Больше двух

      — Плеснуть тебе чуть-чуть вина? Для храбрости. Да уж, храбрость сейчас ему точно не помешает. Ёнхун кивает на предложение Чанхи и молчаливо наблюдает, как тот достаёт из холодильника бутылку вина, из кухонного ящика — штопор, и принимается за дело. Всё происходящее кажется Киму безумным абсурдным сном, начиная от их дневного "свидания" в кафе, заканчивая их посиделками на кухне перед главным, стало быть, действом. И самым безумным в этом всём кажется даже не то, чему предстоит произойти, а то, что Ёнхун собственнолично предложил ускорить их следующую встречу. Ускорить настолько, что между их свиданиями было всего несколько часов передышки. Ёнхуну повезло: как только он, с безумным видом сбежавшего из специализированного учреждения сумасшедшего, вернулся домой после кафе, он обнаружил, что никого из его соседей в квартире не было, а значит Ким мог спокойно пищать, вопить и носиться по комнатам столько, сколько только пожелает. Пока, конечно, не наступит момент Икс. Всё то время, что он сломя голову мылся, брился и кое-как морально готовился, он порывался позвонить Джэхёну, потому что от то и дело накрывавшего волнения становилось беспокойно, да и у Ли побольше опыта в таких делах, чтобы дать другу пару напутствий, но Ёнхун каждый раз одёргивал себя. В отличие от Джэхёна Ёнхун не был настолько раскрепощённым, чтобы подробно обсуждать с кем бы то ни было свою половую жизнь. Да и Ким догадывался, что сказал бы его друг: что-то в духе "не забивай себе голову, наслаждайся процессом". Но голова Ёнхуна так или иначе всё равно забивалась совершенно ненужными в подобных обстоятельствах вопросами и переживаниями. — Можно вопрос? — спрашивает он, принимая из рук Чанхи бокал. — Конечно, — улыбается Чанмин мило и непринуждённо. Так, словно он ни о чём не переживает. Совершенно. — Вы сказали, что это ваш первый опыт втроём, поэтому... Почему я? И вообще... да, почему? Этот вопрос терзал Ёнхуна большую часть дня. Почему он? Нет, даже не так. Он думал как люди, выигравшие в лотерею крупную сумму денег: "каковы, чёрт возьми, шансы?". Из всех людей, из всех мест они выбрали его в том самом клубе. И только потому, что Джэхёну удалось его уговорить с ним пойти. — Ты понравился нам двоим. Поверь, такого никогда раньше не было, — усмехается Чанмин, отпивая из своего бокала. — Да, у нас совершенно разные вкусы в парнях, но тут мы совпали, — кивает Чанхи, убирая бутылку вина обратно в холодильник. — Ну, то есть, мы ещё давно решили, что однажды когда-нибудь займёмся сексом втроём. Мы никогда не хотели вступать в открытые отношения, потому что нас не устраивает такой формат, поэтому мы решили, что займёмся сексом с кем-то ещё только вместе. Но мы постоянно не совпадали во вкусах. То мне не понравится парень, которого выберет Чанхи, то наоборот. — И единственный, кто прошёл естественный отбор, это ты, хён. Ты понравился нам обоим. И очень мило, что мы тоже понравились тебе, — улыбается Чанхи, подсаживаясь вплотную к Чанмину и обнимая его руку. Стоило Ёнхуну переступить порог их дома, как он наконец разглядел в этих двоих влюблённую пару. За закрытыми дверями они вели себя намного свободней, что было логично, но всё ещё ужасно очаровательно. Ёнхун не мог перестать наблюдать за ними тайком (или не очень): за их случайными (или не очень) касаниями, поцелуями и улыбками. Какую бы тянущую тоску ни вызывали в Ёнхуне эти взаимодействия, вместе с тем внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, разливалось щекочущее приятное тепло, словно после глотка горячего чая. Согревающее. Но всё ещё бесконечно грустное. — Я рад, — нервно смеётся Ёнхун и подносит к губам бокал, осушая чуть ли не больше половины залпом. — Воу-воу-воу, потише, — вскрикивает Чанхи, обеспокоенно окидывая Кима взглядом. — Давай только не как у бара. Мы хотим тебя в сознании. — Понял, — кивает Ёнхун, заливаясь краской после последних слов парня. "Мы хотим тебя", а дальше уже не так уж и важно как именно его хотят: в сознании или без. Хотя и тут можно поспорить, конечно... — Кстати об этом, — вдруг нахмуривается Чанмин. — Как насчёт цветовой системы в постели, чтобы определить степень комфорта? По классике: зелёный, жёлтый, красный. Ты же знаком с ней? — В теории да. На практике не использовал. Но я не против. — Как мы уже сказали ещё в кафе, мы не хотим ничего экстримального, но на всякий случай пусть будет. Если нам будет казаться, что тебе некомфортно, мы будем спрашивать цвет. Расскажешь нам сейчас, что обозначает каждый из них? Система Ёнхуна совсем чуть-чуть коротит, когда в его сознании яркой змейкой юркает мысль: "кажется, Чанмину неплохо даётся брать контроль в подобных делах". Эта мысль эволюционирует, обрастает деталями-фантазиями, заставляющими Кима нервно вздохнуть и поймать на себе вопросительный взгляд сразу двух пар глаз. — Зелёный, — начинает он с кивком и лёгким нажимом, обозначая этим своё нынешнее состояние, — означает, что всё хорошо и я готов продолжать. Жёлтый означает, что мне немного некомфортно и нужно передохнуть. Красный означает, что мне очень некомфортно и нужно остановиться. — Умница. В этот раз голос Чанмина будто становится ниже на пол-октавы. Было бы стыдно застонать в голос уже сейчас от одного простого слова, поэтому Ёнхун сдерживается, прикусывая губу и сильнее сжимая ножку бокала. — Особые предпочтения? — чуть ли не мурлычет Чанхи. — Что тебе особенно нравится во время секса? — Я... — Ёнхун гулко сглатывает, чувствуя на своей щиколотке поглаживание чужой стопы. Где-то на этом этапе до него почти во всей мере доходит осознание того, что сейчас произойдет. — Я люблю, когда меня хвалят. — Так вот почему у тебя так заблестели глаза, когда я назвал тебя умницей, — охает Чанмин и оборачивается к своему парню донельзя довольный. — Чёрт возьми, Чанхи, это уже так весело. — Не выходи из образа, — грозно нахмурившись и шлёпнув Чанмина по руке, проговаривает Чхве. — Тогда давайте уже перемещаться в спальню, — цокает парень и хватает Ёнхуна за руку. Ким позволяет утащить себя в спальню, чувствуя, как при виде их большой кровати учащается пульс. Ему кажется, что он волнуется так, будто его заменила его давняя версия со времён начала старшей школы: невинная и непорочная. Чанмин давит ему на плечи, заставляя сесть на край кровати. Чанхи садится чуть поодаль. — Я немного понаблюдаю за вами и присоединюсь чуть позже, — объясняет он Ёнхуну. Ким кивает. Его голову слегка ведёт: то ли от волнения, то ли от вина. Возможно, от всего вместе. — Где тебе нравится, когда тебя трогают? Голос у Чанмина вновь звучит ниже обычного. Ёнхун любит ушами, обожает не только слова, но и низкие вибрации, приятные тембры, и то что он слышит уже нравится ему так сильно, что он готов закатывать глаза. Чанмин очерчивает линию его подбородка большим пальцем и слегка оттягивает вниз его нижнюю губу, вырывая из Ёнхуна судорожный вздох. Всё это время он не спускает с Ёнхуна спокойного пристального взгляда, будто рассматривающий музейный экспонат. Ким чувствует, как от прямого зрительного контакта начинает таять, как кусочек масла на раскалённой сковородке. — Везде, — выдыхает он. И не врёт. — Отлично. Потому что мы собираемся трогать тебя везде. Сегодня ты будешь центром нашего внимания. Как тебе такая перспектива? Цвет? — Зелёный, — выдавливает Ёнхун, почти задыхаясь, а они ещё даже не начали. Чанмин медленно довольно улыбается и так же медленно склоняется над Ёнхуном, опершись о кровать коленом рядом с ёнхуновым бедром. Надавливая пальцами на его челюсть, он побуждает Ёнхуна раскрыть рот и накрывает его влажным горячим поцелуем. Возбуждение простреливает низ живота Ёнхуна с такой силой, что он удивлённо мычит Чанмину в рот, тут же цепляясь руками за ворот чужой футболки, пытаясь притянуть парня к себе настолько ближе, насколько это возможно. Но Чанмин словно бы дразнится, то отстранясь, заставляя Ёнхуна тянуться вверх, то вновь напирая сверху. Или устраивает шоу для Чанхи, сидящего рядом. Наконец будто сжалившись над Кимом, Чанмин садится к нему на колени, переходя поцелуями на его шею и, подобравшись к самому уху, жарко шепчет: — Ты тоже можешь трогать. Везде. Ёнхуну не надо повторять дважды. Накрыв руками чужие бёдра, Ким против воли инстинктивно толкается своими навстречу. Ему совсем немного стыдно от того, каким твёрдым он стал от пары минут поцелуев, но и Чанмин не отстаёт, потираясь своим нарастающим возбуждением о его. На пару долгих мгновений Ёнхун даже забывает, что они не одни в комнате, пока Чанмин не заставляет его лечь спиной на кровать, перед этим сняв с него футболку, и он не чувствует на своём колене руку, совершенно точно не принадлежащую Чанмину, давящему на ёнхуновы плечи. Пока Чанмин атакует поцелуями его шею, ладонь Чанхи забирается по его ноге всё выше, оглаживает внутреннюю сторону бедра, пуская по коже Ёнхуна крупные мурашки, и накрывает его возбуждённый член сквозь два слоя одежды. Впервые за вечер Ким наконец стонет в голос. Он чувствует кожей, как губы Чанмина расплываются в улыбке, в то время как Чанхи расстёгивает ёнхуновы джинсы. Ёнхун не видит ничего, кроме целующего его Чанмина, поэтому его практически подкидывает на кровати от неожиданности и острого укола возбуждения, когда он чувствует, как головку его члена, всё ещё прикрытого тканью нижнего белья, обхватывают чужие горячие губы. Ёнхун жмурится, выгибается на кровати навстречу рту Чанхи и позволяет Чанмину проглотить свой высокий стон. Пока Чанмин вылизывает его рот, беспорядочно водя ладонями по его телу, Чанхи наконец приспускает его бельё и влажно проводит языком по всей длине члена. Его руки скользят по ёнхуновым бёдрам вверх, минуя тазовые косточки, поджимающийся живот, сталкиваются с ладонями Чанмина на ёнхуновой груди, оглаживают соски и вновь спускаются по его телу к низу живота. Чанхи вбирает в рот головку его члена, кончиком языка надавливая на уретру. Ёнхун позорно громко всхлипывает от переизбытка ощущений и задыхается в стонах. Всё его тело словно превратилось в оголённый провод. Ёнхун всегда отличался довольно высокой чувствительностью, но сейчас, когда его гладили и ласкали две пары рук и два рта одновременно, все его чувства обострились до предела. Ему было хорошо настолько, будто его накачали наркотой, и всё это не только от всех этих поцелуев, поглаживаний и вылизываний, но и от одной только мысли, что это всё действительно происходит с ним и что его хотят. Хотят они оба. Чанмин, кажется, взял за цель облизать Ёнхуна всего целиком. Вся шея Кима блестела от пота и чужой слюны, кожа на ключицах и под ними покрылась кровоподтёками. Как оказалось, Чанмин любил кусаться. Эта мысль проскочила в хаосе головы Ёнхуна настолько быстро и сумбурно, что он даже не сразу обратил на неё внимание. Конечно, Чанмин любит кусаться. Иначе и быть не могло. Лёгкое, почти едва ощутимое чувство боли от прикусывающих его кожу зубов тонуло в жарком, словно лава, возбуждении от ощущения влажного горячего рта Чанхи на его члене. Чхве не брал глубоко, большую часть времени лениво водя испачканной в предэякуляте ладонью вверх-вниз и явно не имея в своих планах довести Ёнхуна до исступления, но последний всё равно готов был вот-вот взорваться от возбуждения. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он с позором и треском кончит. Слишком быстро. Не прошло и десяти минут, а он уже на пределе. Совершенно опасные для Ёнхуна обороты ситуация приняла тогда, когда Чанмин опустился на уровень с Чанхи и принялся облизывать член старшего с другой стороны. Стоит Ёнхуну опустить взгляд вниз и увидеть, как языки Чанмина и Чанхи сплетаются на головке его члена в виде грязного мокрого поцелуя, как он понимает — для него наступление оргазма сейчас дело считанных секунд. — Ах, стойте, пожалуйста, — всхлипывает Ёнхун, изгибаясь на кровати и стискивая в ладонях одеяло. Как по мановению волшебной палочки Чанхи и Чанмин одновременно отстраняются от Кима, успев перед этим нервно и слегка испуганно переглянуться друг с другом. — Какой твой цвет? — облизывая испачканные слюной и предэякулятом губы, хрипло и обеспокоенно спрашивает Чанхи. — Зелёный. Просто... я не продержусь слишком долго, если вы сейчас продолжите. Чанмин облегчённо выдыхает и следом довольно усмехается. — Хочу понаблюдать за вами пока, — проговаривает Ёнхун, заинтересованно перебегая взглядом от одного лица к другому и обратно. Контраст практически полностью раздетого Ёнхуна и полностью одетых Чанхи и Чанмина заставляет что-то сладко тянуть в глубине ёнхунового живота. Он действительно чувствует себя центром их внимания, но он не хочет, чтобы эта привилегия оказала ему медвежью услугу. Ёнхун никогда не любил распыляться на несколько оргазмов за ночь, предпочитая один, долго оттягиваемый, долгожданный и крышеносный. И сегодняшний вечер не был исключением. Но чтобы воплотить свой замысел в жизнь, ему требовалось сделать передышку, совсем чуть-чуть. Отползая к изголовью и поудобнее устраиваясь на подушках, Ёнхун смотрит. Чанмин поворачивается к Чанхи всем телом, убирает с лица парня прилипшую к его лбу тонкую прядку волос и бережно заключает его лицо в ладонях. — Ты как? — на грани шёпота ласково спрашивает Чанмин у Чанхи. — Всё хорошо. Зелёный. Ты? — кивает Чхве, прижимаясь к парню лбом и потираясь кончиком носа о его нос. Сердце Ёнхуна сжимается в груди в лёгком приступе тоски и нежности. — Зелёный, — улыбается Чанмин, коротко чмокая чужие губы. — Люблю тебя. Чанхи на это отвечает поцелуем. Ёнхун невольно ощущает себя лишним. Он боялся, что это чувство настигнет его в какой-то момент вечера, но всё равно наивно надеялся, что подобная участь его минует. В поцелуе, в касаниях, в том, как они раздевали друг друга, в том, как срывали с губ друг друга судорожные возбуждённые вздохи — во всём этом читались годы отношений. Годы любви. Ёнхуну казалось, что ему нужно отвернуться, что он не должен видеть настолько интимную составляющую чужих отношений, и ему приходится напомнить себе, почему он здесь и для чего. Если ещё в баре просто сидящие рядом Чанмин и Чанхи казались Ёнхуну горячими, сейчас они были сравнимы с адским пламенем. Выпутавшиеся из одежды и оставшиеся в одном нижнем белье, они стояли на коленях прямо напротив Ёнхуна, с упоением лаская друг друга. Тихо постанывая, Чанхи отчаянно цепляется руками за плечи Чанмина, пока тот, запустив ладонь в его боксеры, целует его шею. В какой-то момент Чанхи поворачивает голову к Ёнхуну, глядя ему прямо в глаза. Ким не может сдержаться и опускает руку между своих ног, медленно проводя ладонью по всё ещё крепко стоящему члену. Взгляд Чанхи опускается вместе с ёнхуновой рукой, и он начинает стонать немного громче, подмахивая бёдрами навстречу поступательным движениям ладони Чанмина. — Чанмин-и, я хочу, — выстанывает Чанхи, продолжая смотреть Ёнхуну в глаза. Его ноги начинают мелко подрагивать. — Я хочу его в себе. Можно? — Надо спросить у гостя, иначе как-то невежливо, — проговаривает Чанмин, поворачивая голову к Ёнхуну, застывшему на месте и прекратившему не то что трогать себя, прекратившему в принципе дышать. — Можно, хён? Ёнхун гулко сглатывает, принимаясь бестолково кивать. Идея о том, чтобы войти в Чанхи, настолько заводит, что на какое-то мгновение он просто теряет способность мыслить. — Помнишь, я говорил, что мы хотим сделать тебя центром нашего внимания? Мы действительно хотим тебя в центре, Ёнхуни-хён, — улыбается Чанмин и пальцами, которыми ласкал член Чанхи ещё секундой назад, надавливает на нижнюю губу старшего. Со стоном Ёнхун впускает пальцы Чанмина себе в рот, слизывая с чужой кожи солоноватый вкус естественной смазки. Смысл слов Чанмина почти мгновенно долетает до сознания Кима, и он вновь касается себя. Он будет в центре. Буквально. Что ж. Он точно совершенно не против. Пока Ёнхун старательно сосёт чанминовы пальцы, Чанхи достаёт из-под кровати и ставит на прикроватную тумбочку небольшую плетёную коробку, откуда выуживает бутылочку смазки и презервативы. Ёнхун не видит, что делает Чхве, слишком занятый, вылизавая пальцы Чанмина и держа с ним зрительный контакт, от которого все его внутренности словно вибрируют от концентрированного возбуждения. Он чувствует себя самым бесстыдным на свете, когда стонет вокруг чанминовых пальцев и позволяет собственной слюне стекать по подбородку. Он никогда ещё не был настолько раскрепощённым в постели. И, кажется, это вовсе не из-за бокала вина. Внезапно он чувствует на своей шее губы, оставляющие на его коже нежные, почти невинные поцелуи, пока Чанхи сжимает его плечо и тянет на себя. Чхве ложится на подушки, и Ёнхун оказывается нависнутым над ним на расстоянии вытянутой руки. — Привет, — улыбаясь, проговаривает Чанхи. Его щёки очаровательно порозовели, а зрачки глаз будто затопили собой всю радужку. Ёнхун никогда в жизни не видел настолько тёмных глаз, похожих на маленькие чёрные жемчужинки. И никогда ещё не видел лицо Чанхи настолько близко. — Привет, — выдыхает Ёнхун, наклоняясь к парню и прижимаясь поцелуем к его губам впервые за вечер. Поцелуи Чанхи медленные и неторопливые, в отличие от более порывистого и напористого Чанмина, но такие же по-своему дразнящие. Чанхи исследует рот Ёнхуна языком настолько медленно, что Ёнхун почти размякает на нём. Если бы его голова сейчас как следует работала, он бы понял основную разницу между этими двумя: Чанмин страстный, в то время как Чанхи чувственный. Если бы его голова как следует работала и могла производить осмысленные идеи, он бы подумал как сильно хотел увидеть, как эти их черты работают и резонируют друг с другом в постели, где только они вдвоём. Но ему, кажется, никогда не суждено этого узнать. Мир вокруг них будто бы замедляется и начинает проигрываться на скорости 0.5, поэтому Ёнхун вздрагивает, когда Чанмин вдруг начинает спускаться по его спине влажными поцелуями. — Растянешь меня? — отрываясь от Ёнхуна, спрашивает Чанхи, открывая крышку бутылочки со смазкой и протягивая её Киму. Ёнхун исступлённо кивает, дрожащей рукой берёт бутылочку и чуть не роняет её на Чанхи, когда Чанмин прижимается к нему сзади, потираясь возбуждённым членом о его ягодицы и принимаясь посасывать мочку его уха. Ёнхун инстинктивно толкается назад навстречу Чанмину и высоко стонет. — Только не отвлекай его сильно, — усмехается Чанхи, обращаясь к своему парню и попутно снимая с себя бельё. — Кажется, он не умеет в многозадачность. Чанмин дразняще прикусывает Ёнхуна за хрящик, пока у того даже не находится сил, чтобы парировать на слова Чанхи. Чхве забирает у него бутылочку, берёт свободную руку Ёнхуна и выдавливает на неё чуть-чуть смазки. Ким машинально растирает субстанцию между пальцами, пытаясь её немного согреть, и опускает руку вниз. Первый палец входит почти без всякого сопротивления. Чанхи определённо точно подготовился перед приездом Ёнхуна, и он не может не задуматься, насколько вперёд они спланировали их секс втроём. Было ли в начальных планах зажать Ёнхуна с двух сторон или эта идея была чистой импровизацией по ходу процесса. — Ты витаешь в облаках, — улыбается Чанхи, зарываясь пальцами в ёнхуновы волосы. — Продолжай, я готов. — Хорошо, — проговаривает Ёнхун, облизывая пересохшие губы, и добавляет второй палец. Чанхи начинает ёрзать под ним от чувства дискомфорта. Ёнхун припадает губами к его шее, начиная осыпать кожу поцелуями, пытаясь отвлечь парня от неприятных ощущений. Заключив лицо Ёнхуна между ладоней, Чанхи целует его, тихо постанывая, пока старший добавляет третий палец, начиная растягивать парня изнутри. Чанмин отстраняется от Кима и тянется за бутылочкой смазки, отброшенной на край кровати, и презервативом. Ёнхун словно сквозь толщу ваты слышит шелест алюминиевой фольги и следом за ней щелчок открывающейся крышки. Когда холодные смазанные пальцы касаются его входа, Ёнхун невольно отстраняется от Чанхи, прикусывая свою нижнюю губу и подавляя рвущийся наружу стон. — Я помогу тебе, хён, — проговаривает Чанхи и, беря пример с Чанмина, тоже тянется за презервативом. — Я же могу называть тебя хёном сейчас или это как-то... — Всё нормально, я не против, — кивает Ёнхун, завороженно наблюдая, как Чанхи разрывает фольгу зубами. И позорно громко стонет, когда Чанхи раскатывает презерватив по длине его члена, в то время как добавивший уже второй палец Чанмин касается его простаты. Он тоже готовился прямо перед приездом, поэтому вскоре Чанмин добавляет уже и третий палец, толкаясь внутри него и пока стараясь не попадать по чувствительному комку нервов. Когда Чанхи несколько раз проводит рукой по ёнхунову члену и сам приставляет его к своему входу, Ёнхун готов начать скулить. Он почти что давится всхлипом, когда давит бёдрами вперёд и входит в Чанхи под аккомпанемент его тихого стона. Ногти Чхве впиваются Ёнхуну в плечи, когда тот входит в него на всю длину. Чанмин сзади вынимает из Ёнхуна пальцы и тоже начинает медленно входить в парня. От неожиданности ощущений Ёнхун весь вытягивается в струнку, сжимаясь вокруг Чанмина, отчего тот громко шипит и легонько шлёпает Кима по ягодице. — Не зажимайся так, хён, — стонет Чанмин, и Ёнхун тут же старается расслабиться. Но это сложно, потому что он настолько потрясён тем что чувствует, что почти не контролирует своё тело, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы дать наконец Чанмину войти в него на всю длину. Ёнхун никогда не понимал всю глубину выражения "звенеть в яйцах" так, как сейчас. Горячая теснота внутри Чанхи и распирающее чувство заполненности заставляли узел возбуждения внутри живота Ёнхуна закручиваться с такой силой, что ему приходилось глотать воздух ртом, как рыба. Это было похоже на удар в солнечное сплетение. — Цвета? — спрашивает Чанмин, обращаясь к Ёнхуну и Чанхи. — Зелёный, — отвечают они одновременно, и Чанмин начинает двигаться, вызывая этим цепную реакцию, потому что вместе с ним начинает двигаться и Ёнхун. Первую минуту они пытаются подобрать ритм и привыкнуть к ощущениям. Хотя Ёнхуну кажется, что он так и не сможет привыкнуть, потому что их... слишком много. В хорошем смысле. Чувство тесноты не только внутри Чанхи, но и снаружи вокруг него самого, было ошеломительным и возбуждающим. Быть зажатым между двух парней теперь казалось чем-то, чего Ёнхуну будет не просто не хватать — ему кажется, что он не сможет воспринимать секс так, как раньше. Прижимающийся к нему сзади, опаляющий его ухо горячим дыханием и обнимающий его поперёк живота Джи Чанмин. Чхве Чанхи, подмахивающий навстречу бёдрами, сладко стонущий под ним и хватающийся за его плечи, как за спасательный круг. Если это действительно одноразовая акция, заниматься сексом с кем-либо после этого не будет иметь для Ёнхуна никакого смысла. Он ещё даже не кончил, но он уже окончательно и бесповоротно разрушен ими двумя. Когда Чанмин немного меняет угол проникновения и наконец задевает его простату, Ёнхун стонет так высоко и громко, что ему становится страшно за то, что их услышат соседи. А ещё снова страшно за то, что он кончит слишком быстро. Но с каждым толчком Чанмина Ёнхун невольно становился ещё громче. Становился громче и Чанхи, откинувший голову на подушки. — Ах, вот так, хён, — стонет Чанмин ему на ухо. Шлепки их влажных от пота тел наполняют комнату. — Умница. Так хорошо трахаешь Чани и так хорошо принимаешь меня. Жар возбуждения горячей волной опаляет низ живота, и Ёнхун прячет лицо в шее Чанхи с полустоном-полувсхлипом. — Я близко, — стонет Ким, удерживая вес на локтях, стараясь не завалиться на Чанхи. Чанмин ускоряется, вбиваясь в Ёнхуна и склоняясь через его плечо, целуя Чанхи. Их поцелуй мокрый и хаотичный, с раскрытыми ртами, стонами и громкими вздохами. Ёнхун поворачивает шею под совершенно неудобным углом, только чтобы увидеть это зрелище. Чанхи, заметивший это, притягивает Ёнхуна к ним, и они соединяются в странном диком поцелуе на троих. Под веками Ёнхуна вспыхивают белые пятна. Оргазм накрывает его с такой силой, что у него даже немного немеет лицо. Раскрыв рот, он тихо протяжно стонет, вновь уткнувшись в шею Чанхи и обмякая на нём тряпичной куклой. Он впервые испытывает что-то подобное. Чанмин толкается в Ёнхуна ещё несколько раз и неожиданно выходит из него. Ким громко протестующе хнычет и слепо тянет руку за спину, хватая Чанмина за бедро. — Не останавливайся. — Я не хочу делать тебе неприятно, — объясняет Чанмин, и Ёнхун с силой сжимает пальцы на его ноге. — Я выдержу. Я хочу. Не останавливайся. Чанмин может только молча обеспокоенно кивнуть и снова войти в старшего. Ёнхун никогда не был фанатом оверстимуляции, но сейчас... сейчас он полностью кайфует от процесса. Обессиленный, он еле держится на локтях, немного придавливая Чанхи сверху, но тот, кажется, совершенно не против, судя по тому, как он начинает елозить бёдрами с бóльшим энтузиазмом, потираясь своим истекающим смазкой членом о ёнхунов живот. С громким стоном Чанмин ускоряется, вбиваясь в Ёнхуна и прижимаясь к его спине. Ёнхун чувствовал себе игрушкой между их телами: будто созданный только для удовлетворения их животных инстинктов, только для того, чтобы его использовали. Эта мысль заводила настолько, что Ёнхун чувствовал, как вновь начал возбуждаться. Это было больно, но боль смешивалась с удовольствием. Ким впервые узнавал, что вообще способен возбуждаться от подобного. Толчки Чанмина становятся всё хаотичнее, Чанхи под ним — всё громче. Ёнхун позорно всхлипывает, на инстинктах двигая бёдрами навстречу поступательным движениям, невольно сжимаясь вокруг Чанмина и вырывая из того громкие стоны. Чанмин кончает следом, кусая Ёнхуна в сгиб между шеей и плечом. Его полурык-полустон и укол боли заставляют Ёнхуна сжаться вокруг него ещё сильнее и кончить снова одновременно с Чанхи. Киму кажется, что на секунду он теряет сознание. Или не совсем на секунду. Он приходит в себя уже лёжа на спине, когда ощущает что-то тёплое и влажное на своём животе. Кое-как разлепив веки, Ёнхун видит перед собой всё ещё немного тяжело дышащего Чанмина, вытирающего с его живота сперму своего парня. — Спасибо, — обессиленно шепчет Ким, еле держа глаза открытыми. — Всегда пожалуйста, — усмехается Чанмин. — Мне надо... наверное, надо вызывать такси... — произносит Ёнхун, приподнимаясь на локтях и падая обратно на подушки. У него абсолютно нет сил. — После такого нам стыдно отправлять тебя домой, — подаёт голос Чанхи, поворачиваясь к нему лёжа на кровати. — Отоспись у нас, поедешь завтра. Если у меня почти нет сил, я даже боюсь представить, насколько их нет у тебя. — Спасибо, — сонно бормочет Ёнхун, улыбаясь и против воли закрывая глаза. — Это было... супер. Вау. — Согласен, — произносит Чанмин с конца комнаты и возвращается к ним с двумя большими одеялами, тут же накрывая их и ныряя под одно с Чанхи. — Да и тратиться на такси посреди ночи в Сеуле это расточительство и прямая дорога к банкротству. — Я бы дал денег если что, — пожимает плечами Чанхи, и Чанмин недовольно зыркает на него. — Ну конечно, сахарный папочка. У тебя денег жопой жуй. — У нас. У нас денег жопой жуй, Чанмин-а. Чанмин и Чанхи продолжают спорить какое-то время, пока Ёнхун стремительно проваливается в сон и в какой-то момент совершенно не перестаёт слышать их двоих. — Ну как тебе воплощение нашей идеи? — уже шёпотом через какое-то время спрашивает Чанмин, когда Чанхи льнёт ему под бок, перед этим выключив ночник и погрузив спальню в темноту. — Всё в порядке? Ты как? — Всё отлично, правда. Если честно, вначале я думал, что буду немного ревновать, но вроде бы я не почувствовал ничего такого. — Я тоже. Тебе точно понравилось? — Точно, Чанмин-и. Тебе? — Точно, — улыбается Чанмин и пальцами вслепую исследовав лицо фыркнувшего Чанхи в темноте, мягко целует его в приоткрытые губы. — Люблю. — Люблю, — еле слышным шёпотом отвечает Чанхи и обнимает со спины отвернувшегося в другую сторону Чанмина, невесомо касаясь губами его загривка. Ёнхун не чувствует и даже не подозревает, как и сам становится маленькой ложечкой, когда уже под утро Чанмин подползает к нему и обнимает поперёк живота. В эту ночь им ничего не снится впервые за долгое время.