Душе не давая сгибаться

      Расспросив Гермиону о том, чего бы ей хотелось, девятнадцатого августа отправились в Москву. Просто погулять по улицам, послушать русскую речь, увидеть детей. Девочке почему-то очень нужно было увидеть именно русских детей, чтобы убедить себя, что всего кошмара здесь не было. И дети не знают, что такое падающие с неба бомбы. Луна чуть отстала, давая возможность Гермионе, Гарри и Наде просто идти по теплым мостовым города, слыша русскую речь…       — Ва-а-аня! — раздался крик откуда-то сбоку, да такой, что девочка вздрогнула. — А ну слазь с дерева! Иди борщ есть, пока не остыл!       — Ну ма-а-ам! — какой-то мальчик сидел на ветке дерева. — Ну я не хочу, давай позже?       — Мила! Мила! Кушать! — родители сзывали детей с площадки, а Гермиона просто застыла, слушая это, и по лицу ее текли слезы.       — Тише, тише, родная… — Гарри, разумеется, понял свою девочку. — Видишь, они счастливы… Мы же тоже будем, да?       — Да, милый, — тихо ответила ему ощущавшая себя Машей девочка. — Мы будем!       — Родные мои… — обняла их Надя, глядя на играющих детей, а в это время к ним подошла женщина в возрасте с планками боевых наград. — Улыбнитесь, ведь все хорошо…       — Будь ты, дочка, лет на тридцать постарше, подумала бы, что… — раздался голос совсем рядом, и Гарри резко развернулся, рефлекторно пытаясь укрыть девочек от гипотетической опасности. — М-да… вы же маги? — поинтересовалась не выглядевшая старушкой женщина.       — Да, бабушка, — по-русски тихо ответила девочка. Она смотрела в глаза незнакомки и видела там… войну.       Женщина, оказавшаяся Марьей Федоровной, пригласила всех к себе на чай. И вот там… Она как будто знала, поставив на стол не торты с конфетами, а простой черный хлеб, масло и сахар. Пожилой человек испытующе посмотрел в глаза детей, грустно улыбнувшись. Несмотря на то что в этой истории Россия не потеряла столько человек, враги не дошли до Москвы, но было нелегко, оттого и здесь этот десерт стал символом, понятным уже немногим.       — Вы — те самые, — сделала вывод женщина, потянувшись за какой-то на вид кожаной папкой. Она открыла ее, показав вырезку из газеты: «Что быть могло…»       — Мы — те самые, — согласилась Надя, прочитав статью. — И что теперь?       — Трудно вам? — тихо спросила Марья Федоровна.       — Поначалу было очень, а теперь тепло, — ответил ей Гарри.       Старший внук этой самой женщины, по имени Виталий, отчего-то запомнился Наде. Что-то было в нем такое, настоящее, что девушка описать не могла, но в тот момент она даже и не думала о будущем. Попрощавшись с женщиной, вся семья отправилась к аттракционам, радоваться и развлекаться. Еще один маленький камешек покинул душу девочки. Их было много, очень много, но они будто растворялись в мире и покое.       — Вот этот артефакт, Машенька, — Надя выдала обоим причудливые кулончики, — не позволит никому наложить на тебя подчиняющее. Больше никогда.       — Ура! — счастливая девочка принялась радостно прыгать. Артефакты, конечно, стоили немало, но действительно оказались самыми лучшими подарками, ведь скоро обоих детей ожидала школа.       Оставшиеся десять дней просто провели в тишине и покое. Гарри чувствовал себя так, как будто впереди его ждет что-то страшное, отчего особо не хотелось расцепляться с Гермионой. Готовый защитить ее от чего угодно, за новшествами в Мире Магии мальчик не следил, он просто хотел как можно дольше провести в безопасности со своей девочкой и, глядя на них, Андромеда понимала, что форму обучения они с Тедом выбрали правильно.       — Гарри, Гермиона, — наконец не выдержала женщина. Смотреть на то, как двое детей сидят в обнимку каждую свободную минуту, при этом в лица им смотреть просто страшно, было совершенно невозможно.       — Да, мамочка? — взгляд Гермионы был, словно просьба о помощи. Ее глаза умоляли защитить, девочка будто откатывалась по возрасту… или по времени…       — В школе не надо жить, — вздохнула Андромеда, обнимая детей. — Вы будете приходить туда утром и уходить после уроков. Директор позаботился об этом.       — Честно-честно? — таких больших глаз мама семейства еще не видела. Гермиона и Гарри будто боялись поверить.       — Честно-честно, — рассмеялась женщина и чуть не оглохла от ликующего вопля младших детей.

***

      Оказалось, что поезда тоже не будет, а будет большое красивое кольцо, сияющее светом. В первый миг Гермиона, вспомнив сон с разорванным кольцом, сделала шаг назад, но Гарри обнял ее, улыбнулся и в следующее мгновение дети оказались в Хогвартсе. Не надо было целый день ехать, только шаг — и все. Это было по-настоящему волшебно. Стол их факультета манил, но дети сначала обняли Луну, пожелав удачи на распределении, и только тогда пошли туда, где их уже ждала улыбающаяся старшая сестра.       Пропевшая свою песню Шляпа, начавшееся распределение и бегущая со всех ног к своей семье девочка. Разве могло быть иначе? Счастливая Луна прижалась к Доре, барсуки улыбались, а Гермиона подмигнула сестре. Хогвартс казался совсем другим — чистым, светлым, теплым.       — Сегодня у нас короткий день, — объявил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. — Первый курс знакомится с замком, второй и далее — занимаются по расписанию, а на обеде мы снова встретимся.       — Дора, проведешь своих? — поинтересовалась староста, решившая остаться в Хогвартсе.       — Конечно, Летти, — кивнула мисс Тонкс, — не беспокойся.       — А куда ты нас поведешь? — спросила Луна, не отрывавшая глаз от какого-то мальчика.       — Будем изучать замок… — задумчиво ответила девушка, отследив взгляд сестры. — И знакомить отдельных маленьких девочек с маленькими и не очень мальчиками.       Поняв, что ее интерес заметили, беловолосая девочка густо покраснела, опустив голову. Долго, правда, ей смущаться не дали, утянув за собой в мешанину коридоров, движущихся по строгому расписанию лестниц и говорящих портретов. Хорошо освещенные коридоры были так не похожи на то, что испытали дети в первой жизни…       — Такое чувство, что все, виденное нами до тролля — было дурным сном… — поделилась с Гарри Гермиона. — А теперь здесь чисто, светло и волшебно…       — Теперь так будет всегда, — улыбающаяся Дора что-то рассказывала Луне.       — Это правильно, — кивнул Гарри. — Вот тут направо и вниз…       — И будет кухня, — поняла Нимфадора. — Правильно, Гарри.       Они шли по коридорам, перешучиваясь, отчего на душе было легко-легко, как и все последнее время. Экскурсия закончилась спустя два часа трапезой, а потом снова выступил директор:       — Здесь вы будете учиться, — сказал он, чуть улыбаясь. — Часть из вас будут проживать в школе, часть — приходить утром и уходить после уроков. Так решили ваши родители, так что все претензии к ним. Я бы хотел, чтобы вы не ссорились…       Так закончился первый школьный день.

***

      Полученное письмо Нимфадору сильно удивило. Оно было написано на белой бумаге, и просто появилось из воздуха. Отметки магической почты России на конверте навели, конечно, на определенные мысли, но именно того, что в нем было написано, Дора и не ожидала. Ей писал Виталий, старший внук женщины, с которой они все познакомились в Москве. Юноша исписал незнакомыми стихами две страницы, что девушку поразило…       — От Виталия… — прошептала она, прижав необыкновенно теплое и какое-то волнующее письмо к груди. В какой-то момент Доре показалось… такое ощущение было — теплого, родного.       — И что написал? — поинтересовался Тед, с интересом разглядывая смутившуюся дочь.       — Комплименты… — девушка была очень смущена, таких писем она не получала никогда. — И о встрече просит.       — А ты к этому как относишься? — Андромеда подошла к мужу, глядя при этом на Дору.       — Так бы птицей и полетела бы, — призналась девушка, которой краснеть было уже некуда.       — Значит, так и будет, — Тед поднялся, подойдя к дочери. — Напиши ему, что мы готовы принять в любой момент.       Прошло два совершенно измотавших девушку дня. Она беспокоилась оттого, что не смогла ответить стихами, потому мучилась от ощущения того, что он может рассердиться, затем… Дора сама придумывала причины, по которым молодой человек может не явиться, и потом от них же плакала. Гермиона, Гарри и Луна были при ней безотлучно, пропуская Хогвартс. Правда, мадам Спраут поняла детей, устроив им внеплановые каникулы. Семья действительно важнее.       И вот хлопнуло, посреди гостиной появился молодой человек с букетом прекрасных цветов в руке. Дора в первый момент кинулась к нему, но вспомнила о приличиях, поэтому поприветствовала волнующегося юношу по всем правилам этикета. Расшаркивания могли продолжаться еще долго, но тут Гарри, тяжело вздохнув, встал перед юношей.       — Ты как к нашей Наде относишься? — поинтересовался мальчик по-русски.       — А как ты относишься к своей девочке, сможешь рассказать? — в ответ спросил его юноша, заставив Гермиону покраснеть, а Гарри задуматься. — Но вот примерно также.       — Тогда хватит плясать, пока она опять плакать не начала, — строго произнесла девочка, от мальчика не отходившая. — Давайте: обниматься, целоваться и не мучать друг друга.       — Гермиона! — возмущенно воскликнула Надежда, но, поймав взгляд юноши, смутилась.       Вечером, сидя за одним столом, Андромеда мягко расспрашивала Виталия, понимая, что говорит с будущим зятем, а отчаянно краснеющая Нимфадора просто сидела рядом с ним, ощущая руку юноши на своей. Ей было так хорошо на душе, как никогда раньше.       — А за тобой Гарри так же ухаживал? — поинтересовалась у сестренки Луна, на что Гермиона только улыбнулась.       — Лучше, — кудрявая девочка прижалась к своему мальчику. — Он мне отдавал свой хлеб. Если бы не Гарри, я бы, наверное, не выжила…       — Ну чего ты, — увидев слезы, моментально среагировал тот, о ком шла речь. — Все же хорошо.       — Хорошо, что ты есть… — прошептала Гермиона, прижимаясь к спасавшему ее даже от самой себя мальчику. — Просто чудо… Ты знаешь?       — Ты мое чудо, — ответил ей Гарри. — Только мое…       — Молодежь, мы вам не мешаем? — Андромеда попыталась напомнить о правилах приличия, но ее младшие дети уже не реагировали на внешние раздражители.       Виталий боролся с желанием обнять Наденьку так, как Гарри обнимал свою Гермиону, потому юноше приходилось ежечасно напоминать себе о правилах приличия, из-за чего младшим он в этот момент завидовал. Надя… Наденька… Его Надежда. Виталий не принадлежал себе с момента, когда ее увидел в первый раз. Девушка поразила юношу в самое сердце, будто навек украв его, и теперь занимала все мысли, снилась и чудилась почти везде. Полюбивший с первого взгляда, первого звука ее голоса, Виталий пытался облечь свои чувства в слова, когда презревшая всяческие приличия Наденька просто потянулась к нему губами, озадачив маму. И будто бы весь мир исчез в миг их поцелуя.