Солнце, согревшее душу

Ночные размышления разрешили девушке уснуть только под утро. Солнце уже красовалось на верхушках гор, а значит часовая стрелка уходила за девять утра. Встав перед вратами винокурни, рыцарь Одуванчик вдохнула полной грудью и сделала шаг. Голубоглазая зашла в кабинет хозяина поместья и закрыла дверь на замок. — Здравствуй, Джинн, ты хотела что-то обсудить? — девушка игнорирует его вопрос, подходя все ближе к столу. Юноша недоумевает, держа в руке перо; пытается понять, в каком настроении пришла блондинка. — Магистр? — Сейчас всё поймёшь, — она отодвинула все бумаги на край стола, а после села на место, где Рагнвиндр только что вдумчиво что-то писал. Он смотрел на нее снизу вверх с красными блестящими глазами, ожидая дальнейших действий. Та смотрит на него серьезно, будто морально подготавливаясь. Спустя минуту выдержанного взгляда друг на друга девушка приложила к его щекам обе руки, жутко краснея, но вовсе не подавая виду волнения. — Я вспомнила. И ни о чем не жалею. — ее голос звучал тихо, но уверенно. В тот момент Дилюк не мог что-то сказать, его мозг просто отказывался думать, поэтому он положил свои руки на руки голубоглазой, будто котенок, который зарывается в животик мамы-кошки, когда ему холодно. В комнате было тихо, и только с окон доносились еле слышные разговоры слуг. — Мне кажется… — Гуннхильдр сделала паузу, смотря на руки парня, — в прошлый раз я не достаточно тебя распробовала, — продолжила она, смотря в его удивлённые горящие глаза. Их пульс, казалось, слился в один, под кожей будто раскрываются коконы гусениц, что вырвутся наружу волшебными бабочками, чувственными и завораживающими. Шум, приятный шум и только слова из той ночи «ну же, смелее, дай себя распробовать», которые повторяются сейчас, на трезвую голову. У Дилюка не было будоражащего возбуждения, только огромное тепло и волнение, что разрывает каждый сантиметр тела. Ведь на раздумья у красноволосого нет времени, губы с привкусом «свободы» коснулись его губ. Цве‌та лазурной волны, перелевающиеся сияющим рыжим раскрыли свои крылья. Бабочки вырвались наружу. Златоглазый подхватил поцелуй, опустив одну руку на тонкую талию Гуннхильдр. Их щеки пылали огнем, а сердца наполнялись любовью друг друга. До чего этот поцелуй был нежный и кроткий, будто только расцветшая вишня. Джинн отдалилась, по прежнему держа свои руки на его щеках. Они просто молча смотрели друг на друга. — Что для тебя значит этот поцелуй? — тишину прервал Рагнвиндр, смотря на девушку с надеждой и опаской. — Я все знаю, — Джинн поцеловала его в лоб, — все-все знаю, — Дилюк встал и обнял девушку так крепко, будто сейчас сломает ее. — Расскажи мне, — юноша перебирал прядь пшеничных волос, — и ответь на мой вопрос. — Я знаю, что ты полуночный герой, которому я была так благодарна все это время, — Гуннхильдр прижималась к горячему телу парня и продолжала, — ты им стал из-за меня, ты хотел помогать мне издалека и у тебя это потрясающе вышло. — Я продолжу помогать тебе в любом случае. — Я знаю, что ты влюблен в меня с детства, знаю, что ты наблюдал за мной все это время. По позднему возвращению следил за мной, случись вдруг что. — Это правда, но… — Кейа сказал, да и Лиза, когда встречала меня часто тебя видела. Не понимаю, почему она не сказала раньше. — Ты пахнешь сесилиями, почему? Раньше всегда были розы. — Духи из роз мне давала Лиза, ибо у меня нет особых предпочтений в парфюме. А потом узнала, что тебе очень нравятся сесилии, и решила, что хочу пахнуть ими. Мне кажется, этот аромат мне подходит больше. — Ты пахнешь чудесно с любыми духами и без них, — он сделал глубокий томный вдох возле открытой шеи голубоглазой. — Дилюк… Когда мы были детьми и играли с черепашками. Помнишь мы их сватали? — Помню. — Тогда я хотела, чтобы мы тоже были вместе, когда вырастем, как эти самые черепашки, — парень удивился и хотел было отодвинуться от блондинки, взглянув в ее глаза, но та не позволила и прижала его обратно к себе. — Когда умер твой отец и ты уехал, я решила оставить свои чувства и погрузиться с головой в работу. После твоего кулона я часто думала, вспоминать ли романы, которые я читала в юношестве, представляя нас с тобой. Но к сожалению, работа была у меня в приоритете, — парень, не дав договорить ей, отстранился, всё-таки он сильнее магистра. — Я мешаю твоей должности и репутацию испорчу, — его глаза потускнели, Рагнвиндр не хотел говорить этих слов, но продолжал, считая, что так будет лучше. — Хочешь я снова уйду? Я уйду в странствие надолго. — Дилюк… — Гуннхильдр немного расстроилась, — ты вовсе не слышишь меня? — златоглазый, видимо, не осознавал всей только что произошедшей ситуации. — Дилюк, я люблю тебя. Я люблю тебя не ребяческой любовью, а настоящей. И этот поцелуй для меня значит все то же самое, что и для тебя, — на щеке парня появилась слеза, хоть и лицо его было неизменым. — Джинн… Все это время твое сердце принадлежало мне…? — юноша не мог сдерживать эмоций, по его щекам медленно стекали слезы радости и сожаления одновременно. — С нашей самой первой встречи, Дилюк, — так же, со слезами на глазах, шепотом сказала голубоглазая, протянув свои тонкие руки к юноше. Который в то же мгновение крепко прижал девушку к себе. — Я хочу, чтобы ты всегда принадлежала мне, Джинн, хочу наблюдать за тобой не только издалека, но и пока ты спишь с растрепанными волосами, как в ту ночь, — девушка немного удивилась такой прямолинейности мужчины. — Думаешь, коль мое сердце все время тосковало по тебе, оно может принадлежать кому-нибудь ещё? — Гуннхильдр подняла лицо юноши и снова прильнула к его губам. Меж поцелуем Рагнвиндр ответил еле слышное «нет». Наслаждаясь друг другом в полной тишине, молодые люди не спешили прекращать. — Прошу, скажи ещё раз, что любишь меня, — отстраняясь от сладких губ блондинки, промолвил златоглазый. — Я люблю тебя, Дилюк.