Возвращение.

С того дня прошло два месяца. Братья созванивались каждую неделю. Голос Мики в трубке звучал всё так же бодро, он снова и снова обещал: «Скоро. Осталось немного. Вот только бумаги, вот только замена…» Но в голосе Лео, когда он клал трубку, с каждым разом звучало всё больше стальной усталости. Раф перестал радоваться этим звонкам. Дони лишь вздыхал и погружался в расчёты вероятности. Они научились жить в ожидании. Но вера таяла, как лёд под весенним солнцем, обнажая старый, не заживший страх: а вдруг он снова исчезнет? Поэтому, когда в один из будних дней зазвонил домашний телефон и Лео, подняв трубку, услышал не привычное «Привет, как дела?», а взрывную, искреннюю радость, он на секунду остолбенел. – Привет, Лео! – Привет, Мики, – автоматически ответил Лео, мозг лихорадочно анализируя тон. Такое бывало только тогда… – Не угадал! Я закончил все дела! Билет на поезд куплен, завтра утром выезжаю! В голосе брата звенело непривычное, детское нетерпение. Лео почувствовал, как что-то тугой пружиной сжимавшееся у него внутри всё это время, наконец, резко распрямилось. – Это… прекрасная новость. Ты поэтому так рад? – Ага! Жду не дождусь, словно дитя малое! – Позвони, как будешь подъезжать. Встретим. – Хорошо! Пойду вещи собирать! – Пока. Лео медленно положил трубку. Звук лёгкого щелчка разнёсся по тихой гостиной, где Раф и Кейси смотрели футбол. – Мики звонил? – спросил Кейси, не отрывая глаз от экрана, где мяч летел в штрафную. – Да. – Наверное, опять сказал, что задержится? – предположил Раф, хрустя чипсами. Лео обернулся к ним. На его обычно сдержанном лице играла редкая, лучистая улыбка. – Вы удивитесь. Но нет. Он возвращается. Завтра садится на поезд. Раф замер с чипсом на полпути ко рту. – Это шутка? – Абсолютно серьёзно. В гараже, где Дони и Кейси-младший (давно уже не «Рыжик», но для братьев – навсегда «Рыжик») возились с двигателем старой «Тангры», новость была встречена молчанием, а потом – громким, сдавленным воплем Рафа, который уже ворвался туда. Дони вытер руки о ветошь, и за стёклами очков мелькнуло глубокое, тихое облегчение. --- Через пять дней, в субботу, звонок раздался снова. – Привет, Лео. – Привет. Ты уже в городе? – Буду на вокзале через час. В голосе Мики сквозил лёгкий шум дороги, может, такси. Лео представил его – с одним, наверное, большим чемоданом, смотрящим в окно на мелькающие знакомые окраины Нью-Йорка. – Отлично. Соберём всех, встретим. – А вы что, все дома? – Сложилось. У Дони больничный, мы с Рафом в выходном. Отец на работе. Эйприл с малышкой. Кейси… Кейси где-то. – Понятно. – Как самочувствие? – не удержался Лео. Дони на кухне поднял голову, прислушиваясь. – Отличное! Соскучился, Лео. Жутко. – Мы тоже. До встречи. Дони, услышав короткий пересказ, лишь покачал головой. – «Отличное». Он либо врёт, либо… Нет, врёт. После всего, что было. У него лицо было как у человека, который месяцами не спал, когда он уезжал. – Может, наконец выспался в поезде, – пожал плечами Раф, но в его голосе не было прежней беспечности. Они все научились читать между строк. И строки, начертанные за три года разлуки, были написаны болью. Встреча на вокзале вышла суетливой, немного нелепой из-за разряженного телефона и неожиданно пустой платформы. Но когда они наконец столкнулись у касс, Мики, сидевший на лавочке со стаканчиком кофе, выглядел… обычным. Усталым от дороги, но светящимся изнутри. Его обняли все сразу – Эйприл с криком, Кейси с мощным похлопыванием по спине, братья – каждый со своей степенью сдержанности и силы. – Ну ты даёшь! Мы думали… – начал было Кейси, но Эйприл тронула его за локоть. Прошлое висело между ними тяжёлым, невысказанным вопросом, но сейчас был не его момент. – В Нью-Йорке-то почти ничего не изменилось! – воскликнул Мики позже, глядя в окно машины на знакомые улицы. Но это была неправда. Изменилось всё. И они, и он. Город остался прежним, но взгляд, которым он на него смотрел, был взглядом чужака, пытающегося вспомнить дорогу домой. Празднование было шумным, весёлым, нарочито лёгким. Пицца (уже без «дьявольской» комбинации), кино, прогулка. В баре, когда Эйприл с Кейси ушли, оставив братьев наедине с их тихим, ещё не развеянным напряжением, Мики неожиданно попросил: – Ребята, заберите с собой моего кота? Он в переноске в багажнике, бедолага, уже часами там. Это заявление повисло в воздухе. – Какого кота? – хором спросили братья. Они помогали с багажом. Никакой переноски не было. – Был, – упрямо сказал Мики. – Камуфляжная. Сливается с чемоданом. – Но он бы орал, – невозмутимо констатировал Дони, законник логики. – Смена обстановки, стресс. Коты орут. – Не этот, – Мики усмехнулся, и в его улыбке промелькнула тень той самой, странной грусти, что они иногда ловили в его взгляде. – Ему на всё наплевать. Законы логики к нему неприменимы. Как и ко мне, да? Дони не нашёл что ответить. В этом была какая-то тревожная правда. --- Порог родного дома ударил по Мики с физической силой. Запах старого дерева, воска, зелёного чая и пыли с книг – аромат детства, безопасности, жизни «до». Слёзы хлынули сами, против воли, смешиваясь со следами усталости и, возможно, алкоголя. Йоши, встретивший их в прихожей, увидел это мокрое, искажённое чувствами лицо сына и все упрёки за поздний возврат и выпивку застряли у него в горле. Он лишь молча кивнул, и в его глазах стояло то же немое прощение и боль, что и два месяца назад. Комната Мики была капсулой времени. Пыль аккуратно сметена, всё стояло на своих местах. Как будто он вышел вчера. Братья помогли затащить чемодан, и тишина, опустившаяся после их ухода, была оглушительной. Он стоял посреди комнаты, и стены, знакомые до каждой трещинки, давили на него тяжестью ожиданий и невысказанного. Утром он проснулся от тишины. Дом был пуст. На кухне – аккуратно накрытый завтрак и записка: «Вернёмся к 20. Ключи тут». Одиночество было подарком и испытанием одновременно. Разборка вещей стала ритуалом прощания. Старые вещи – в коробку «на выкид». И среди них – старый, потрёпанный скейт. Прикосновение к шершавой деке вызвало щемящий спазм ностальгии. Почему бы нет? Скейт-парк изменился до неузнаваемости. Больше людей, новые рампы, яркие краски. Но тело помнило. Мышцы, закалённые годами балансирования на краю пропасти на доске для сноуборда, теперь легко, почти предательски, выполняли трюки на асфальте. Это было слишком просто. Слишком… обыденно. Бегство от самого себя на скорости не сработало. По дороге к набережной его нагнала знакомая тошнотворная волна – город, кишащий людьми, давил. Старая, полузаброшенная улочка стала спасением. И там, в витрине антикварного магазинчика, среди ретро-телевизоров, он увидел её – не Эйприл, а другую ведущую. Мир шёл дальше. Внутри магазина пахло пылью и стариной. И там, за прилавком, разбирая какую-то фарфоровую безделушку, была она сама. – Эйприл. – Мики! – её лицо озарила улыбка, но в глазах читалась лёгкая озабоченность, та самая, что бывает у матерей, вечно думающих о своём ребёнке. – Ты тут какими судьбами? – Да так. Слоняюсь. А ты? Уволилась? – С дочерью несовместимо, – просто сказала она. – Но тут хорошо. Не жалею. Разговор коснулся кота. «Не вылезает из клетки. Даже не посмотрел по сторонам». Это прозвучало как диагноз. Ему, как и мне, здесь неловко. Чужак. Мысль о том, что это «Нечто» сейчас сидит в их доме, одинокое и напуганное, заставила Мики развернуться и почти бежать домой. Коту нужен был он. И, возможно, ему самому сейчас нужен был кто-то, на кого можно излить эту накопившуюся, бесформенную тревогу. --- – Так тихо. Спит, что ли? – Раф сбросил ботинки в прихожей. – Его обуви нет, – заметил Лео. – И смотри – переноска. Пустая. Из-под дивана в гостиной донёсся шелест. Раф, припав на одно колено, заглянул в темноту. Встретился с парой холодных, не мигающих зелёных глаз. – Сейчас, дружок, вытащим… Шипение, похожее на звук рвущейся ткани, и молниеносный удар лапой. Раф отпрянул, по щеке у него алела тонкая царапина. – Агрессивный тип, – констатировал он без злобы, скорее с удивлением. В этот момент в комнату вошёл Мики. Увидев сцену, он тихо рассмеялся. – Познакомились, я смотрю. – Выражает симпатию? – саркастично спросил Раф. – В своём роде. И тут произошло нечто. Кот, увидев Мики, выполз из-под дивана. Не пошёл, а ринулся. Вскарабкался по его ноге, как по стволу дерева, устроился на плече, обвил шею пушистым хвостом и издал пронзительный, требовательный вопль. – Вот так он просит есть, – пояснил Мики, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нежность. – И ты назвал его Нечто за эти выходки? – спросил Лео, наблюдая, как Мики, словно давно отрепетированным движением, снимает кофту и заворачивает в неё животное, которое мгновенно притихает. – В основном. История спасения котёнка из мокрой коробки под дождём была рассказана за ужином, который Мики, вопреки всем протестам, приготовил сам – не просто якисобу, а целый пир, акт бессознательного искупления и желания что-то доказать. Братья спорили на деньги, угадает ли он, но в глубине души все знали: их Мики не может сделать что-то просто. Это всегда должно быть с размахом, с душой, с перебором. Кот, насытившись, запрыгнул на плечо Мики, обвился вокруг шеи и заснул, замурлыкав. – И грядущий день уже не казался таким мрачным… – почти шёпотом, глядя в пространство, произнёс Мики и тут же, будто спохватившись, мотнул головой. – Ну, это уже не важно. Но это было важно. Это была щель. Вопрос о возвращении в отряд был неизбежен. И его ответ – «У меня есть свои причины» – повис в воздухе тяжёлым, непроницаемым занавесом. – Те самые причины, о которых ты не можешь рассказать? – тихо спросил Дони. – Они самые. Когда буду готов… расскажу. Но сейчас ещё рано. Они не стали давить. Они видели, как он побледнел, отнеся тарелку к раковине. Как едва заметно, оперся о столешницу, делая вид, что просто задумался. --- Лео, Раф и Дони стояли в коридоре на втором этаже, у двери в комнату Мики, собираясь спросить про ногу. И услышали обрывки разговора. Голос Мики за дверью был тихим, сдавленным, полным той самой усталости, которую он так тщательно скрывал. – …Нет, я ещё им ничего не рассказал… Помню, что говорил… Язык не поворачивается… Пауза. Они слышали, как он вздыхает. – …Мне кажется, всё возвращается обратно… Сегодня несколько раз было лёгкое головокружение… Да, других симптомов пока нет… Как бы то ни было, пока не подтвердится, буду делать вид, что всё в порядке… Ещё пауза, более долгая. Голос стал жёстче, почти злым. – …Не мели чепухи. На базе за все годы никто ничего не заметил, ребята тоже не увидят. В крайнем случае спихну на жару… И наконец, обречённо: – …В случае если подтвердится – придётся рассказать. Бежать мне уже некуда… Да. Жду твоего приезда. Дверь открылась. Мики замер, увидев их. – Как давно вы тут стоите? – Только пришли, – быстро, с нарочитой небрежностью солгал Раф. – Застали разговор влюблённых. Это Кейт? – С Кейт мы просто друзья, – автоматически ответил Мики, но взгляд его был острым, оценивающим. – Друг хочет в гости приехать. – Тот самый? – уточнил Лео. – Угу. Пока Раф пытался понять, о чём речь, Дони, собравшись с духом, задал свой вопрос: – Мики, как нога? И вообще самочувствие? – В полном порядке. Почему? – Просто ты… выглядишь уставшим. Боюсь, переутомился. – Смена часового пояса, наверное, – отмахнулся Мики, и его улыбка была идеально отрепетированной, до жути нормальной. – Всё в порядке. Спокойной ночи. – Спокойной ночи. Он прошёл мимо них в сторону ванной. Братья переглянулись. В воздухе висели не заданные вопросы и обрывки страшного, половинчатого признания: «всё возвращается обратно», «придётся рассказать», «бежать некуда». Тень, которую Мики привёз с собой из тех гор, была больше, чем просто память о травме или чувство вины. Это было что-то живое, тёмное и растущее. И она уже здесь, в их доме. И они, наконец, начали её различать. Возвращение только начиналось. И самой сложной его частью будет не привыкнуть к Мики заново, а заставить его перестать притворяться и показать ту самую, незажившую рану, о которой он умолял тогда у костра: «Остановись. Прошу тебя». Дверь в ванную закрылась. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Нечто из-за двери спальни Мики. Кот, кажется, был единственным, кому его хозяин не лгал.