Возвращение.

Время имеет свойство затягивать раны, даже самые глубокие. Две недели, прошедшие с возвращения из похода, сшивали разорванную ткань братства мелкими, почти невидимыми стежками. Братья проводили вместе почти каждый день: ходили в кино, спорили о пустяках, Раф пытался учить Мики новым приёмам бокса (с осторожностью, помня о ноге), а Дони с упоением показывал ему последние технические новинки, пытаясь втянуть в мир, который Мики сознательно оставил позади. Но под поверхностью этого нарочитого спокойствия пульсировала незажившая рана. Тень отца, вернее, встреча с ним, висела над Мики дамокловым мечом. Братья ежедневно, мягко, но настойчиво, уговаривали его: – Он ждёт, Мики. Он просто боится напугать тебя. – Мы все будем рядом. Ничего страшного не случится. – Он так сильно по тебе скучал. Мики кивал, отшучивался, обещал «в следующий раз», «завтра», «как только выкрою время». Он засыпал с твёрдым намерением завтра же всё уладить, а просыпался с ледяным комом страха в груди. Страха не гнева, а… разочарования. Стыда. Что он скажет? Как объяснит три года молчания, жизни в параллельной реальности? Фразы «я был сломан» или «не хотел быть обузой» звучали в его голове жалко и неубедительно. Нужно было лицом к лицу увидеть в глазах отца ту боль, которую он причинил. И это пугало больше любой пропасти. Поэтому он выработал извращённый план спасения: он будет бывать у братьев дома. Рано или поздно отец вернётся с работы. И тогда, в ловушке четырёх стен, без возможности ретироваться, ему придётся… поговорить. Это была логика загнанного зверя: самопринуждение через устранение путей к бегству. И вот, спустя две недели, в его выходной, он снова сидел на кухне братьев, поглощая пиццу (уже без мармелада и анчоусов, к его лёгкому сожалению) и слушая их перебранку. В душе теплилась слабая надежда: Йоши сегодня задержится, как в прошлый раз. Всё обойдётся. – А вы видели, как Дони чуть сознание от страха не потерял, когда мы на американских горках петлю делали? – хохотал Раф, размахивая куском пиццы. – Эй! Не было такого! – Да ладно? Ты бы видел своё лицо со стороны! Белее моей футболки после стирки! – Просто я волновался, что очки упадут! – отнекивался Дони, краснея. – Ага. Ври больше. В этот момент из прихожей донёсся чёткий, знакомый до мурашек звук – щелчок замка, скрип открывающейся и мягко закрывающейся двери. Мики замер, кусок пиццы застыл на полпути ко рту. – Пойду встречу, – сказал Лео, и его глаза засветились непривычной, тёплой радостью. Он с лёгкой улыбкой вышел из кухни. Лёд в груди Мики треснул, уступая место паническому холоду. – Кто это? – спросил он, и голос его прозвучал чужим, плоским. Он знал ответ. Но отчаянно надеялся на ошибку. – А кто может быть? Отец, конечно же! – не глядя на него, ответил Раф, с упоением жуя. – Говорил же, сегодня рано отпустили с лекции. Дони, отложив вилку, первым почувствовал сейсмический сдвиг в атмосфере. Он посмотрел на Мики. Тот сидел, застыв, его глаза, широко распахнутые, были устремлены в пустоту коридора. В них читался не страх, а первобытный, животный ужастолкновения с неотвратимым. Выражение «душа ушла в пятки» не передавало и десятой доли ощущений Мики. Он чувствовал, как его сущность проваливается сквозь пол, сквозь этажи, в самую тёмную глубь, оставляя в кресле лишь оболочку, набитую колотящимся сердцем и вихрем мыслей: «Как? Рано! Поздно! Уйти? Слишком поздно. Что сказать? Здравствуйте? Простите? Я жив? Он будет рад? Он будет кричать? Он… отвернётся?» Он даже не заметил, как встал, когда в дверном проёме показалась фигура Йоши. Лео шёл чуть сзади, с мягким, ободряющим выражением лица. – Сейчас разогрею обед, – деловито произнёс Лео, перемещаясь к плите, создавая видимость нормальности. Раф, доевший свою порцию, уставился на них с пустой тарелкой. Дони неотрывно наблюдал, его аналитический ум фиксировал каждую деталь: напряжение в плечах отца, застывшую позу брата, тишину, которая густела с каждой секундой. Прошла минута. Она растянулась в вечность, наполненную биением сердец и шелестом закипающего на плите чайника. Первым пошевелился Йоши. Небольшой, но твёрдый шаг вперёд. И затем – он просто раскрыл руки. Широко. Без слов. Этот жест, такой простой и такой непреложный, сломал все баррикады, все страхи. Мики не побежал – он рухнул в эти объятия, как камень в воду. Фурия отчаяния и тоски, копившейся годами, вырвалась наружу в сдавленном рыдании. Он вцепился в отца с силой, от которой у того хрустнули кости, вжавшись лицом в грубую ткань его кимоно. Запах старой бумаги, ладана и зелёного чая – запах детства, безопасности, дома – обрушился на него. В этот миг он не был «Миком», спасателем с Канадских Скал. Он был маленьким мальчиком, который наконец-то, после долгого и страшного сна, добрался до безопасной гавани. Поэтому его потрясение было абсолютным, когда он, задыхаясь, отстранился и увидел лицо отца. По морщинистым щекам Йоши текли слёзы. Медленные, тяжёлые, беззвучные. Мики никогда не видел его плачущим. Даже на похоронах матери, о которых ему рассказывали, отец, по словам братьев, был строг и непроницаем, как скала. А сейчас… сейчас он дрожал. – Все были уверены, что ты мёртв, – голос Йоши был надтреснутым, в нём стояла бездонная, тихая боль. – И я… в том числе. Эти слова, эти слёзы были страшнее любой ярости, любого упрёка. Они означали, что отец пережил его смерть. Похоронил. Скорбел. И эта скорбь, оказавшись напрасной, не исчезла – она превратилась в нечто более сложное, в смесь шока, вины и щемящей радости, которую не выразить словами. Дони, не в силах вынести это зрелище, подскочил и обнял их обоих, прижавшись лбом к плечу отца. Затем подошёл Лео, положив руку на спину Мики. Раф, наконец оторвав взгляд от тарелки, смотрел на них, и на его обычно дерзком лице было редкое, растерянное умиротворение. Он встал и присоединился, завершив круг. Они стояли так, сбившись в кучку посреди кухни, и в этом молчаливом объятии было сказано больше, чем за все предыдущие недели. Не словами, а самой тканью их связи, которая, оказалось, не порвалась, а лишь растянулась до боли, но выдержала. --- За обедом, а затем и за чаем, напряжение постепенно растаяло, сменившись потоком разговора. Он был хаотичным, как горная река: перескакивал с темы на тему, возвращался, уходил в сторону. Но это было нормально. Это было по-семейному. Перелом наступил, когда невзначай речь зашла о тех трёх годах. Лео аккуратно навёл разговор, давая отцу слово. Йоши не стал приукрашивать. Говорил скупо, но честно. О том, как они искали. Как надежда таяла с каждым днём. О тёмных, тяжёлых месяцах, когда в логове воцарилась гробовая тишина, прерываемая только вспышками гнева Рафа и глухим, методичным стуком инструментов Дони в лаборатории. О том, как сам он часами сидел в медитации, пытаясь найти в Пути ответ на несправедливость потери, и не находил его. Его слова были как холодная вода, которую Мики вынужден был пить, осознавая, что каждое его бездействие, каждая отсрочка возвращения капала как яд в жизнь тех, кто его любил. Волны вины накатывали на Мики, грозя захлестнуть. Он молча слушал, сжимая в коленях под столом кулаки, пока ногти не впились в ладони. Затем Йоши посмотрел на него и спросил просто: – А ты, сын мой? Как ты жил? Мики начал рассказывать. Осторожно, с того момента, когда уже мог ходить. О работе, о горах, о Крисе. Смешные истории о туристах перемежались с сухими фактами о бюрократии по восстановлению документов. Он упомянул, как боялся «засветиться», и в его голосе прозвучала горькая ирония: он думал, они не искали, потому что считали его мёртвым. Он сам похоронил себя для них. На середине рассказа он прервался. Ему нужно было знать, что происходит там, в мире, который он покинул. – Как Эйприл? Дони, вы…? – Её выбор пал не на меня, – тихо сказал Дони, отводя взгляд. – Лео никак не найдёт ту, что сможет соперничать с его работой, – съязвил Раф, пытаясь разрядить обстановку. – А Раф всех девушек распугивает рёвом. С ним даже на ринге не хотят вставать в пару, – парировал Лео. – Ищется подходящий соперник! – И подходящая девушка, – не унимался Лео. – Кейси женился на Эйприл, – вмешался Раф. – Дочке ихней, Джессике, скоро два. Кейси теперь между работой и пелёнками мечется. – В городе тихо, – добавил Дони. – Слишком тихо. – Футы и Кренги зализывают раны с нашей последней стычки, года три назад, – пояснил Раф на вопрос Мики. – А нашу пиццерию расширили, – вдруг сказал Лео, и в его глазах мелькнула тень старой боли. – Но твою пиццу… с мармеладом, анчоусами и халапеньо… её больше не готовят. Мики фыркнул, пытаясь сохранить маску безразличия, хотя что-то в глубине ёкнуло. – После того как ты… уехал, её никто не покупал, – мягко объяснил Дони. – Её убрали из меню. – Пиццерия чуть не закрылась тогда, – добавил Раф. – Держалась-то она во многом на тебе. И на этой твоей дьявольской пицце. Эти бытовые детали, эти обрывки жизни без него ранили по-особенному, подтверждая, что его отсутствие оставило шрамы не только в их душах, но и в самой ткани их повседневности. --- Дни текли. Приближался отъезд братьев. За несколько дней до него, во время вечернего чая, Лео спросил прямо: – Поедешь с нами? Мики почувствовал, как все взгляды устремились на него. Он видел надежду в глазах отца, ожидание – в глазах братьев. – Поеду, – сказал он твёрдо. И увидел, как лица осветились. – Но позже. Мне нужно найти замену на работе, сдать квартиру… Мелочи, но их надо уладить. Они приняли это. С облегчением. Главное – что «поеду». И вот, вокзал. Сумрачное утро, запах дизеля и кофе. Багаж сдан. Братья стояли группкой на перроне. – Ты точно приедешь? Не сбежишь? – спросил Дони, поправляя очки. В его голосе звучала не привычная аналитическая интонация, а почти детская неуверенность. – Точно, – кивнул Мики, стараясь, чтобы улыбка выглядела уверенной. – Позвони, как соберёшься. Встретим, – сказал Лео, кладя руку ему на плечо. Его хватка была твёрдой, обещающей. – Хорошо. Подошёл Раф, проводивший отца в вагон. – Отец сказал, занимать места, – произнёс он, и в его голосе, обычно таком громком, слышалось непривычное смирение. Ему не хотелось уезжать. Оставлять брата здесь, в этом чужом, холодном городе среди чужих гор. – Пока, Мики, – хором сказали братья, и каждый по очереди обнял его крепко, по-своему: Лео – сдержанно, но сильно; Раф – почти сбив с ног; Дони – быстро, но тепло. – До скорой встречи, – выдохнул Мики, и голос его чуть дрогнул. Они скрылись в вагоне. Через мгновение на ступеньках появился Йоши. Он подошёл к Мики, и его мудрый, усталый взгляд проник прямо в душу. – До скорой встречи, Микеланджело. – До свидания, отец. – Мы будем ждать тебя дома, – сказал Йоши, и его голос притих, стал особенно тёплым. – Пожалуйста, не задерживайся. Слово «дом» прозвучало как заклинание. Как обет. Место, где любят и ждут. Несмотря ни на что. Даже если там, помимо родных, его ждёт только маленькое мяукающее Нечто – их старый, слепой кот. Йоши повернулся и поднялся в вагон. Мики остался стоять на перроне, вдруг ощутив ледяную пустоту вокруг. Он помахал рукой окну, где вскоре появились три знакомых лица и одно, седое и мудрое. Они махали в ответ, улыбались, Раф что-то кричал, но звук поглощал гул поезда. Поезд тронулся. Плавно, неумолимо. Мики махал, пока вагоны не скрылись за поворотом. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись гримасой боли. Он стоял на пустеющем перроне, и только теперь позволил себе почувствовать всю тяжесть лжи, в которой жил все эти недели. Они уехали. Теперь можно не играть. Теперь можно быть «Миком». А потом… потом они всё узнают. И тогда им придётся решать – найдут ли они в себе силы его простить. Найдут ли в себе силы снова назвать его братом. Он глубоко вздохнул, превратив вздох в облако пара на холодном воздухе, развернулся и пошёл прочь, к своей временной, одинокой квартире, к своей опасной, но честной жизни в горах. Мост был перекинут. Но идти по нему предстояло ему одному. И он боялся, что с другой стороны его ждёт не дом, а суд. --- Тем временем, в поезде. Уснуть в купе, даже уставшим от переживаний, было непросто. А проснуться в три ночи от пронзительного звонка служебного спутникового телефона – ещё сложнее. – Прошу прощения за поздний звонок, командир, но это срочно, – прозвучал в трубке напряжённый голос их координатора из штаба. – Слушаю, – Лео, моментально отбросив сон, приподнялся на локте. Раф и Дони на соседних полках зашевелились. – Поступил донос. В одном из вагонов вашего поезда заложено взрывное устройство. Особое внимание – на капсулу. Мы считали её утерянной со времён Второй мировой. Код содержимого – ВР-5101. Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот код. Из самых закрытых сводок. – Чем грозит? – При детонации на определённой высоте выброс вещества вызовет радиоактивное заражение, сопоставимое с серьёзной техногенной катастрофой. Масштаб – региональный. Террористы пока молчат. Ваша задача: найти и обезвредить устройство. Без шума, без жертв, без свидетелей. При обнаружении исполнителей – по возможности взять живыми для допроса. Если ситуация безвыходная… вы понимаете. После – чистота. – Понял отчётливо. Приступаю. Он разбудил братьев, коротко введя в курс дела. Раф, ночная сова, проснулся мгновенно, глаза загорелись азартом предстоящей охоты. Дони сел на койке, медленно моргая, его сознание явно ещё плыло где-то в глубинах сновидений. – Ну, бомба – это дело Дони… – начал Раф. – Сначала её нужно найти, – пресёк его Лео. – Тихо. Раф – к голове поезда. Я – к хвосту. Дони, ты – здесь, на связи, слушай эфир, будь готов. Встречаемся в нашем купе через 15 минут. Вопросы? – А террористов колошматить можно? – уточнил Раф. – Только в безвыходной ситуации, – вздохнул Лео. – И по возможности – живыми. Дони лишь кивал, его взгляд был стеклянным. Он был в строю, но его разум ещё не полностью вернулся из царства Морфея. Раф и Лео растворились в темноте коридора. Дони остался сидеть, уставившись в стену, его пальцы бессознательно постукивали по колену, будто набирая невидимый код. – Пш-ш-ш… Лео, приём, – через несколько минут в наушнике Лео шипел голос Рафа. – Приём. Есть что? – Короче, тут дверь в туалет заперта. Думаю, бомба там. – С чего такие догадки? Там всегда закрыто. – Подожди… Тут ещё одна дверь… А, это тоже туалет! Тогда что в первой?! – Ты где? – В конце… с начала. – Это кабина машиниста, болван! Она всегда закрыта! – Лео зажмурился от внезапной головной боли. – Иди дальше! – Значит, не туда… Лео двинулся к хвосту, методично проверяя тамбуры, подсобки. Пассажиры спали. Всё было тихо. – Дони, всё хорошо? Приём, – он вышел в последний вагон. Тишина. – Дони! Приём! В ответ – лишь помехи. Потом голос Рафа, взволнованный: – Он со мной! – Вы где?! – Лео уже бежал обратно, к голове состава. – В кабине машиниста! Я узнал, что Дони не только в механизмах шарит, но и в замках… А замок в ванной… Лео ворвался в кабину. Машиниста и его помощника не было. Раф сидел на корточках рядом с Дони, который, сонно моргая, копошился в открытой панели управления, перебирая пучки проводов. В руке у него была небольшая металлическая капсула, похожая на термос. – Где машинист?! Поезд… – Дони что-то сказал про автопилот… – неуверенно начал Раф. – Автопилота тут нет и не было! – Лео резко обернулся к Дони. – Дони! Что у тебя? – Красный… синий… жёлтый… третий справа… – бормотал Дони, его движения были точными, но замедленными, как у лунатика. – Дони, они все чёрные! – ахнул Раф. – Он спит, – констатировал Лео, поднося руку к его лицу. Дони даже не моргнул. – Спит?! И ходит, и спит?! Как?! Это давно он так?! – Да, года два. Лунатизм под нагрузкой. Резко будить нельзя. В этот момент пальцы Дони нашли нужный провод и щёлкнули им. – БЛЯТЬ! – заорал Раф, хватая Дони за плечи и оттаскивая от панели. – Убери его от проводов! Он что творит?! – Вы что кричите? – сонно спросил Дони, просыпаясь. Он смотрел на капсулу в своей руке с лёгким удивлением. – А, это… – Это что?! – не отпускал его Раф. – Ну всё, пиздец нам! Через сколько взорвёмся?! – Через минуту, – раздражённо ответил Дони, наконец вырываясь. – Если бы её не обезвредил. Раф застыл с открытым ром. Лео не мог сдержать короткой улыбки. – Вот эта «штука» и должна была взорваться, – пояснил Дони, принимая из рук Лео капсулу. – Но её контур разомкнут. Ничего не взорвётся. Поезд в этот момент резко дёрнулся, заскрипев на повороте. – А что с управлением? – спросил Лео. – С каким управлением? – Дони посмотрел на пульт, и его лицо осветилось пониманием. – А. Понял. Он ловко рванулся к креслу машиниста, его пальцы замелькали над кнопками и рычагами. Поезд выровнялся. – Автопилота нет, – бросил он через плечо. – Но схема простая. Справлюсь. Именно в этот момент дверь в кабину с грохотом распахнулась. В проёме стояли пятеро в чёрном тактическом обмундировании. На их балаклавах был вышит зловещий символ – треугольник в круге. «Банда Джерарда». Группировка из той же лиги, что Клан Фут и Кренги, но со специализацией на технологическом терроре. Лидер, высокий, со шрамом через левый глаз, молниеносно оценил обстановку: трое в кабине, капсула в руках у того, что в синем. Он резким жестом приказал одному из своих закрыть дверь. – Ни с места! – его голос был низким, металлическим. – Один выстрел – и вы трупы. Ты, в очках, – отойди от пульта к стене! Быстро! И ты, в красном, – тоже! Раф, стиснув зубы, медленно отошёл, мысленно ругая себя за то, что не прихватил оружия. Дони же, не отрывая рук от панели, вопросительно посмотрел на Лео. – Выполняй, – тихо приказал Лео. – Не провоцируй. Дони, скрепя сердце, отступил к стене. – А ты, – ствол пистолета направился на Лео, – очень медленно опусти капсулу на пол. О-чень медленно. Лео начал приседать, замедляя каждое движение. Это было мучительно – действовать с такой противоестественной медлительностью, когда каждый инстинкт кричал о скорости. – Я сказал – медленно! – рявкнул террорист, когда Лео чуть ускорился. Наконец, капсула коснулась пола. – А теперь – к стене! Все трое! И в этот самый момент поезд, входя на крутой вираж, мощно качнуло. Несколько террористов, не ожидавших такого, пошатнулись и упали, увлекая за собой товарищей. На ногах остался только лидер, на секунду отвлёкшийся на своих людей. Этой секунды Лео хватило. Он был рядом с ним в одно движение. Короткий, жёсткий удар основанием ладони в висок – и главарь беззвучно осел на пол. Лео, не останавливаясь, выбил пистолет из руки ближайшего растерянного террориста и пнул его в сторону Рафа. – Донни! К управлению! Раф! Веселье разрешено! На полную! – Ха-ха-ха! Ну, ребята, сейчас вы узнаете, что бывает, когда на Рафаэля направляют пистолет! – радостно прорычал Раф, ловя летящее оружие. Действия братьев стали единым, слаженным механизмом. Лео, используя азиатские техники, обездвиживал противников, ломая захваты и выводя из равновесия. Раф работал как таран – мощно, шумно, с явным удовольствием, отправляя террористов в нокаут меткими ударами. Дони, вернувшись к пульту, одним глазом следил за схваткой, корректируя курс, чтобы толчки поезда помогали братьям, а не врагам. Через три минуты всё было кончено. Пятеро террористов были связаны их же же стропами. Капсула лежала в защитном контейнере у Лео. На следующей, безлюдной по расписанию станции, их уже ждала группа своего спецподразделения. Братья молча передали пленников и опасный груз. Отчитывался Лео, его голос был ровным, безэмоциональным: «Задание выполнено. Устройство обезврежено. Группа задержана. Потерь нет.» Когда поезд тронулся дальше, уже с новым машинистом, братья вернулись в своё купе. Рассвет только-только начал розоветь за горизонтом. – Вот так всегда, – проворчал Раф, плюхаясь на полку. – Хоть раз бы спокойно доехать. – Зато не заскучали, – с лёгкой улыбкой сказал Лео, глядя в тёмное окно, где мелькали огни спальных районов. Дони уже спал, сидя, прислонившись к стене, его очки съехали на кончик носа. Лео откинулся на подушку. Его мысли были далеко – не о только что завершённой операции, а о том, кто остался там, на перроне, с болью в глазах и ложью на устах. О брате, который боялся вернуться домой. И о том, что теперь, после сегодняшней ночи, они точно знали: их мир, мир Нью-Йорка, был далёк от спокойствия. И когда Мики наконец приедет, ему, возможно, придётся снова надеть старую маску воина. Сможет ли он? Захочет ли? Поезд нёс их вперёд, к дому, к отцу, к ожиданию. И к новым испытаниям, которые, как тени, уже сгущались на горизонте их жизни.