Подай мне руку

Бог оставил на ветхом крылечке котомку (в ней почти ничего: корка хлеба и пара вещей), И побрёл он туда, где клонится огонь к горизонту И бежит под ногами прохладный ручей. Долго шёл: уж недели сменились годами, Чья-то дочь родила четверых сыновей, А Бог слышал журчащий в округе ручей И всё шёл, прикрывая глаза волосами. Он шагал босиком, улыбаясь прохожим — То заправит за ухо кудрявую прядь, Свою песню прервёт, птицы сон не тревожа, И продолжит идти, напевая, опять. Напевал он о хладной прекрасной воде, Что давно стала сердцу Вселенной роднее, Что всегда: и во зле, в нищете и в беде — Боль души, муки зла сделать может слабее. Что милее пристанища телу его В мире нет, пел, глаза прикрывая, И хрустальное солнце в Араде и в Брно Закатилось, Божью тоску предвещая. Бог дошёл до конца. Видит: нет уж ручья, Вместо — сухо, пустынное место. Оглянулся: справа и слева дома — Неужели там стало всем тесно? Бог упал на асфальт, прислонившись к столбу, Как век раньше — к милому дубу, И заплакал в тоске, ведь кошмар наяву — И любовь его шла уж на убыль. Бог устал всем прощать нелюбовь их и зло, Утирать слёзы тех, кто молится бездне; Обещать, чтобы каждому вновь повезло; Говорить, что мир точно не треснет. Бога нет: он остался, разбитый, один Под горящим тоской фонарём. Он оставил весь мир — мир оставил его, Просто так мы его не вернём. Не помогут молитвы до хрипов и слёз, И обряды здесь, кстати, совсем не причём: Бог хотел лишь, чтоб среди пушистых берёз К нам он мог бы подсесть, прижавшись плечом, Улыбнуться украдкой, за руку взять, Боль забрать одним взглядом, касаньем — И тогда не пришлось б никому горевать, Стало б легче тогда выживанье… Слышно вдруг тихо так: «Извините! Вот, возьмите, прошу Вас, Вам плохо?» — И открыл Бог глаза, и тут же увидел: Кто-то подле него стоит полубоком. Подошёл он поближе, сел под столбом, Рядом, всё на холодный асфальт. Протянул Богу воду — и с первым глотком Из бутылки Бог понял: ведь люди молчат! Не слышны ни моленья (избавь от греха), Ни тоски, ни угрозы — всё тишина, Лишь журчит ручеёк, пробуждаясь от сна, Да и Солнце слепит свысока. Оглянулся Бог — юноша подле сидит И тревожно кольцо в руках крутит. Взгляд поднял — улыбнулся, увидев, что жив; Сам поднялся, подал Богу руку. И Бог встал, и в глаза посмотрел, И, вздохнув глубоко, прошептал: «Покажи мне ручей» — и ладонь крепко сжал. С добрым сердцем и мир хорошел, И повёл парень за руку Бога к ручейку и цветущим полям: Им двоим помогала дорога, им двоим потакала земля. Снова долгим был путь, но и Бог любил снова — Мир ему снова стал мил. Знал он теперь: на любую дорогу Точно ведь хватит сил. Лишь бы не замер полёт нежной птицы, Лишь не замолк бы ручей… Осталось лишь ждать. Люди могут смириться: Вор, государь, казначей — Скромно придут, сядут рядышком с Богом, И как вода в мир польются слова: Жить, любить, верить — вокруг шара земного, И улыбнутся тогда небеса.