Чанмин трахал себя его членом? "Жаль, что хён не видит тебя сейчас"? Ёнхун тихо стонет сквозь зубы, сжимая себя сквозь ткань трусов. Боже, он опять твёрдый. Ему казалось, вчера его выжали досуха. Как же он был не прав. palchcheokitty: если это были ненужные подробности извини palchcheokitty: я не хотел тебя смущать palchcheokitty: просто я тоже остался под впечатлением и видимо до сих пор не могу здраво мыслить... bbanghoonie: нет нет! всё в порядке bbanghoonie: не извиняйся bbanghoonie: я тоже под впечатлением palchcheokitty: ;) palchcheokitty: спасибо за вечер!! palchcheokitty: и спасибо что не считаешь нас извращенцами bbanghoonie: рад был помочь хаха На этом всё. Ёнхун смотрит на маленькое серое "прочитано" под своим сообщением, но дальше не происходит ничего. Пустота. Продолжения не следует. Одноразовая акция оказалась одноразовой, как и было заявлено изначально. С громким вздохом Ёнхун вынимает руку из пижамных штанов и уставляется пустым взглядом в потолок. Дрочить как-то резко перехотелось. Зато появилось сильное желание закутаться в одеяло, уткнуться лицом в подушку и не выползать из кровати ближайшие несколько суток. Впасть в спячку. Ким резко подрывается на ноги, начиная почти что с остервенением застилать кровать. Ну уж нет, больше он никогда не поддастся этим тёмным депрессивным желаниям. Да и с чего бы им вообще, чёрт возьми, взяться. Он отлично провёл время вчера и, можно сказать, испытал самый сумасшедший оргазм в своей жизни, который, скорее всего, больше никогда не повторится. Нет, он не должен думать об этом. Но он думает об этом весь оставшийся день, то и дело проверяя Инстаграм в надежде, что Чанхи снова ему напишет. Но он не пишет. Ёнхун чувствует себя немного использованным. Это то чувство, появление которого Ким боялся больше всего. Потому что в этой ситуации оно было не просто глупым, оно было идиотским. С самого начала они втроём условились, что Ёнхун им нужен на один раз, но он всё равно зачем-то до сих пор надеялся на нечто большее, чем тишину. Под вечер, когда Ким стал чувствовать, что начинает раздражать самого себя, он открывает приложение для знакомств и принимается бездумно листать профили. Пара флегматичных свайпов вправо и несколько вялых сообщений с незнакомцами спустя, и Ёнхун откидывается на подушки мрачный и опустошенный. То что должно было стать эмоциональной встряской, обернулось для него унылым и тянущим чувством одиночества. Потому что в конце концов так или иначе после всех этих повторяющихся встреч на одну ночь он всегда возвращается к себе домой один. — То есть, вы всё-таки потрахались. И ты молчал всё это время!? — слишком громко для тихой атмосферы книжного вскрикивает Джэхён. К счастью, горланит он только последнее предложение. Почти неделю после тройничка спустя он заскакивает к Ёнхуну на работу и почти что прижимает его к стенке, вооруженный вопросами, на которые Ким всё это время избегал ему отвечать. Но теперь наконец ответил. — Хёнджэ, блять, — шипит Ким, грозно нахмурившись и воровато оглянувшись по сторонам. — Нахрена ты так орёшь? — Потому что я чувствую себя оскорблённым, — драматично округлив глаза, проговаривает Джэхён. Всё ещё слишком громко. — Я твой лучший друг или кто? — Хуй в пальто, — цокает Ёнхун, толкая тележку с книгами в проход между рядами. Ли семенит следом за ним хвостиком. — И как всё прошло? Понравилось? — не унимается друг, но его вопросы звучат довольно... участливо, так что Ёнхун немного смягчается и вздыхает, прежде чем ответить: — Да. Даже слишком. — Чёрт, Чанмин и Чанхи реально тебя трахнули, мне просто не верится, — посмеиваясь, говорит Джэхён, и Ёнхун прикладывает немало сил на то, чтобы сдержаться и не треснуть друга по голове корешком книги. — Я никогда не смогу воспринимать их так, как раньше. — Как будто вы с Джуёном не экспериментируете, — бурчит Ким. — Ну... — Ничего не говори! Я не хочу знать! — Я хочу сказать, что мы экспериментируем в постели, но не так. Типа, звать третьего человека, когда нам и вдвоём хорошо? Не удивлюсь, если они ещё и свободные отношения практикуют. — Нет, они сказали, что им такое не подходит, — вздыхает Ёнхун и ловит на себе тяжелый взгляд Джэхёна. — Ты чего так смотришь? — Я только сейчас понял, — с подозрением щурится на него Ли. — Какой-то ты дохрена мрачный после них. Должен же воодушевиться как-то, нет? Выкладывай, что случилось. — Нашёл ты, конечно, место для таких разговоров, — недовольно буркает Ёнхун, снова оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что рядом с ними никого нет. — Выкладывай, Ёнхун. — Всё в порядке, окей? Просто я... я не знаю. Я не ожидал, что всё закончится так быстро. То есть, я вернулся домой, Чанхи спросил, почему я уехал рано утром и не остался на завтрак, и даже пофлиртовал со мной! И всё. После этого от них ни слуху, ни духу. — Так а чего ты ожидал? — хмурится Джэхён. — Вы же с самого начала договорились о том, что больше одного раза у вас не будет. — Да, но... Бля, Хёнджэ, я не знаю. Я просто чувствую себя немного использованным. И я знаю, что это тупо, понятно? Но я не могу перестать чувствовать. А ещё мне завидно. Потому что они вдвоём такие... нереальные. И они есть друг у друга, и они любят друг друга, а у меня... А у меня никого. — Может, всё-таки не стоило соглашаться? — с неуверенностью во взгляде спрашивает Джэхён, и Ёнхун, если честно, понимает, что уже задумывался об этом пару дней назад. Пару дней назад, когда он пошёл на очередное свидание с очередным парнем из приложения для знакомств. В этот раз Ёнхун был... нетерпеливым, если выразиться мягче. Они провели в кафе, кажется, не больше получаса, прежде чем с губ Кима не сорвалось "давай начистоту: ты собираешься со мной переспать?". И они поехали к нему домой. Ёнхун драматичный романтик и романтичный драматик, и обычно его свидания тянулись долго, прежде чем Ким "созревал", как цветок при бережном внимательном поливе. Но в последнее время он чувствовал себя вечно цветущим кактусом, которого даже и поливать особо не надо было. Потому что каждое утро он уже просыпался заведённым и готовым. Потому что каждую ночь ему снились чужие руки (в количестве больше двух штук) и чужие властные голоса, ему мерещилось чувство принадлежности чему-то и кому-то, но железный стояк поутру точно был реальным и осязаемым. Поэтому в этот раз Ёнхун не тянул. Секс был пресным. Нет, со стороны Ёнхуна он обещал быть интересным, но подход его партнёра показался ему чересчур заурядным. Если бы не энтузиазм Ёнхуна, он бы, кажется, не смог бы кончить, но вечное напряжение с того самого дня, как он ушёл от Чанмина и Чанхи, сделало своё дело. А ещё, возможно, он как следует зажмурился в процессе и начал представлять. И вспоминать. Так что да. Ёнхун определённо точно задумывался, что лучше бы он не пробовал. Секс втроём, кажется, его сломал. — Нет, это какой-никакой опыт, я не жалею, — упрямо пожимает плечами Ёнхун, раскладывая книги по полкам. — Это просто знаешь, как когда случается что-то очень хорошее, но очень короткое по длительности, тебе плохо несколько следующих дней. Простая человеческая психология. — Как постконцертная депрессия. Помнишь, после Сонми? — усмехается Джэхён. — Да! Боже, да! Именно. Как же нам было плохо, — тихо воет Ёнхун. После концерта певицы они действительно ходили как в воду опущенные несколько дней, потому что им безумно сильно хотелось вернуться на арену в ту особенную атмосферу и вновь прожить эти эмоции. — Надеюсь, тебя быстро отпустит, — проговаривает Джэхён, похлопав друга по плечу. — Надо жить жизнь дальше. И не впутываться в драмы уже устоявшихся парочек, уж поверь моему опыту. Ёнхун кивает. Совсем немного грустно. Потому что он действительно доверяет опыту Джэхёна и знает, что попытки в отношения втроём ничем хорошим не заканчиваются. Да и не то чтобы ему в принципе что-то светило. Эта история, казалось, действительно подошла к своему финалу. Следуя совету друга, Ёнхун "живёт жизнь". Точнее, работает работу, снова набрав себе дополнительные смены в книжном. В конце концов, деньги лишними не бывают, особенно когда у твоего лучшего друга на носу день рождения, а его вишлист не отличается простотой и скромностью. После того "пост-тройничкового" свидания Ёнхун больше не шерстит приложения для знакомств и даже не пытается опровергнуть доказательной базой теорию о том, что секс с Чанмином и Чанхи каким-либо образом его сломал. Он просто работает. И иногда видится с друзьями. И иногда помогает себе рукой, когда очередной мокрый сон выбивает его к чёртовой матери из рутинной колеи. Когда Ёнхун, резко обедневший, стоит перед дверью дома, снятого Джэхёном в пригороде Сеула специально для празднования, он даже особо не задумывается о том, что или кто может его там поджидать. Обычно лица, которые Ёнхун видел на днях рождения друга, из года в год никак не менялись. С чего бы им поменяться и сейчас. Всучив открывшему дверь Джэхёну ярко упакованный подарок с неприлично большим бантом и оттягав парня как следует за уши, Ким проходит в гостиную под долбящие басы громко играющей музыки и видит... их. Его сердце сжимается так сильно, что его самого по ощущениям будто окатывает кипятком и ведром ледяной воды одновременно. Они и другие знакомые ему ребята из компании Джэхёна играют в настольную игру за журнальным столиком, и поначалу Чанмин и Чанхи его не видят, пока Джуён не подскакивает на ноги, кидаясь Киму в объятия, и не произносит громко его имя. Их головы тут же поднимаются вверх. Ёнхун до безобразия неловко машет им рукой, смущённо улыбаясь. Они улыбаются ему в ответ. Киму кажется, что у него немного слабеют ноги, поэтому он поспешно принимает из чьих-то рук всунутый ему бокал с каким-то голубым напитком и присаживается на кресло рядом с журнальным столиком. Поближе к Чанмину с Чанхи. На следующей партии Ёнхун присоединяется к игре, и через какое-то время он расслабляется, потому что а с чего бы ему вообще напрягаться. Алкоголь льётся рекой, то и дело прибывают всё новые люди, пополняя гору подарков в углу просторной гостиной, они играют в "What do you meme?" и смеются так, что звенят стёкла в оконных рамах. В течение игры они не отвлекаются на отстранённые разговоры, полностью занятые комментированием выброшенных на стол карточек. В какой-то момент Чанхи подвигается на полу ближе к креслу и начинает то и дело прислоняться затылком к ёнхуновой ноге. Ёнхун чувствует, как начинает плавиться от волнения. Почти буквально. По ощущениям сейчас его лицо должно было быть похоже на спелый тосканский томат. Особенно сильно его бросает в жар, когда Чанхи чуть не заваливается назад от смеха и ладонью хватает Ёнхуна под коленом для опоры. Его ладонь так и остаётся там, даже когда Чанхи садится ровнее без угрозы завалиться куда-либо. Запрокинув голову назад, Чхве смотрит на него, пьяно улыбаясь. Где-то глубоко внутри Кима сливаются воедино несколько чувств одновременно, как ингредиенты в его коктейле — что-то вроде резкого прилива нежности, проснувшейся обиды и лёгкого укола возбуждения. Ёнхун не хочет думать дальше, но не может не улыбнуться Чанхи в ответ. А ещё он не может не посмотреть после этого на наблюдающего за ними Чанмина. Ёнхун боится увидеть в его глазах неодобрение, но находит в них лишь озорной блеск. На одно долгое мгновение Ким забывается, где он, с кем он и что делает: он будто вновь оказался в их квартире в спальне, зажатый меж двух тел, будто оказавшийся в ловушке, в которую он и сам так сильно хотел попасть. Когда бокал в его руках опустевает и доигрывается очередной раунд, Ёнхун практически подскакивает на ноги и ретируется на смежную с гостиной кухню, чтобы чем-нибудь подкрепиться. Большой кухонный островок заставлен тарелками с едой и снэками и бутылками с алкоголем. Ёнхун ставит свой бокал у раковины, берёт тарелку и присаживается на высокий барный стул, накладывая себе всего по чуть-чуть. Он повёрнут к компании играющих спиной и старается выбросить образ сидящего у него в ногах Чанхи из головы, потому что в Ёнхуне вновь просыпается то, от чего он хотел бы как можно скорее избавиться — надежда на большее. Киму казалось, будто он неправильно читает сигналы. А если правильно, то... Какого чёрта? Но были ли эти сигналы вообще? Может, Чанхи был просто вежливым, а то что в комплекте с этим идёт тактильность это его особенная черта, которую не надо расценивать как подкат и намёки на нечто большее. Со вздохом Ёнхун открывает стоявшую рядом бутылку пива и делает несколько больших глотков. Он находится в процессе поедания уже второго куска пиццы, когда рядом с ним появляется Чанмин с пустым бокалом в руках, который он заполняет вином для Чанхи. — Ты как? Всё в порядке? — спрашивает он Ёнхуна, перекрикивая заигравшую ещё громче музыку. — Да, в порядке, — недоумённо бубнит Ким с набитым ртом, глядя на младшего снизу вверх округлившимися от неожиданности глазами. — А что? — Сидишь тут один, хомячишь с грустным видом, — поясняет Чанмин и, улыбаясь, тянет ладонь к его лицу, коротко погладив пальцем по ёнхуновой щеке. Жар снова прокатывается по всему телу Ёнхуна, заставляя того на секунду забыть как дышать. В последний раз, когда Чанмин прикоснулся к нему вот так, его пальцы оказались у Ёнхуна во рту. Ким тяжело сглатывает, смаргивая прочь вставшую перед глазами пелену воспоминаний. — Проголодался, — пожимает плечами Ёнхун старательно равнодушно. — Не хочу, чтобы меня потом отсюда тащили, если напьюсь на голодный желудок. — Я думал, ты останешься тут ночевать, спальных мест много. — Я не люблю ночевать не у себя. — Это я заметил, — усмехается Чанмин, присаживаясь на стул рядом. Ёнхун чувствует, как теплеют его щёки. — Тоже сбежишь в пять утра? — Я не сбегал, — вскрикивает Ким, но Чанмин неверяще вскидывает брови. — Я не хотел вас беспокоить. И вообще я просто очень рано проснулся и уже не смог бы уснуть. Я правда не умею спать в гостях. — Ладно, хён, сделаю вид, что поверил, — всё равно поддевает Чанмин, на что Ёнхун легонько пинает его ногу. — Как ты вообще? Как жизнь? Ёнхуну хочется съязвить, что теперь, когда он попробовал секс с ними двумя, его половая жизнь находится в опасности, но он прикусывает язык. Кажется, только один он из них троих настолько заходится после той проведённой вместе ночи. — Нормально. Работаю, хожу на свидания, — "боже, зачем я вообще это сказал?". — В общем, не жалуюсь. — На свидания, м? — с любопытством переспрашивает Чанмин, наклоняясь над столом, чтобы подтянуть к себе поближе тарелку с закусками. — Ну и как успехи? Он подносит оливку к губам, переводя испытующий взгляд на Ёнхуна, и последнему хочется утечь под стол бесформенной жижей, потому что кончик языка Чанмина то и дело юркает во рту, облизывая половинку оливки, но пальцы так и не кладут её в рот полностью. Ёнхун, кажется, даже на секунду забывает, что вообще за вопрос Чанмин только что ему задал. Он еле-еле отдирает взгляд от его рта и осоловело мажет им по его лицу. — Не очень, — выдыхает Ёнхун. Глаза Чанмина призывно и озорно блестят в бликах притащенного кем-то светодиодного диско-шара. Они будто снова в клубе, как когда Ёнхун впервые обменялся с Чанмином парой слов после его выступления. Когда Чанмин впервые окинул всего Кима любопытным заинтересованным взглядом. Теперь Ёнхун отчасти догадывается, что это был за взгляд. Возможно, Чанмин в тот вечер уже представлял его в их с Чанхи постели третьим. Эта мысль стреляет возбуждением аккурат в низ живота. Ёнхуну хочется приложиться головой о столешницу. — Жаль слышать, — проговаривает Чанмин, наконец кладя оливку на язык и отправляя её в рот. Ёнхун гулко сглатывает, неотрывно следя за действом, и, кажется, младший это замечает, потому что тут же усмехается. Даже как-то немного нагловато. — А как вы? — выдавливает Ёнхун, вновь еле отрывая взгляд от его губ. — Как у вас жизнь? "Не нашли другого третьего?..." — Всё как обычно, ничего нового, наверное. Мы тоже оба много работаем. На свидания ходим уже не так часто, как раньше. В смысле, друг с другом. — Да, я понял. Вы говорили мне, что не фанаты свободных отношений, я помню. — У тебя хорошая память или ты очень внимательный? — улыбается Чанмин, наклоняясь к Ёнхуну ближе. — И то, и то, наверное, — проговаривает Ёнхун, заворожённо глядя на приблизившееся лицо Чанмина, такое одновременно милое и притягательное в сиянии светодиодных бликов-пятен. Он не может контролировать то, как его тело само тянется вперёд, будто примагниченное. Он знает, что это не лучшая затея — целоваться здесь при всех, где многие знают, что Чанхи и Чанмин встречаются, и далеко не многие в курсе их тройничковых подвигов. Да и когда они, вроде как, договорились об одноразовости всего происходящего. Нет, это хреновая идея. Но Чанмин не отстраняется и даже, кажется, поддаётся Ёнхуну навстречу. Когда сбоку от них кто-то вдруг включает караоке и сразу же проезжается далеко-далеко мимо первых нот, Ёнхун прыскает прямо Чанмину в лицо и утыкается лбом ему в плечо, начиная смеяться настолько истерически, что всё его тело начинает содрогаться будто в приступе. Замерший на пару секунд без движения Чанмин поднимает ладонь к своему лицу, вытирая его от чужой слюны с еле слышным "фу, блин, хён". Если бы у Ёнхуна сейчас не было истерики, он бы может и поддел его тем, что обслюнявленные Кимом пальцы не вызывали у Чанмина брезгливости пару недель назад. Продолжая смеяться, Ёнхун поворачивает голову в сторону и замечает такого же умирающего от смеха, всё ещё сидящего на полу около журнального столика Чанхи. Его приступы смеха довольно... агрессивные: прикрыв рот ладонью, он бьёт себя по ногам, которыми в свою очередь бьёт по полу. Он похож на перевернувшегося на спину жука, отчаянно борящегося за жизнь. — Извини, — посмеиваясь, произносит Ёнхун, отстраняясь наконец от Чанмина. — Это было очень неожиданно. — Ничего, — усмехается парень и отпивает из ёнхуновой бутылки пива под его притворно неодобрительный взгляд. Отставив бутылку на столешницу, Чанмин резко тянется вперёд, отчего сердце Ёнхуна продёлывает сальто в груди, и почти прислоняется губами к его уху. — Довольствуйся кансэцу кису, раз обломал момент. С этими словами Чанмин уходит, забрав бокал вина и оставив Ёнхуна в оцепенении. Ким невольно хватается рукой за грудь, будто пытается унять громко колотящееся под рёбрами сердце. Он чувствует себя грёбанным неопытным школьником, с которым впервые пофлиртовал его краш. Обернувшись, Ёнхун мажет взглядом по Чанмину, присевшему рядом с Чанхи и что-то активно рассказывающему ему на ухо. Чанхи улыбается, то и дело хихикая в ладонь и кивая. Ёнхун прикусывает губу, отворачиваясь. Чёрт возьми, он либо слишком пьян сейчас, либо наоборот — недостаточно, чтобы понимать, что только что произошло. И что только что происходит. Но подошедший Джэхён отвлекает его, приглашая спеть что-нибудь из их любимого трота. Одна песня плавно перетекает в другую. А потом и в третью. И, конечно, четвёртую. Беда Ёнхуна и караоке в том, что микрофон будто приклеивается к его руке, и с первой песни его уже невозможно остановить. Трезвый Джэхён это знает, но трезвый Джэхён — не пьяный Джэхён... Поэтому они поют до тех пор, пока кто-то не обещает учинить скандал, если они не передадут микрофоны в руки другим желающим напеться вдоволь. Ёнхун, может, и готов был бы драться за право пожизненного обладания своим микрофоном не на жизнь, а на смерть, но желание прерваться на туалет было сильнее, чем жажда кровопролития. Возможно, четыре песни отрезвили его, судя по тому, как резво и прямо он взобрался по лестнице на второй этаж, как легко нашёл туалет и выключатель в нём и как стоял над "белым другом" почти не шатаясь. Отличная работа, думает Ёнхун, когда смотрит на своё отражение в зеркале. Осталось только не перегибать с алкоголем и не признаваться никому пьяным в зюзю, что он до сих пор грезит во сне и наяву о том, как ему хочется, чтобы его вновь зажали как следует, как сосиску в хот-доге. Ёнхун оказывается зажатым между дверью и чьим-то телом, как только выходит из туалета. Этим "телом" оказывается Чанхи. — Если я переступаю черту, можешь меня оттолкнуть, — произносит он, опаляя своим горячим дыханием губы Ёнхуна. Голову последнего ощутимо ведёт, а сердце так и грозится вырваться из груди от волнения из-за внезапной близости. Ёнхун не отталкивает, первым набрасываясь на губы Чанхи, жадно сминая их в безумном поцелуе и заключая его лицо в ладонях. Его щёки горячие, а на языке всё ещё остался вкус вина. Ёнхун тихо стонет, когда этот язык толкается между его губ. Пальцы Чанхи надавливают ему на челюсть, побуждая раскрыть рот шире, а бедро протискивается между ног Ёнхуна, потираясь о его стремительно твердеющий член. Ким поражённо выдыхает в поцелуй, который Чанхи, пользуясь случаем, углубляет, вылизывая его рот с такой жадностью, что ноги Ёнхуна слабеют и почти сдают позиции. Но тело Чанхи придавливает его к двери с такой силой, что он бы не смог упасть, даже если бы очень захотел. Ёнхун трётся о бедро Чанхи коротко и грязно, как перевозбуждённый подросток. Он уверен, что смог бы кончить и так, прямо здесь, посреди коридора, в котором их могут застать. Кончить и так, не раздеваясь, даже не прикасаясь к себе, сквозь два слоя одежды, просто потираясь о крепкое бедро Чанхи, давящее на его член. Когда Чанхи отстраняется от него, Ёнхун инстинктивно тянется за ним вперёд, не сдержав тихий постыдный скулёж. Чанхи усмехается, стирая большим пальцем с губ Кима порвавшуюся между ними ниточку слюны. — У нас есть кое-что для тебя. Член Ёнхуна дёргается в предвкушении. Боже, сейчас он готов буквально умолять на коленях дать ему хоть что-то, хотя бы чуть-чуть. После всех этих снов он готов кончить от чего угодно, что включало бы в себя их руки и их губы на нём. Чанхи хватает его за руку и тащит в соседнюю спальную комнату, в которой уже сидит, вальяжно развалившись в кресле, попивающий пиво из той самой бутылки Чанмин. Дыхание Ёнхуна застревает у него в горле, когда Чанхи, предварительно закрывший за ними дверь на замок, подходит к Киму сзади, прижимаясь к его спине так, что Ёнхун чувствует задницей его стояк, и обвивает руками его торс, начиная медленно высвобождать пуговицы на ёнхуновой рубашке из петель. — Чанмини хочет понаблюдать за нами, — шепчет Чанхи Ёнхуну на ухо, щекоча кончиками пальцев чувствительную кожу внизу его живота. От одной только мысли, что Чанмин будет сидеть и смотреть, Ёнхун прикусывает губу в попытках сдержать стон, запрокинув голову назад, позволяя губам Чанхи прокладывать мокрую дорожку поцелуев вдоль его шеи. — Ты же хороший мальчик, хён? Покажешь ему? — продолжает шептать Чанхи, расстёгивая ёнхуновы джинсы и ныряя в них рукой, сжимая его твёрдый член сквозь ткань трусов. Ёнхун крупно вздрагивает и надломленно стонет. — Покажешь ему, каким ты можешь быть хорошим? — Да, — проговаривает Ёнхун, уже дыша так часто, будто пробежал марафон. Огладив головку его члена сквозь слой одежды, Чанхи надавливает большим пальцем на выступившее от естественной смазки пятно. Ёнхун чуть не срывается на скулёж, дёргая бёдрами навстречу. Пальцами другой руки Чанхи расстёгивает последние пуговицы ёнхуновой рубашки и оголяет его плечо, перемещаясь на него кусачими поцелуями, не забывая методично массировать его твердеющий член, не снимая белья. Прошёл почти месяц с тех пор, как Ёнхун оказался с ними в одной постели, и он почти успел забыть, каково это — когда его мозг подергивается такой плотной дымкой возбуждения, что он теряет способность мыслить членораздельно. Всё, что эхом отдаётся от стенок его черепной коробки, это повторяющееся, громкое и пульсирующее "ещё, ещё, ещё". Ёнхун хочет ещё, хочет больше, хочет долго до иступления и дрожи во всём теле, до полного отказа системы. И почему-то таким он становится только с ними двумя. Когда пальцы Чанхи вдруг ныряют под нижнее бельё, сжимая плотным кольцом его стоящий до ноющей боли член, ноги Ёнхуна подкашиваются так, что Чхве приходится перехватить его поперёк живота и удержать на месте. На периферии сознания Ёнхун поражается его быстрой реакции и силе. Внешность у Чанхи определённо точно обманчива. Он наконец тянет Ёнхуна за собой на кровать и давит ему на поясницу, заставляя прогнуться в спине. На четвереньках оперевшись о матрас, Ёнхун смотрит на сидящего в кресле Чанмина из-под полуопущенных ресниц, ожидая реакции. Но тот смотрит на него почти равнодушно, будто листает каналы на телевизоре: с холодком и отчуждённостью, пускающими по коже Ёнхуна крупные мурашки. Ким в очередной раз открывает в себе новую сторону, о которой раньше даже не подозревал — ему ужасно нравится этот контраст холодности Чанмина и распалённого жара прижимающегося к нему Чанхи. Ему будто дают всё и сразу. Ёнхун не представляет, чем вообще заслужил подобное. Возможно, он спас кого-то в прошлой жизни... — Скажи, чего ты хочешь сейчас? — спрашивает Чанхи прямо над ухом, облизывая и посасывая мочку. Ёнхун невольно дёргает бёдрами назад, прижимаясь задом к твёрдому члену. Чанхи начинает тереться о него мучительно медленно, заставляя Кима беспомощно стонать. — Тебя, — хнычет Ёнхун, хватаясь за запястье Чанхи, чья рука продолжала лениво ласкать его член. Ким поднимает голову, чтобы увидеть, что Чанмин наблюдает за ними, бездумно обводя кончиком языка горлышко бутылки. Ёнхуну хочется спросить вслух, входит ли всё происходящее в их моральный кодекс или это огромная ошибка, и одновременно с этим хочется забыть обо всём на свете, отдавшись ощущениям. Ведь если его хотят сейчас, значит неважно зачем и почему. — Мне нужно больше конкретики, — усмехается Чанхи, продолжая мазать губами и языком по податливо подставленной шее. — Тебя в себе, — задыхаясь, проговаривает Ёнхун. — Трахни меня, прошу. — Умница, хён. Чанхи отстраняется от него и помогает Киму снять одежду. Ёнхун поворачивает голову к креслу, когда ловит боковым зрением движение оттуда: Чанмин приподнимается, достаёт что-то из заднего кармана джинсов и кидает им на кровать. Ёнхун может рассмотреть упавшие предметы — пакетик смазки и презерватив. — Особые пожелания? — произносит Чанхи, и Ёнхун было открывает рот, готовый ответить, но Чанмин оказывается быстрее. — Не раздевайся. Трахай его так. Ёнхун чувствует, как его кожа покрывается крупными мурашками от услышанного, и слышит позади треск разрываемой фольги. Через секунду к его входу прижимаются смазанные холодные пальцы, от ощущения которых Ёнхун прикусывает губу почти до крови. — Цвет, хён? — спрашивает Чанхи, и Ёнхун сквозь пелену возбуждения почти что не понимает смысла произнесённых им слов. — Да, да, зелёный, — спохватывается Ёнхун. — Очень зелёный. Оба они, и Чанмин, и Чанхи, в унисон усмехаются. — Ну какой же ты милый, Ёнхуни-хён, — срывается наконец с губ Чанмина, и Ким готов был бы растечься от его слов прямо по кровати, если бы не медленно входящие в него пальцы. Чанхи растягивает его неторопливо и основательно. Предыдущие партнёры Ёнхуна зачастую были более поспешными, на что Ким, в принципе, не то чтобы жаловался, но такое бережное отношение нравилось ему намного больше. Проходит, кажется, целая вечность, когда Чанхи наконец добавляет второй палец, раздвигая ими стенки внутри. Руки, которыми Ёнхун опирается о матрас, начинают дрожать. — Я могу добавить ещё? — спрашивает Чхве, покрывая отвлекающими от неприятных ощущений поцелуями спину старшего. — Да, пожалуйста, — выдыхает Ёнхун. Добавив на пальцы больше смазки, Чанхи надавливает на вход тремя пальцами невыносимо медленно. Замычав сквозь зубы, Ёнхун переносит вес на локти, прижимаясь к матрасу лбом. Другой рукой Чанхи успокаивающе гладит низ его живота. За закрытыми дверями с первого этажа доносится взрыв хохота, и Ёнхун вздрагивает, зажимаясь, наконец вспомнив, где он, чёрт возьми, находится. — О боже, — бубнит он, стыдливо спрятав лицо в ладони. Ещё хуже ему становится, когда его член на всё это позорно дёргается, и Чанхи, ласкающий его рукой, это замечает. — Мы всё ещё можем остановиться, — предлагает Чанхи, замерев на месте. Ёнхуну тут же хочется унизительно громко запротестовать. — Нет, — умоляюще выдыхает Ёнхун, дёргая бёдрами назад, насаживаясь на пальцы Чанхи ещё больше. — Если ты остановишься... я умру. — Ну, ты преувеличиваешь, — проговаривает Чхве, и Ёнхун может чувствовать кожей спины, как его губы растянулись в улыбке. — Придётся тебе быть тише, хён, — усмехается Чанмин. Он смотрит на Ёнхуна так, будто ни много ни мало готов сожрать его целиком. Когда Чанхи наконец входит в него, сжав ладонями его бёдра, Ёнхун уже понимает, что быть тише у него не получится, и эта мысль ужасает ровно в той же степени, что и возбуждает. В нескольких метрах от них его лучший друг отмечает день рождения, пока Ёнхун здесь, стоит на четвереньках и капает смазкой на чужую кровать, готовый умолять о члене внутри себя. Ким никогда не думал даже в самых смелых своих фантазиях, что когда-нибудь окажется в подобном положении. — Ах, хён, не зажимайся, — шипит Чанхи, и Ёнхуна окатывает внезапным чувством дежавю. Он старательно расслабляется, давая Чанхи войти на всю длину, и выдыхает, когда Чхве замирает, позволяя привыкнуть к ощущениям. — Ты можешь... можешь двигаться, — просит Ёнхун, и Чанхи слушается. Младший берёт медленный ритм. Грубая ткань его джинсов трётся о нежную кожу Кима, и он вспоминает, что Чанмин попросил того не раздеваться. От этой мыслей и от ощущения наполненности Ёнхун стонет, не выдерживая. Подняв голову, он видит, как Чанмин, отставив на пол бутылку пива, дразняще ведёт пальцами вдоль своей ширинки, наблюдая за неторопливыми движениями Чанхи. — Как же в тебе тесно, — стонет сквозь зубы Чанхи. Он ускоряется, выбивая из Ёнхуна короткие тихие стоны. Громкие шлепки наполняют комнату, заставляя Ёнхуна краснеть так сильно, как никогда в жизни. "О боже, о боже", кричит его сознание, пока Ким прячет лицо в сгибе локтя, захлёбываясь в стонах. Чанхи над ним вцепляется пальцами в его кожу настолько, что ощущения почти граничат с болью, но Ёнхун, видимо, конченный извращенец, но ему нравится. Ему так нравится, что ему кажется, будто он вот-вот сойдёт с ума. Ёнхун бы сейчас убил за наличие в комнате зеркала, чтобы увидеть лицо Чанхи над ним, пока тот его трахает, и этот контраст его полностью раздетого, уязвимого и Чанхи, только приспустившего вниз джинсы с бельём. Но единственным "зеркалом" здесь является Чанмин, облизывающий пересохшие губы, уже расстегнувший ширинку и нырнувший рукой в трусы. Рот Ёнхуна наполняется слюной, когда блестящая головка члена Чанмина то и дело мелькает в его кулаке. Он громко задушенно стонет, подмахивая бёдрами навстречу Чанхи, не отрывая взгляда от чанминовой руки. — Ах, пожалуйста. Пожалуйста, ммм, — ноет, не выдержав, Ёнхун, и чувствует, как Чанхи прижимается к нему всем телом, накрывая ладонью его ноющий от боли и возбуждения член. — Пожалуйста что, хён? — дышит он горячо и громко у Кима над ухом, пуская по всему его телу крупные мурашки. Ёнхун запрокидывает голову, глядя то на лицо Чанмина, приоткрывшего губы, то на его сжатый в кулаке член. Ёнхун сглатывает и следом скулит, когда головка члена Чанхи проезжается по его простате. — Чанмин, пожалуйста. Хочу, — его сознание даёт сбой, все слова вылетают из головы, забываются, и Ёнхун может только глупо открыть рот и высунуть язык, как послушная собачка, капая слюной на покрывало. Чанмин стонет в унисон с Чанхи, крепче сжимая кольцом ладони свой возбуждённый член. Он сидит в кресле ещё с полминуты, будто раздумывает, дать ли Ёнхуну то, что он хочет, или просто намеренно дразнит. Но это неважно, потому что в конце концов он встаёт, подходя к краю кровати прямо напротив головы Ёнхуна, и последний готов кончить от одного только этого вида. Чанмин приставляет к его губам мокрую от выступившей естественной смазки головку, и Ёнхун жадно облизывает её, подняв на парня взгляд из-под дрожащих ресниц. — Хён, ах, боже, — стонет Чанмин, зажмурившись и запуская пальцы в ёнхуновы волосы, несильно их сжимая. Ёнхун обводит языком венки, облизывает длину и берёт головку в рот, тут же мыча от удовольствия, когда Чанхи вновь ускоряется. Он знает, что не продержится долго. По частым стонам и тяжелому дыханию Чанхи он понимает, что тот тоже. Что ж, остался Чанмин. Ёнхун старается взять глубже, но у него всегда были проблемы с рвотным рефлексом, поэтому он тут же давится, чувствуя, как по щёкам скатываются слёзы. — Чшш, — Чанмин поглаживаниями стирает с его лица солёную влагу и убирает прилипшие ко лбу волосы. — Ты умница, хён, не торопись. Давай, вот так. Слова Чанмина заставляют низ живота Ёнхуна скрутиться таким тугим возбуждением, что на секунду ему кажется, что вот сейчас он точно кончит, но Ким сдерживается, зажмуриваясь и млея от ласк. Ладони Чанхи гуляют по его бёдрам, спине и заднице, пока сам он сбивается на рваный хаотичный темп. Под веками Ёнхуна медленно, но верно начинают взрываться яркие вспышки. Ещё чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Ёнхун кончает первым, пачкая свой живот и покрывало чужой кровати. Упс. С долгим протяжным стоном Чанхи кончает следом, вцепляясь пальцами в ёнхуновы бёдра. Спустя минуту, придя в себя, он подползает к Ёнхуну, помогая ему языком и губами там, где Ким не мог дотянуться. Чанмин стонет громче и отчаяннее при виде двух отсасывающих ему парней. Через минуту-другую он кончает последним на язык Ёнхуна. Они сваливаются на кровать втроём, обессиленные и тяжело дышащие. Сердце Ёнхуна звучит так оглушительно громко, что он не сразу слышит, как Чанмин сбоку начинает тихо смеяться. Боже, что только что произошло?... — Почему каждый раз это так... вау? — смеётся Чанмин, возможно, чуть-чуть истерически. Ёнхун на его вопрос может только кивнуть, с затраханным видом уткнувшись взглядом в потолок. Отныне его тоже будет мучить этот вопрос: почему с ними каждый раз вау, а с другими теперь не вау, совсем не вау... — Хён, ты бесподобен, — улыбается Чанхи, чмокая Ёнхуна в плечо. — Спасибо. Вы... вы тоже, но... Я думал, что вы не хотели больше одного раза. — Мы думали, нам хватит одного, но увидели тебя снова и поняли, что точно не хватит, — усмехается Чанмин, подперев голову ладонью и поглаживая бок Чанхи. — Ты не против, что всё так получилось? — Нет-нет, вовсе нет. Я только рад, — принимается уверять их Ёнхун, переворачиваясь на живот и морщась от ощущения спермы на покрывале. — Мне классно с вами, поэтому... не вижу причины, по которой я бы мог быть против. — Мы тоже рады, — улыбается Чанхи. — Только как нам теперь показаться внизу? По нам же видно, что мы только что потрахались. Ещё и покрывало это, фу, господи, — кривится Ёнхун. — Предлагаю сбежать, — проговаривает Чанмин, отчего две пары глаз разом обращаются к нему. — Всё равно где-то через час одна половина собравшихся будет в пьяном угаре, а другая — разъезжаться по домам. — Сбежать по домам? — спрашивает Ёнхун и пугается того, как в груди у него снова тоскливо тянет. — Не обязательно, можем сбежать все втроём к нам. Если вы оба не против. Ёнхун отрицательно машет головой, Чанхи поддерживает Чанмина и называет его предложение хорошей идеей. Они начинают собираться. Кое-как приведя себя в порядок, они собирают мусор, заворачивают покрывало, забирая его с собой, и выходят в пустующий коридор, воровато оглядываясь. Чанмин уже тянется было за ручку двери туалета, как она сама распахивается прямо перед их носами, и оттуда выходит, пошатываясь, один из гостей. Чанхи прячет использованный презерватив и пакетики со смазкой за спину. Осоловелый взгляд парня пьяно мажет по трём фигурам, задерживаясь на покрывале в руках Ёнхуна. — Мы туда наблевали, — произносит Ким с таким серьёзным лицом, что Чанхи приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. — Понимаю, — вдумчиво кивая, проговаривает парень, кивая на дверь туалета позади него. — А я вот успел добежать. — Молодец, уважаю, — похлопав парня по плечу, произносит Чанмин. Распрощавшись с пьяным гостем, засунув покрывало в стиральную машину и выкинув использованные упаковки со смазкой и презервативом в урну, ради приличия прикрыв всё кусками туалетной бумаги, они спешно спускаются на первый этаж. Завидев Ёнхуна, Джэхён тут же подбегает к нему. — Я уже и забыл, что потерял тебя. Тебя где носило? — Тут такое дело... Я поеду, — начинает Ёнхун, неловко почёсывая затылок. — В смысле поедешь? Куда? Уже? Пока Ким мямлит выдуманные наспех оправдания, взгляд Джэхёна мажет по стоящим неподалёку от них Чанмину и Чанхи. И, чёрт возьми, даже пьяный Джэхён, равно как и трезвый Джэхён, отлично чует пиздёж. — Ты едешь с ними? — Да, — побеждённо выдыхает Ёнхун, получая в ответ порцию откровенно критичного взгляда. — Ну что? — Будете ебаться? — Необязательно... Но было бы неплохо. — Слушай, я не хочу душнить, но просто подумай, может это так себе идея? Мы с тобой оба знаем, как ты привязываешься к таким вещам. — Не хочешь, но душнишь, — цокает Ёнхун, хватая друга за плечи. — Всё в порядке и под полным контролем, поверь. И, пожалуйста, не обижайся. — Да на что мне обижаться. Я и сам понимаю. Едь, если ты считаешь, что всё в порядке, — закатывает глаза Джэхён. — Веселись и всё такое. Просто помни, что это просто секс, окей? Прямо вбей себе в голову: п-р-о-с-т-о с-е-к-с. — Хорошо, мам, — усмехается Ёнхун, сгребая друга в объятия. — С меня причитается. Взяв все вещи и убедившись в том, что он ничего не забыл, он выбегает из дома, где на улице уже ждут вызвавшие такси Чанмин и Чанхи. Всю дорогу до их дома они едут в молчании. Рука Чанмина покоится на его колене, то и дело его сжимая. Ближе к концу поездки она плавно перемещается на внутреннюю сторону его бедра, и Ёнхун шумно втягивает носом воздух, чувствуя, как снова начинает возбуждаться. В голове эхом звучит вопрос "почему каждый раз с ними вот так?". Он не может этого объяснить ни когда они, глупо хихикая, идут до дома, ни когда едут в лифте почти в целомудренном молчании, даже ни касаясь друг друга, ни когда они, еле переступив порог квартиры, вдруг накидываются друг на друга с жадными горячими поцелуями. Не может объяснить ни когда Чанмин, запрокинув голову назад, открывая взгляду маняще блестящую от пота шею и адамово яблоко, скачет на члене Ёнхуна, срываясь на громкие стоны. Ни когда они вдвоём, снова кончившие, не ласкают руками и языками разомлевшего лёжа на спине Чанхи, пока и он не кончает с тихим стоном, который Чанмин проглатывает в поцелуе. На этот раз он засыпает позже всех, с нежностью глядя на мирно сопящих, повернутых друг к другу лицом, Чанхи и Чанмина. Ёнхун накрывает их одеялом, притулившись сбоку, и выключает ночник. Каждый раз это действительно так — крышеносно и умопомрачительно. И теперь, когда заявленная одноразовая акция превратилась в многоразовую, Ёнхуну становится страшно считать разы. Потому что каждый теперь может стать последним.