Часть эпиложная
13 октября 2022 г., 10:21
Первая свадьба была, конечно, Нади и Виталия. Девушка была такой счастливой, что, казалось, заливала своим счастьем все вокруг. Искренне радовались за нее и те, кого называли в семье младшими. Гостей собралось великое множество — и русских, и факультет, и, конечно, мадам Спраут. Даже вечно занятый Дамблдор пришел поздравить молодых. Прошлое осталось в прошлом, но самый дорогой подарок Наде сделали Гермиона и Гарри. На блюде, укрытая стазисом, лежала разделенная на порции буханка хлеба.
— Когда будет совсем-совсем плохо и грустно, съешь кусочек, — тихо сказал ставший юношей мальчик. — И все наладится, вот увидишь.
— Спасибо, братик, — немногие могли оценить этот подарок, но вот Виталий понял и низко, до земли, поклонился смутившимся Гермионе и Гарри.
— Будьте счастливы, живите долго-долго, — ответила молодоженам кудрявая девушка.
— Будем! — пообещала, будто поклялась, Надя. Она вернула свое имя из той жизни, насчет чего Андромеда и Тед совсем не возражали, потому что Нимфадора оставила данное при рождении имя, поставив его вторым. Но сама суть девушки была в этом — она была Надеждой.
Спустя несколько лет праздновали свадьбу Гермионы с Гарри, они получили такой же подарок уже от старшей сестрички. Этот подарок на свадьбу стал в семье традиционным, потому что хотя Блокады в этом мире не было, но воспоминания показывали всем по достижению совершеннолетия. И каждый из семей Тонкс, Поттер, Лавгуд, каждый помнил, через что такое прошли люди, клянясь при этом сделать все, чтобы не допустить. Пусть этого здесь не случилось, но…
Понеслись года, наполненные радостью, детским счастьем, постепенно забывались детские годы… Благодаря порталам, к Наде в гости можно было просто шагнуть, как и к Поттерам. А когда вышла замуж Луна, то и к ней. Беловолосая девушка выбрала когда-то нескладного паренька с другого факультета, который любил ее так, словно кроме Луны и не было больше никого на Земле.
Андромеда с удовольствием возилась с малышами, да и подрастающими детьми, потому что нарожали их ее дети великое множество, будто желая раствориться в своих детях. Заканчивались магические университеты, вот уже стал мастером-артефактором Гарри, да и Гермиона, привыкнув быть всегда рядом. Надя руководила целой фабрикой, производившей магические инструменты. Они были счастливы.
Когда умерла мама, а за ней и папа, это была трагедия для всех их семей, хотя они и понимали, что никто вечно не живет. Похоронив Андромеду и Теда, Гермиона, Гарри, Надя и Луна с мужьями собрались за поминальным столом. Посидев некоторое время молча, Гарри решительно поднялся и подошел к укрытой стазисом тарелке, на которой лежал хлеб. Он взял по маленькому кусочку для каждого, раздав…
— Мама и папа были для нас всем, как и мы являемся всем для своих детей, — проговорил мальчик. — Они ушли туда, откуда не возвращаются, но я знаю, что они гордились нами.
— Они любили нас, как родных детей, — всхлипнула Луна, еще совсем недавно рассказывавшая маме о новом своем открытии. Узнав о смерти Андромеды, женщина чуть не устроила выкидыш, но муж сумел успокоить ее.
— Мы всегда будем помнить их! — уверенно добавила Гермиона. — Всегда!
— Мы всегда будем помнить… — эхом откликнулся и старший Поттер.
Маленький кусочек хлеба за щекой. Чуть кисловатый, пахнущий совершенно необыкновенно. Он утешал, в этом горе утешал ставших взрослыми, но не переставших быть детьми где-то там, внутри. Никто не живет вечно… Но в них самих жили и Андромеда с Тедом. Люди, сумевшие согреть маленькие сердца, отогреть пережившие страшное время души. Навсегда оставшиеся в памяти, как самые святые, самые понимающие, самые-самые. Приходившие в снах, когда было грустно…
***
— Ой, а что это? — поинтересовался четырнадцатилетний мальчик, указывая на тарелку под стазисом, на которой лежало что-то черное. — Это нельзя трогать, — ответила ему зеленоглазая кудрявая девочка. — Это волшебный хлеб. Его можно кушать только когда очень-очень плохо, так бабушка говорит. — И что случится? — высокий черноволосый «почти юноша» заинтересовался. — Тогда станет легче и все наладится, — проговорила девочка, привычным жестом погладив колдографию улыбающейся женщины с, казалось, все понимающим взглядом. — Это прабабушка Андромеда, меня в честь нее назвали. Она давно умерла, но она была святой. А хлеб — это наша традиция… вот! — Анди, я тебя люблю, — почему-то признался мальчик. — Просто ни о чем не могу думать, когда ты рядом. — Я тебя тоже люблю… — прошептала девочка. Гермиона, ставшая уже бабушкой, улыбаясь показала самому любимому на свете мужу на внучку и отсчитала пальцами: «5… 4… 3… 2… 1» — яркая вспышка озарила комнату. Еще одна помолвка, подтвержденная Магией, начала новую историю. Гарри тихо хихикнул, мягко шлепнув ладонью по подставленной ладони жены. — Лили будет в шоке, — сообщила Гермиона, солнечно улыбаясь, становясь в этот момент молодой, несмотря на возраст. По крайней мере, таково было мнение ее мужа, а он точно в этом разбирался. — Мы тогда ее помолвку напомним, — Гарри, конечно же, все помнил, потому обнял женщину, направляясь к внукам, чтобы поздравить безмерно счастливую пару. — Деда? Ой… бабушка! — Анди сделала попытку спрятаться за мальчика. — Ну хоть представь своего избранника, — старательно сдерживала улыбку Гермиона, что расслабившаяся Андромеда-младшая, несомненно, увидела. На данный момент девочка была самой младшей из Андромед. Она гордилась своим именем также, как и юная Нимфадора своим. — Это Гриша… — прошептала девочка. — Он… Ну… он мой любимый! — Кощеевич я, — признался улыбающийся юноша. — И очень люблю вашу внучку. — Это мы уже поняли, — хмыкнул мужчина. — Ну, пойдем, будем родителей шокировать. Семьи жили. Жили, помнили, любили и производили на свет потомство, потому что так было, есть и будет правильно. Просто правильно, как «голубое мирное небо», как «вдосталь хлеба», как «счастливая улыбка ребенка». Прошли года, стирая прошлое, но не трогая память.***
Когда-то давно жил-был город. В нем рождались, женились, рожали детей и умирали люди. Не былинные рыцари, не герои, обычные люди, каких много на улицах. Но затем пришла беда. Стало нечего есть, было очень холодно и почти беспросветно. Принесшие беду думали, что человек не сможет такого выдержать, но вот те самые люди вынесли, выдержали, хоть многие и погибли. Голодные, едва держащиеся на ногах, они работали на заводах, они выживали, они растили детей. Страшные и поныне кадры хроники видели многие, немногие могли бы выжить там. Это, конечно же, сказка. Сказка о том, как двое детей, униженных и забитых в родной реальности, попали совсем в другую. Они оказались там по ошибке какой-то высшей сущности, выживая и став семьей с потерявшейся в мире девушкой. Обретя совершенно ненужный детям опыт, эти дети оказались в «раю». В сказке мы такое можем сделать, сказка же. В реальности же все было иначе. Но мы живем в этой нашей реальности и просто обязаны помнить о том, что маленький кусочек хлеба может стать самой большой драгоценностью. И даже те, кто говорит, что в дни Блокады умерла любовь — не знает, о чем говорит. Любовь была, помогая людям жить, спасая, как спасал звучавший из репродукторов голос Ольги Берггольц. Сейчас уже трудно себе представить, как оно было на самом деле… Трудно. Автор, конечно, постарался смягчить и немного изменить реальность, сделав ее альтернативной. Но то, что случилось, нужно помнить, чтобы такое никогда не повторилось. И мерный стук метронома, навсегда оставшийся в душе Нади, Маши, Гриши; и сирена воздушной тревоги; и величайшая драгоценность — кусочек хлеба… Пусть улыбаются дети… А вас, погибшие и выжившие в Блокаде, мы помним. И будем помнить, пока бьется наше сердце. «…Дарья Власьевна, еще немного, день придет — над нашей головой пролетит последняя тревога и последний прозвучит отбой. И какой далекой, давней-давней нам с тобой покажется война в миг, когда толкнем рукою ставни, сдернем шторы черные с окна… … А тебе — да ведь тебе ж поставят памятник на площади большой. Нержавеющей, бессмертной сталью облик твой запечатлят простой…» Ольга Берггольц, «Разговор с соседкой», 1941 г.
