Уходи

Anacondaz – Уходи

– Уходи, – говорит Гарри, глядя Джинни прямо в глаза. – Уходи, я устал. Её губы плотно сжимаются, она молчит. – Уходи, – продолжает Гарри. – В этом нет никакого смысла, никогда не было. Меня мало интересуют мечты о счастливой семье, из меня не получится ни мужа, ни отца. Меня тошнит от тебя, от твоей семьи и кучи твоих братьев. Отвратительно сладкие Уизли: вам больше нормы отсыпало того, чего другим отчаянно не хватает. В её глазах чудится тень слёз, но она не говорит ни слова. Разом растеряла все претензии, вопросы, упрёки... Будто отрезало. Гарри злится. Гарри, срывая горло, кричит: – Проваливай, Джинни! Забирай своё «семейное счастье», мне оно не нужно! Ничего от тебя мне не нужно! Уходи! И она уходит, а Гарри остаётся смотреть в зеркало на разгромленную гостиную. Гарри тяжело дышит: тёмная ярость отступает, но в горле почему-то остаётся не горечь, а злость.

***

– Уходите, – повторяет Поттер, даже не открывая двери. Там, за ней, меняются имена и лица: Поттер не разбирает, кто сегодня пришёл. Он отказывает всем – и так, кажется, проще. Можно не притворяться, не улыбаться – и ненависть в груди медленно тлеет. Ненависть в груди тихо спит.

***

– Уходи, – тихо и как-то слишком спокойно цедит Гарри, глядя на Рона. Тот не уходит, только падает на диван – нахально и нагло, так, будто его приглашали. – Уходи, – повторяет Гарри и не садится напротив. Рон что-то говорит, но Поттер не слушает: знает, что в бессмысленном потоке слов звучат упрёки, что-то про «так нельзя» и «это совсем на тебя не похоже». Поттер даёт ему договорить – и грубо хватает его за плечи. Выплёвывает прямо в лицо. – Проваливай, Уизли. Если твой скудный ум не способен осознать, повторю: уходи. Тебя мои дела не касаются. Тебе врезать, чтобы дошло? Наверное, в глазах у Гарри в этот момент отражается вся его ярость, потому что Рон, бледнея, растворяется в вечерних сумерках. Оставляет Поттера – и его ненависть – вдвоём на диване.

***

– Уходи, – устало выдыхает Гарри, даже не пытаясь сбросить с плеча нежные пальцы. Он хотел бы разозлиться, но почему-то хочется плакать. Гермиона грустно качает головой: не привыкла так просто сдаваться. – Пожалуйста, Герми. Я знаю, что ты мне скажешь. Не надо, не трать силы. Я всё равно не услышу. Я устал – кошмарно устал. Не хочу больше стараться, не хочу больше вести себя так, чтобы было больше «похоже на Гарри Поттера». Последние слова он выплёвывает со злостью, но по щеке катится горячая слеза. Гермиона ловит её пальцами и качает головой. Тоже молчит, но от её молчания ярость почему-то ошарашенно замирает. Не понимает. – Уходи, – Гарри обречённо роняет голову на руки, не зная, как объяснить, что не хочет говорить ей гадости. Гермиона молча обнимает его – и уходит, оставляя полузабытый запах промёрзшего зимнего леса и пыльную карточку, на которой тонким шрифтом отпечатаны имя и адрес маггловского терапевта. Гарри очень хочет, но так и не решается её сжечь.

***

– Уходи, – умоляет Гарри своё отражение, а оно в ответ горько смеётся. Желудок скручивает спазмом, ледяной ошейник ложится на горло – и не на кого больше кричать. – Уходи, – он просит пощады у собственной злости, и ногти бессильно скребут бортики раковины, о которую Гарри опёрся. От себя никуда не деться, кроме как на тот свет, но Поттер там уже был и не хочет оказаться ещё раз. Отражение в грязном, забрызганном зеркале криво улыбается. Исчезает. И возвращается снова. Возвращается, когда Гарри приходит домой с очередного сеанса, из бара, с вылазки за продуктами – откуда угодно, лишь бы высунуться из темницы наскоро покрашенных в белое стен. Возвращается, скалится из каждого зеркала, из каждого блика – показывает образы давно законченных разговоров, даёт Поттеру прокричаться – и растекается в сумраке. Напоминает, что Гарри сам прогнал всех знакомых, недругов и друзей. Что все ушли – и только ярость всё ещё с ним.

Сплин – Прочь из моей головы