Непокорённый

Раньше корабли были деревянные, но люди железные… А. Новиков-Прибой, «Цусима»

      — Смотри-ка, Окорок! — сказал Джордж Мэрри, стряхнув пепел из трубки прямо на палубу. — Доктор машет белым флагом с берега. Они что-то задумали.       — Не дрейфь, Джордж! Сокровища на борту «Испаньолы», которая всецело принадлежит нам. Нас много, и у нас заложник — капитан Смоллетт. Осталось только уговорить его отвести корабль к берегам Англии. Сдаётся мне, что беседа с доктором может этому поспособствовать.       — Так Хэндс и остальные стараются изо всех сил, чтобы «уговорить» его. Но он, этот дьявол, будто из железа сделан, ничто его не берёт. Не кричит даже и не стонет.       — А я вас предупреждал! Капитан Смоллетт — человек долга, и ничто не заставит его отступиться, хоть ножом его режь.       — Так мы резали, Джон!       — Не перебивай меня! Я, как-никак, ваш капитан! — разозлился тот. — Я уж вижу, что вы с ним сделали! Я ведь говорил: не трогайте лицо и руки!       Джордж Мэрри хотел было возразить, что, во-первых, это не он, а Хэндс бил Смоллетта по лицу, и что, во-вторых, чего же Сильвер ожидал, дав согласие на то, чтобы матросы немного развлеклись с их бывшим капитаном: тут ведь недолго и увлечься, — но, видя гнев своего главаря, благоразумно промолчал.       Успокоившись, Сильвер продолжил:       — Так вот, от своего долга он не отступится, и можно лишь убедить капитана в том, что он его не нарушает, а мы — люди, которым не зазорно помогать. Хотя про вас, болванов, он уже точно так не подумает. Посмотрим, что скажет нам доктор Ливси. Спустить шлюпку! Дик, на вёсла! Если я не вернусь к четырем склянкам, убейте капитана Смоллетта.       На расстоянии, с которого можно было услышать человеческий голос, доносящийся от берега, Сильвер приказал Дику остановиться. Он крикнул в сторону острова:       — Доктор Ливси! Дайте слово, что не причините ни мне, ни Дику никакого вреда и не попытаетесь захватить нас. Не забывайте, что у нас заложник, и если с нами что-то случится и мы не появимся на корабле в условленное время, то и ему не жить.       — Даю слово! — прокричал в ответ Ливси.       Шлюпка приблизилась к берегу, и Сильвер ловко и проворно выбрался из неё. Доктор Ливси сделал шаг ему навстречу.       — Сильвер! — начал он, не тратя время на приветствие. — Я безоружен. На «Испаньоле» находятся больные и раненые. Я явился сюда как врач. Отвезите меня на корабль, чтобы я мог оказать им помощь.       — Как благородно с вашей стороны! — ответил Сильвер, улыбаясь. — Вот поведение истинного джентльмена. Конечно, я отвезу вас.       По прибытии на корабль Ливси заметил, что палуба, утоптанная грязной обувью пиратов, к тому же покрыта кровавыми отпечатками босых ног и кое-где забрызгана кровью, и от мрачной догадки, полночным вором прокравшейся в его мысли, доктору стало не по себе.       Сначала он, устроив лазарет из кормовой каюты, бегло осмотрел больных и раненых пиратов, сделал им перевязки и раздал лекарства от лихорадки. Затем повернулся к Сильверу и потребовал:       — Я хочу видеть капитана Смоллетта!       — Ну что ж, извольте!       Сильвер махнул рукой, и пара головорезов привели хромающего капитана, закованного в кандалы, босого, с непокрытой головой, без рубашки и жилета, в расстёгнутом мундире, перепачканном кровью и грязью. Сердце у Ливси сжалось при одном лишь взгляде на него. Судя по всему, его пытали. Ливси чуть не задохнулся от негодования и с трудом удержался, чтобы не выкрикнуть: «Мерзавцы!» Он побоялся, но не за себя, а за то, что они отыграются потом на капитане.       — Оставлю вас здесь наедине, — сказал Сильвер, будто бы не замечая возмущенного вида доктора.       Присев на скамью, Ливси приспустил мундир с плеч Смоллетта, чтобы промыть рану на его лопатке и перевязать её. Она нагноилась и выглядела ужасно. Бинты и корпия сбились и полностью пропитались кровью. Кроме того, вся спина была исчерчена полосами от ударов плетью. На груди, животе и ногах — ожоги, порезы и кровоподтёки. Ребро сломано. Губы, нос и скула разбиты. При этом капитан старался держаться прямо, а взгляд его серо-стальных глаз был всё таким же твёрдым и спокойным, как и всегда.       — Что это? Что они с вами сделали?? — Ливси заметил сквозные раны на ладонях капитана.       — Сильвер хочет, чтобы я довёл корабль до Англии. Его матросы проводят со мной беседы каждую ночь, — объяснил он. — А это… Вчера меня прибили гвоздями к палубе, чтобы удобнее было со мной разговаривать, и оставили так до утра.       — Согласитесь же на их требования, чтобы спасти себе жизнь! Я поеду с вами, Сильвер не откажется взять на борт судового врача, и вместе мы с вами что-нибудь придумаем.       — Нет, Ливси. Вы говорите всё это, руководствуясь долгом врача. Но мой долг капитана корабля — не потворствовать захвату судна. В случае, если я соглашусь, недостойно джентльмена будет нарушить своё слово, данное пусть и таким мерзавцам, как они, и это обяжет меня привести корабль в Англию. Я стану их сообщником. А потом они всё равно убьют и меня, и вас.       Тут он зашёлся кровавым кашлем. Пробитое пулей лёгкое снова начало кровоточить.       — Капитан, прошу вас, вам нельзя много разговаривать, — испуганно попытался прервать его Ливси.       Смоллетт нетерпеливо покачал головой и продолжил:       — Это не имеет значения. Вы храбрый человек, Ливси, раз решились сунуться сюда, в логово пиратов. Меня уже не спасти. Прошу вас, пообещайте мне, что вы не предпримете никаких попыток для того, чтобы освободить меня, и сделаете всё, чтобы удержать от этого остальных. Иначе мы погибнем все, чего я допустить ни в коем случае не могу. Отправляйтесь обратно и берегите выживших товарищей. И самого себя, друг мой.       С этими словами он взял руку Ливси в свою и легонько пожал, звякнув кандалами. Разбитые губы тронула улыбка, а глаза потеплели. В ответ Ливси бережно накрыл руку Смоллетта своей и попытался было возразить:       — Как же я могу…       Но в глазах капитана было столько отчаянной мольбы, а в словах — здравого смысла, что Ливси с тяжёлым сердцем согласился.       — Я… выполню вашу просьбу, — тихо произнёс он, и голос его дрогнул. — Небо свидетель — груз этого решения будет тяготить меня до конца моей жизни. И я никогда не забуду вас.       — Это правильное решение, доктор, и это единственное, что вы можете сделать для меня сейчас, — твёрдым голосом сказал Смоллетт. — Не вините себя ни в чём!       Дверь открылась, и Сильвер просунул в каюту голову со словами:       — Уже прощаетесь?       Вслед за этим он крикнул в сторону палубы:       — Дик, отвези-ка доктора обратно!       Ливси сгрёб со стола бинты и лекарства и заодно прихватил свою подзорную трубу, которую оставил здесь, ещё когда они покидали корабль. Бросив на капитана прощальный взгляд, Ливси вышел.       — Видите, капитан? — Сильвер повернулся к Смоллетту. — Я человек чести и потому отпустил доктора. Ваша стойкость похвальна, но на чём она основана? Вы думаете, что будете вести пиратский корабль с негодяями на борту. Но нам не чуждо благородство. Мы соблюдаем данное слово. Вернувшись в Англию, мы и вовсе заживём как добропорядочные люди. Вы будете именно тем человеком, который поможет наставить мою команду на путь истинный. Разве же блудные сыны не нуждаются в прощении? — с жаром проповедника воскликнул он. — Да, я вынужден позволять своим людям причинять вам боль, но это лишь для того, чтобы они не взбунтовались против меня. Если это произойдёт, уже ничто не спасёт вас. Сейчас они злы на вас: много наших погибло, потому что вы взяли на себя оборону форта — и преуспели в этом. Но со временем они остынут.       — Я не верю ни одному вашему слову, Сильвер. В прощении нуждается лишь тот, кто раскаивается. Убийства есть убийства, пытки есть пытки, в какую красивую словесную форму это ни облекалось бы. Вы пират и мятежник, и я не стану помогать вам, что бы вы со мной ни сделали, — отчеканил Смоллетт в ответ.       — Вы не оставляете мне выбора. Завтра утром вы будете повешены. Вы сами вынудили меня сделать этот шаг.       — Нет выбора? — глаза Смоллетта на мгновение вспыхнули холодной яростью. — Я слышал это от многих мерзавцев, тех, кто хочет оправдать свои злодеяния. Но выбор есть всегда, Сильвер.

***

      Наступила последняя ночь Александра Смоллетта перед его казнью.       Сильвер приказал привести капитана в бывшую каюту Трелони, своё нынешнее обиталище, и расковать его.       Смоллетт сидел на полу, облокотившись спиной о переборку, часто и поверхностно дыша.       Как и прежде, Сильвер начал с увещеваний.       — Капитан Смоллетт! Вы вольны поступать с вашей жизнью как вам угодно. Но знайте, что есть на борту «Испаньолы» человек, который не хочет вашей смерти и для которого ваша жизнь значит столько же, как и своя собственная. Именно я помешал своим матросам убить вас ещё там, в пещере, где мы вас обнаружили. Я все эти дни, пока вы находились в плену, снабжал вас пищей, питьём и табаком вопреки недовольству команды. Это то малое, что я пока могу сделать для вас. Я обращался с вами с должным уважением и призывал своих людей к тому же — правда, как видите, без особого успеха. Но если бы всё зависело от одного меня! О, как же я ненавидел сквайра Трелони за то, что он дурно отзывался о вас! Больше всего меня выводило из себя то, что он не стеснялся делать этого при команде. Мне даже хотелось убить его, хотя я добродушный человек, и убийство — самое последнее средство, к которому я прибегаю крайне неохотно. Я же всегда при каждом удобном случае подчёркивал ваши достоинства — спросите у любого, и вам подтвердят это. Я не враг вам, капитан Смоллетт. Я всегда хотел быть вам другом и даже больше… Вы ведь понимаете, о какого рода чувстве по отношению к вам я говорю? — вкрадчиво произнёс Сильвер, сделав эффектную паузу. — Удивлены? Я знаю, что вы такой же, как и я. Я видел, как вы по-особенному смотрели на доктора Ливси…       В этот момент Сильвер удовлетворённо заметил, как краска прилила к бледным щекам его пленника. Значит, его слова достигли цели.       — В этом нет ничего дурного, — продолжал Сильвер. — У нас, джентльменов удачи, это не осуждается. Мне лишь жаль, что вы смотрели так на Ливси, которому вы безразличны, а не на меня, того, кто предан вам всем сердцем.       Видимое смущение Смоллетта придало Сильверу уверенности, и он заговорил с ещё большим жаром.       — Я с первого взгляда понял, что вы — выдающийся человек. Уж вы мне поверьте, мне есть с кем вас сравнить. Ваше мужество и ваша стойкость покорили меня. Я никогда не встречал подобных вам. Я восхищён. О, мой храбрый капитан! Мой верный капитан! Согласитесь же отвести «Испаньолу» в Англию! Согласитесь быть со мной! Быть моим, душой и телом, и, клянусь громом, вы не пожалеете!..       Сильвер говорил вдохновенно, пуская в ход всё свое многословное красноречие, и глаза его горели странным огнём.       На секунду Смоллетт как будто задумался. Затем он упрямо вскинул подбородок, вонзил в Сильвера прямой и острый, как клинок, взгляд и отрицательно покачал головой.       Добродушное выражение постепенно сошло с лица Сильвера, и черты его исказились в гримасе злобы. Пират наотмашь ударил капитана по лицу, так что из носа Смоллетта брызнула кровь. Её капли оросили лацкан мундира офицера Королевского Флота и перевязанную бинтами грудь. Но капитан не отвёл взгляда. Бывший кок счёл это вызовом и насмешкой.       — Ах так? — вскричал он. — Я доверил вам сокровище своей души, своё отношение к вам, и что же получил взамен? Вы отвергли меня! Не оценили мою искренность и степень моего риска, на который я иду ради вас, вставая на вашу сторону. Мы справимся и без вас. Найдём штурмана в Нассау. Нассау уже не тот, но только для того, кто не умеет искать, а я умею. Мы легко доберёмся до него: здесь недалеко, сложные расчёты не нужны, и мы ничем не рискуем, ведь конские широты, как на пути через Атлантику, нам не грозят. Вы же отправитесь на корм рыбам.       Сильвер, до этого момента стоявший на своей единственной ноге, отбросил костыль и сел рядом со Смоллеттом, вплотную приблизив к нему своё лицо.       — Не хотите принадлежать мне? — прошипел он, схватив Александра за волосы. — Что ж, тогда я силой возьму то, что вы не желаете дать мне добровольно! С этими словами он повалил капитана на пол лицом вниз, несколькими ловкими движениями раздел его догола и расстегнул пуговицы своих широких матросских штанов. Сил сопротивляться у Смоллетта уже не оставалось.       Сильвер был с капитаном грубым, жестоким, истязал его, давая волю тёмной страсти, что копилась в нём с того самого дня, как он впервые увидел Смоллетта. Теперь же она владела Долговязым Джоном без остатка, ведь смысла сдерживаться уже не было. Тот, о ком он думал на протяжении всего плавания даже больше, чем о сокровищах, наконец в его власти, беспомощный, беззащитный, и с ним можно делать всё, что заблагорассудится. Чем упрямее стискивал челюсти Смоллетт, чтобы не закричать, тем больше хотелось Сильверу сломить его гордость, растоптать достоинство. Он хотел унизить его, но истекающий кровью измученный капитан был похож скорее на несокрушимого героя, чем на жалкого и сломленного пленника. Да, Сильвер овладел телом капитана, но не его духом.       Сильвер терзал капитана до рассвета, но спасительное забытьё так и не наступило, и Смоллетт перенёс насилие над собой в полном сознании.