Возвращение.

Тот едва заметный подёргивавшийся палец преследовал Лео всю короткую, беспокойную ночь. Он видел его каждый раз, как закрывал глаза: крошечное движение на фоне абсолютной неподвижности, тихий крик в безмолвии комы. Утром, едва сменилась дежурная бригада, он был уже в палате. Не один. С ним был Донни, с планшетом, подключённым к выведенным на отдельный монитор показаниям энцефалографа (ЭЭГ). — Ты уверен, что это не артефакт? — Лео не отрывал взгляда от руки брата, лежавшей на одеяле. Она была неподвижна. — На сто процентов — нет, — ответил Донни, увеличивая участок графика мозговых волн. — Но смотри. Вот этот участок — время, когда мы вчера обсуждали Крэнгов и частоты. Видишь этот всплеск? Он не соответствует паттернам глубокого медикаментозного сна. Это больше похоже на реакцию REM-фазы, быстрого сна, когда человек видит сны. Но под такой дозой седативных REM-фазы быть не должно. Вообще. — Что это значит? — Это значит, — раздался голос с порога, — что либо его мозг обладает нечеловеческой резистентностью к препаратам, либо на него воздействует внешний стимул, который перебивает химию. — Ден вошёл, держа в руках компактный прибор, похожий на геодезический сканер. Его лицо было свежевыбритым, но тени под глазами казались впадинами. — Я одолжил кое-что у знакомых из лаборатории радиоэлектронной борьбы. Широкополосный анализатор спектра. Он улавливает всё, от длинных волн до микроволнового диапазона. Он начал медленно обходить палату, водя прибором вдоль стен, у окон, возле самого тела Мики. Прибор тихо пищал, на его экранчике бежали зелёные волны. — Больница — это ад для такого сканирования. Wi-Fi, Bluetooth от датчиков, рации охраны, сотовая связь… — он бормотал, всматриваясь в показания. — Но если есть направленный, узконаправленный сигнал… мы должны увидеть аномалию. Лео и Донни наблюдали, затаив дыхание. Минуты тянулись, как смола. Прибор пищал, волны на экране дёргались в такт помехам. И вдруг, когда Ден проходил мимо изголовья кровати, рядом с головой Мики, тонкий, почти неслышный писк сменился на ровную, высокочастотную трель. На экране среди хаотичных волн чётко проступила тонкая, идеально ровная синусоидальная линия. — Вот чёрт, — прошептал Ден, замирая. — Есть. Несущая частота. Очень слабая, но стабильная. Диапазон… это даже не обычное радио. Это что-то на грани сверхвысоких частот и терагерцового излучения. Практически не экранируется. Донни взглянул на свой планшет, на график ЭЭГ. Время совпадало. — Всплеск мозговой активности синхронен с появлением этой несущей частоты. Ты прав, Ден. Это не он. Это оно реагирует на сигнал. Лео почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Его брат лежал здесь, а где-то далеко, возможно, в другом городе, в другой стране, какая-то аппаратура посылала в него невидимые лучи, заставляя его больную плоть откликаться. — Можно определить источник? — его голос прозвучал хрипло. — Теоретически — да, — сказал Ден, не отрывая глаз от прибора. — Для этого нужны как минимум три таких прибора, расставленных в разных точках, для триангуляции. И время. Много времени. А его… — он бросил взгляд на Мики, — у нас, возможно, нет. — Тогда нужно не искать источник, а глушить сигнал здесь и сейчас, — сказал Донни. Его ум уже работал на опережение. — Если это несущая частота, значит, на ней передаются команды. Если мы создадим в палате «глушилку», генератор шума на этой же частоте… — …мы заблокируем канал управления, — закончил Ден. Его глаза загорелись. — Это может стабилизировать его состояние. Убрать внешний раздражитель. Организм получит передышку, чтобы наша терапия сработала. Но… — Но что? — спросил Лео. — Но мы не знаем, как система отреагирует на потерю сигнала, — мрачно ответил Ден. — Это может быть как выключение, так и… переход в аварийный режим. Аварийный режим в живом организме — это, как правило, тотальная агрессия. То есть резкое ухудшение. В дверях показался Раф. Он вошёл, тяжело дыша, с диким блеском в глазах. — Нашёл кое-кого, — выпалил он. — Отставной инженер. Раньше работал на закрытый проект по биологической защите от направленного энергетического оружия. Он в курсе про такие штуки. Говорит, это мог быть пробный выстрел. Кренги тестировали на живых объектах генераторы, которые должны были подавлять волю, вызывать панику или, наоборот, апатию у вражеских солдат на расстоянии. Побочным эффектом у выживших было… неконтролируемое разрастание тканей и системные сбои. Звучит знакомо? — Он сейчас в городе? — спросил Лео. — В двух часах езды. Но он не пойдёт в больницу. Говорит, его и так слишком многие ищут. Но он согласился на видеозвонок. Сейчас. Через десять минут они все, кроме Рафа, остававшегося в палате на страже, были в семейной комнате. На экране планшета сидел сухонький старик с умными, испуганными глазами. Его звали Ирвин. — Опознавательный код «Синяя птица», — сразу сказал Раф. Старик кивнул. — Вы описали симптоматику и возможный источник, — быстро начал Ден, опуская формальности. — Несущая частота в терагерцовом диапазоне, реакция клеток по типу агрессивного, но управляемого роста. Это возможно? — Возможно, — голос Ирвина был тихим, но чётким. — Мы называли это «Сетью Химеры». Идея была в создании биологических ретрансляторов на поле боя. Микроорганизмы, вживляемые в тело носителя, которые по команде начинают вырабатывать токсины, гормоны страха или, наоборот, эйфории. Управление — дистанционное, по зашифрованному каналу. Проект закрыли после… инцидента на испытательном полигоне. Все подопытные погибли в течение недели после первой активации. Но чертежи и прототипы, я уверен, не уничтожили. Они ушли в «тень». — Как это остановить? — спросил Лео. — Есть два пути, — сказал Ирвин. — Первый: найти и уничтожить передатчик-кодировщик. В каждом устройстве «Сети» был уникальный цифровой отпечаток, как серийный номер. Если знать этот номер, можно послать команду на самоуничтожение. — Он помолчал. — Второй путь… более грубый. Нужно создать резонанс. Подать на несущую частоту столь мощный обратный импульс, чтобы он физически сжёг наноклеточные приёмники внутри тела. Но это… — Это убьёт и носителя, — закончил Ден. — Потому что эти «приёмники» вросли в его ткани. Сжечь их — значит сжечь его изнутри. — Именно, — печально кивнул Ирвин. — Поэтому ищите передатчик. Ищите серийный номер. Без него… вы боретесь с симптомами, а не с болезнью. И вы проиграете. Устройство запрограммировано на саморазрушение носителя при длительной потере сигнала или при попытке грубого удаления. Это защита от попадания технологии в чужие руки. Связь прервалась. В комнате повисло тяжёлое молчание. — Значит, — тихо сказал Донни, — нам нужно не просто заглушить сигнал. Нам нужно его перехватить. Расшифровать. Выудить из него этот самый «серийный номер». — А для этого, — добавил Ден, — сигнал должен продолжать поступать. Мы не можем его глушить. Мы должны его слушать. И записывать. Лео смотрел в пустоту, его мозг строил новый план. Поле боя снова изменилось. Это была уже не битва, а шпионская операция. Нужно было обмануть врага, заставить его говорить, чтобы подслушать пароль. — Значит, так, — сказал он. — Мы ставим здесь, в палате, не глушилку. Мы ставим высокочувствительный перехватчик. Донни, ты можешь сконфигурировать оборудование Дена на запись всего, что приходит на этой частоте? — Да, — кивнул Донни. — Но для декодирования понадобится ключ. Алгоритм шифрования. — Его мы получим, когда найдём передатчик, — сказал Лео. — А пока… мы учимся слушать тишину. И надеемся, что тот, кто по ту сторону, продолжит вещать. Они вернулись в палату. Ден настраивал прибор на режим записи. Донни готовил свои алгоритмы для анализа паттернов в перехваченном сигнале. Раф стоял на стреме у двери. Лео подошёл к кровати. Положил руку на лоб брата. Он был горячим и сухим. — Держись, — прошептал он. — Мы теперь знаем правила твоей игры. Мы не будем ломать доску. Мы выучим все ходы противника и сделаем свой. Самый неожиданный. И в этот момент, как будто в ответ на его прикосновение, веки Мики дрогнули. Не открылись. Просто дрогнули, будто он пытался из глубины кошмара разглядеть свет. А на экране ЭЭГ снова прыгнула кривая, в такт ровной, невидимой синусоиде, что пронизывала его мозг, неся в себе зашифрованный приказ из прошлого, который мог стать либо смертным приговором, либо ключом к свободе.