Непокорённый

      Все семьдесят пять не вернулись домой.

Они потонули в пучине морской.

Р. Л. Стивенсон, пиратская песня из «Острова Сокровищ»

      Капитан Смоллетт стоял на палубе у фок-мачты с петлёй на шее. Его снова заковали в кандалы, хотя необходимости в этом давно уже не было: он с трудом держался на ногах.       Ласковый утренний бриз касался его волос. Светило тёплое солнце, море отливало лазурью, и даже Остров Сокровищ выглядел приветливее, чем обычно.       — Ваше последнее слово, капитан Смоллетт! — бодро проговорил Сильвер. Он успел выспаться и теперь выглядел отдохнувшим и посвежевшим. — И знайте: вы всё еще вольны передумать. Как только вы дадите своё согласие помочь нам, вы спасётесь от казни и будете немедленно освобождены от оков. Я даже пошлю за доктором, чтобы он перевязал ваши раны. В вашем распоряжении будет каюта. И я больше не трону вас без вашего на то согласия, — прибавил он, понизив голос.       — Смерти я не боюсь. Вы все достаточно сделали для того, чтобы я ждал её как избавления, — тихим, но твёрдым голосом отвечал Смоллетт, окинув взглядом пиратов, столпившихся на палубе в предвкушении расправы. — Я выполнил свой долг до конца и ни о чём не жалею. Как вы сказали, Сильвер? Живые позавидуют мёртвым? Так тому и быть. Совсем скоро настанет ваша пора завидовать мне.       — Он ещё и грозить нам пытается! — рассвирепел Сильвер.       Что-то в словах капитана насторожило Сильвера, но разбираться, что именно, он не стал и поспешил скомандовать:       — Кончай с ним, Хэндс!       — С удовольствием, Сильвер!       Хэндс и его помощники проворно ухватили свободный конец троса, уходящего ввысь, к рею, а далее — вниз, к петле, и дёрнули его.       Петля затянулась.

***

      С берега эту сцену наблюдал в подзорную трубу доктор Ливси.       «Они… Они повесили капитана!» — вот и всё, что мог пробормотать убитый горем доктор, когда добрался с этой вестью до своих в блокгауз.        «Это был настоящий мужчина, прекрасный моряк и достойнейший представитель нашей славной нации. Горжусь тем, что знал этого человека и сражался вместе с ним плечо к плечу», — сказал Трелони, сняв треуголку.       А всё ведь, по мнению Трелони, могло сложиться совершенно иначе.       Два коракла, острые катлассы да отчаянная решимость — почти всё у них было для того, чтобы спасти капитана Смоллетта той самой роковой ночью перед его казнью. Не было только одного — удачи.       Решимостью тогда пылали все четверо оставшихся в живых. И больше всего это было заметно по Трелони.       — Пойду именно я, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — В конце концов, Грей успел сделать только два коракла, кому-то всё равно придётся остаться. Вы давали слово, а Джим — мальчик. Вот Грей тем более должен идти, он ведь когда-то был морским пехотинцем.       — Нет, Трелони, вместо вас должен идти я… — не согласился с ним Ливси, немного поколебавшись.       «Правильных решений для меня тут быть не может. Неправильно нарушить данное слово и поступить вопреки желанию Смоллетта. Неправильно бросить его на произвол судьбы и ждать, пока пираты не замучают его до смерти. Неправильно рисковать жизнями товарищей в дерзкой вылазке, шансы на успешное завершение которой приближаются к нулю. Неправильно пытаться удержать их от этого благородного поступка. Когда кажется, что выбора нет, это означает лишь то, что последствия его мне не понравятся в любом случае», — подумал он, а вслух сказал:       — …Хотя бы потому, что я легче вас. Коракл под вашим весом может опрокинуться.       — Вы, Ливси, нужны нам как врач. Капитану потребуется медицинская помощь. А может, и кому-то из нас. А если мы не вернёмся… С Джимом лучше всего остаться именно вам. И, наконец, самое главное, — здесь Трелони в упор посмотрел на доктора своими огромными, по-детски широко распахнутыми голубыми глазами и взял его за плечи. — Именно я нанял Джона Сильвера с его пиратской шайкой. Я был чудовищно несправедлив к капитану Смоллетту. Он мог бы возненавидеть меня за это и возгордиться, памятуя о том, что был прав в своих подозрениях и недовольстве, а я ошибался, но этот благороднейший человек предпочёл разделить ответственность за случившееся вместе со мной. Из-за меня он, дважды раненный столь тяжело, находится теперь в плену у пиратов и подвергается пыткам. Я не могу оставить его на растерзание безжалостных палачей. Я должен искупить свою вину перед ним. Я должен хотя бы попытаться это сделать, иначе я потеряю право называться джентльменом. Простите меня, мой дорогой доктор, но у меня оснований идти капитану на выручку больше, чем у вас всех, вместе взятых.       Других возражений у Ливси не нашлось.       Кораклы, сделанные рукой Грея, были куда более послушны гребцам, чем тот, на котором плавал Джим. Но, несмотря на это, из-за высокой волны менее чем на половине пути коракл Трелони перевернулся, и сквайр оказался в воде.       Грей, плывший чуть впереди, поначалу не заметил этого — так он был сосредоточен на маячившей впереди «Испаньоле». Повинуясь велению кольнувшей его сердце тревоги, он обернулся назад. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Трелони тонет.       Без колебаний Грей метнулся в воду. Его коракл понесло по волнам прочь. Грей был отличным пловцом, и ему удалось спасти сквайра, но кораклы были потеряны, да и благоприятный момент Грей и Трелони упустили: нападать на пиратов при свете занимающейся зари было бы сродни самоубийству.       Там, на корабле, в плену был его капитан. Но рядом с Греем тонул человек, которому нужно было помочь сию же секунду. Сам капитан наверняка поступил бы точно так же.       В конце концов, Грей в ночь неудавшейся вылазки не знал, что Смоллетта собираются повесить. О том, как бы ему пришлось делать выбор, если бы он знал, Грей старался не думать.       День подходил к концу. Беспомощно и печально повис приспущенный в знак траура флаг над срубом.       Птицы прекратили свои песни, и слышалось только журчание воды в источнике да изредка — тихое бормотание Трелони: «Из-за меня. Снова всё из-за меня».       Джим Хокинс и Эйб Грей сидели у крыльца, погрузившись в невесёлые думы.       — Знаешь, Грей, — нарушил молчание Джим, — капитан Смоллетт только поначалу казался мне злым и придирчивым. Потом-то я понял, какой он на самом деле заботливый и как нам с ним повезло. И вовсе даже капитан Смоллетт не страшный. Просто строгий и требовательный. Вот Джон Сильвер — тот наоборот: мягко стелет, жёстко спать. Эх, и зачем же мы тогда оставили капитана Смоллетта и Бена Ганна в пещере одних?! Если бы мы вчетвером не отправились за «Испаньолой», они были бы сейчас живы. И шхуну не добыли, и людей потеряли.       Слов, которые могли бы описать отношение самого Грея к капитану Смоллетту — к человеку, который поверил в него, удержал от самой чудовищной в его жизни ошибки, спас его душу от тяжкого греха, обращался с ним как ни в чём не бывало, по-доброму, будто не он, Абрахам Грей, был в полушаге от того, чтобы стать пиратом, к тому, на чей зов он пошёл бы в огонь и в воду, — у него всё равно не нашлось бы.       — Нет, Джим, мы почти всё сделали правильно. Хэндс и О’Брайен бросили «Испаньолу» в Северной бухте без присмотра, ты же сам говорил. Нельзя было упускать шанс захватить её. Вот только пещера — слишком приметное место. Зря мы оставили капитана и Бена именно там. Капитан нам говорил об этом, а мы настояли на пещере ради его же, как мы думали, блага. А потом, когда мы услышали выстрелы у пещеры, сам понимаешь — тут уж не до шхуны было. Только слишком поздно мы вернулись, — ответил Грей и добавил, сжав кулаки так, что побелели костяшки:       — Я знаю одно: такой человек, как капитан Смоллетт, не может просто так умереть.

***

      — А теперь окажем последние почести капитану Смоллетту, — криво улыбаясь, сказал Хэндс, намереваясь поглумиться над его телом, лежащим теперь на грязной палубе. Боцман, казалось, жалел, что некого больше пытать и вешать.       — Нет, Израэль! — прикрикнул на него Сильвер. — Ты что, хочешь, чтобы его неупокоенная душа преследовала нас? Нет, мы похороним его по морскому обычаю. О’Брайен, неси парусину! Том Морган, отбей восемь ударов в корабельный колокол!       Радость от расправы с дерзким врагом прошла, и теперь в сердце Сильвера поселилось какое-то гнетущее чувство. То было сожаление с примесью ещё чего-то, пока непонятного. Пожалуй, это было беспокойство.       С сожалением всё было ясно. Он до конца любовался Смоллеттом, и тот ни разу не разочаровал его. Стойкость и несговорчивость капитана Смоллетта одновременно и восхищала Сильвера, и выводила его из себя.       Сильвер не верил, что капитана можно было склонить к чему-то угрозами и пытками. Но предложение боцмана Хэндса пытать Смоллетта Сильвер принял благосклонно. Каждый раз, когда пираты пытали капитана, Долговязый Джон наблюдал со стороны так, чтобы Смоллетт не заметил его, утверждая свою якобы непричастность к творившимся зверствам. Созерцание мучений такого человека, как Александр Смоллетт, доставляло Сильверу жгучее удовольствие. А уж про сегодняшнюю ночь и говорить не приходится. И ведь её можно было бы повторять раз за разом до тех пор, пока Смоллетт сам не умер бы от ран и пыток. Но после того, как пираты решили идти в Нассау, никому на «Испаньоле», кроме Сильвера, Смоллетт уже не был нужен. Хэндс, чьё мнение имело большой вес, поскольку именно он нашёл сокровища, настаивал на казни, команда его поддержала, и Сильвер, чтобы не потерять свою власть, а с нею деньги и, главное, жизнь, согласился. Теперь же можно сколько угодно утешать себя мыслью, что невелика потеря, что туда этому упрямцу и дорога, что мороки с ним всё равно больше, чем удовольствия… Но к чему скрывать, это был потрясающий человек, и если подумать, что в следующий раз он имеет шанс увидеть Смоллетта разве что в Фиддлерс Грин, то Сильвер был готов пожалеть о своём решении казнить капитана.       Только откуда же взялось беспокойство? Корабль у них, сокровище на борту. Конечно, всё получилось не так, как он планировал изначально, но цели своей пираты всё-таки достигли.       Вечером того же дня Сильвер приказал готовиться к отплытию. Когда команда выбирала якорь и над палубой слышался рёв Хэндса «Вымбовки вставить!», он заметил, что его попугай, Капитан Флинт, куда-то исчез.       «Проклятая птица!» — подумал Сильвер и решил, что это дурной знак. «Тем скорее надо убираться с острова».       Ни мысли о сокровищах, ни воспоминания об удовольствиях прошедшей ночи не могли отогнать мрачные предчувствия.       «Испаньола» снялась с якоря и взяла курс на Багамы. Но не успели они отойти далеко от Острова Сокровищ, как налетела чудовищная буря. Полил дождь, засверкали молнии, подул ураганный ветер — и всё это в считанные минуты.       Паруса команда Сильвера убрать просто не успела: слишком внезапным и слишком сильным был налетевший порыв шквалистого ветра, и никто из пиратов, хотя все они были опытными моряками, не уловил признаков надвигающегося шторма. «Испаньола» кренилась под порывами ветра до самых шпигатов, а команду охватила паника.       «Нас всех приберёт к себе Дэйви Джонс!» — вопили они.       «Помнится, к Дэйви Джонсу собирался отправить нас капитан Смоллетт тогда, на переговорах в блокгаузе», — мелькнуло в голове у Сильвера.       — Крысы сухопутные! Разрази вас гром! Чего испугались? В первый раз в шторм попали?! — обругал Сильвер своих матросов. Но в глубине души он и сам сознавал: да, в такой шторм все они попали впервые.       — Приводись к ветру! — закричал было он, но его команд уже никто не слушал. Рулевой куда-то исчез, и Сильвер, с трудом взобравшись на шканцы по крутому скользкому трапу кренящейся «Испаньолы», сам взялся за штурвал, чтобы поставить шхуну в положение левентик. Несмотря на все его усилия, «Испаньола» перестала слушаться управления.       Неприятное чувство между лопаток заставило Сильвера обернуться. Кормовой фонарь не горел, и шканцы позади Сильвера утопали в темноте.       Вдруг в свете вспышки молнии Сильвер увидел человека в форме офицера Королевского Флота — всего лишь на долю секунды. Внутри у Сильвера всё оборвалось. Сердце бешено заколотилось, и он поспешил успокоить сам себя: «Не может быть. Померещилось. Капитан Александр Смоллетт мёртв и покоится на дне морском, это точно не он».       Со стороны бака послышался истошный вопль, перекрывающий грохот грома, рёв волн и свист ветра в снастях: «Смотрите!»       Огромный вал катился в сторону «Испаньолы». Он захлестнул палубу, смыв находящихся на ней людей, и швырнул шхуну на рифы, расколов её пополам.       Хотя крушение произошло неподалёку от берега, никто из пиратов не спасся.