Возвращение.

Тишина в палате стала иного качества. Раньше она была тяжёлой, гнетущей, наполненной гулом аппаратуры и страхом неизвестности. Теперь она стала сосредоточенной, подобной тишине в операционной или на командном пункте перед решающим манёвром. Здесь разрабатывали новую тактику для войны, у которой не было аналогов. Мики не мог говорить. Мышцы гортани, языка — всё было сковано не столько лекарствами, сколько всепроникающим контролем системы, которая воспринимала любую сложную двигательную активность как потенциальный сбой. Но он мог моргать. Один раз — «да». Два раза — «нет». Медленное, тяжёлое моргание — «не понимаю» или «не могу». Правый указательный палец, лежащий на простыне, стал курсором в реальном мире. Поднять — утверждение. Постучать — просьба внимания. Дрожь — боль или отчаяние. Донни превратил это в протокол. Он сел за свой планшет и быстро набросал примитивный интерфейс. На экране возникали крупные, контрастные буквы и простые вопросы, на которые можно было ответить «да/нет». Лео озвучивал их, наклоняясь к брату. — Мики, система сейчас активна? — спросил Лео, глядя в приоткрытый, влажный от напряжения глаз брата. Моргание. Раз. Да. — Она сканирует тебя сейчас? Раз. Да. — Ты можешь чувствовать её «внимание»? Где оно сейчас сконцентрировано? Палец Мики дрогнул, затем медленно, с титаническим усилием, полз по простыне в сторону своей левой голени. Старый перелом. — Хорошо, — кивнул Лео. — Держи её там. Не давай уходить. Ты молодец. Ден наблюдал за показателями. «Сканирующие паттерны на ЭЭГ действительно стабилизировались в сенсорной коре, связанной с левой ногой. Он её удерживает. Но это как удерживать напряжённую мышцу. Рано или поздно наступит истощение». — Мы не можем держать её вечно на боли, — тихо сказал Раф, стоявший у окна и наблюдавший за улицей. Его отвлекающий манёвр сработал, но теперь «Вангард» и, вероятно, Райс знали, что на них было совершено нападение. Спокойствие было временным. — Это садизм. — Не держать, — поправил Донни, не отрывая глаз от своих графиков. — Перенаправлять. Давать ей работу, которая не вредит, а… отвлекает. Или даже полезна. Мики, — он повернулся к кровати, — а если попробовать дать ей задачу не на диагностику, а на… оптимизацию? Лицо Лео выразило непонимание. — Объясни. — У любой сложной системы есть подпрограммы поддержания гомеостаза, — заговорил Донни, входя в раж. — Регуляция температуры, кислотности, уровня глюкозы. Это базовые функции. «Химера», судя по всему, имела доступ ко всем системам тела. В автономном режиме её приоритет — сохранение носителя как платформы. Значит, задачи поддержания жизнедеятельности должны быть в её прошивке. Если мы сможем активировать их… это займёт её ресурсы и принесёт Мики пользу. Ден провёл рукой по лицу, обдумывая. — Логично. Это как загрузить сложный антивирус работой по очистке временных файлов, чтобы у него не осталось мощности для слежки. Но как ему передать такую сложную команду? Моргнуть «да» на вопрос «займи её регулировкой температуры»? — Через образ, — вдруг сказал Мики. Вернее, это был хриплый, нечленораздельный звук, но Лео, знавший его голос лучше всех, уловил слово. — Что? Образ? Палец Мики постучал по простыне. Внимание. Затем он медленно начал двигаться, как будто рисуя в воздухе. Круг. Потом волны внутри круга. — Диаграмму? — предположил Донни. — Схему? Он хочет что-то изобразить. Раф порылся в сумке и вытащил дешёвую шариковую ручку. Аккуратно вложил её в холодные, почти негнущиеся пальцы брата. Придвинул блокнот с больничными записями. Процесс был мучительным. Мышцы руки не слушались, пальцы дрожали. Но Мики, стиснув зубы, с каплями пота на лбу, водил стержнем по бумаге. Получались не линии, а нечто вроде кривого графика: ось, на ней — неровная зигзагообразная линия, а рядом вторая, более плавная. И стрелка, указывающая от первой ко второй. — Стабилизация… — прошезпел Ден, вглядываясь. — Он нарисовал нестабильный параметр и стабильный. Он хочет, чтобы система взяла под контроль какой-то нестабильный показатель. — Какой? — спросил Лео. — Давление? Пульс? Мики снова застонал и ткнул пальцем себе в грудь, чуть левее центра. Затем сделал жест, как будто что-то сжимает и разжимает. — Дыхание? — предположил Раф. — Лёгкие? Мики энергично, насколько мог, моргнул один раз. Да. — У него неравномерное дыхание, — подтвердил Ден, взглянув на монитор. — Из-за мышечного напряжения и седации. Апноэ. Система может это интерпретировать как сбой. — Отлично! — воскликнул Донни. — Мики, сосредоточься на этом. На ощущении нехватки воздуха. На прерывистости. Не борись с этим. Просто… представь это как ошибку в системе. Самую главную ошибку. И направь на неё сканер. Мики закрыл глаза. Его лицо расслабилось, но не в беспамятстве, а в глубочайшей концентрации. Он дышал — неровно, с паузами. Все наблюдали за экраном ЭЭГ. Хаотичные всплески сменились упорядоченной, но иной, чем прежде, активностью. Волны пошли из стволовых отделов мозга, отвечающих за автоматические функции: дыхание, сердцебиение. — Она переключилась, — с благоговейным ужасом прошептал Донни. — Он перенаправил её. Смотрите на ритм дыхания на мониторе. График, бывший до этого пилообразным и неровным, начал выравниваться. Вдох и выдох стали глубже, ритмичнее. Сатурация кислорода на пульсоксиметре поползла вверх с 94% до стабильных 97. — Чёрт побери, — выдохнул Раф. — Он заставил эту штуку делать ему искусственное дыхание на клеточном уровне. Мики открыл глаза. В них было нечеловеческое утомление, но также — слабый, едва уловимый проблеск чего-то, кроме боли и страха. Овладевания. Пусть и иллюзорного. — Хо…ро…шо, — выдавил он. Это был переломный момент. Не победа. Но переход от пассивного страдания к активной, пусть и чудовищно сложной, стратегии выживания. Он нашёл не рычаг, а штурвал. Ржавый, страшный, ведущий в неизвестность, но штурвал. — Теперь мы понимаем правила игры, — сказал Лео, и в его голосе зазвучала сталь, вернувшаяся после дней беспомощности. — Она — программа. У неё есть ресурсы, алгоритмы, приоритеты. Он — сознание. У него есть воля, образное мышление и… — он посмотрел на братьев, — и мы. Мы её обратный инженер. Мы ищем её баги, её лазейки. Мы помогаем ему стать системным администратором собственного тела. Донни уже строил схемы в своём планшете, сопоставляя данные ЭЭГ с физиологическими показателями. — Есть закономерность. Когда он направляет её на задачи вегетатики — дыхание, температура — её контроль над корой головного мозга, над двигательными центрами, ослабевает. Это окно. Маленькое, но оно есть. — Окно для чего? — спросил Ден. — Для общения. Для настоящей реабилитации. Если в эти моменты мы будем стимулировать его собственные нейронные связи, заставлять его шевелить пальцами, губами, мы сможем… отвоёвывать территорию. Биту за битом. План был рождён. Чудовищный, многоуровневый. Лео и Раф становились тренерами, подающими команды в моменты «простоя» системы. Донни — аналитиком, предсказывающим её поведение. Ден — врачом, следящим за тем, чтобы эта экстремальная терапия не убила пациента. А Мики… Мики был полем боя, командиром и рядовым в одном лице. Внезапно дверь палаты тихо открылась. На пороге стояла медсестра, дежурная по этажу. Она выглядела уставшей и настороженной. — Мистер Хамато? К вам… снова те люди. Агент Райс и ещё один. Они требуют немедленной встречи. Говорят, это вопрос национальной безопасности. Адреналин, только что направленный на созидание, ударил в кровь как ледяной клинок. Они нашли их. И пришли не с пустыми руками. Окно для тихой, кропотливой работы захлопывалось. Теперь война шла на два фронта: внутреннем — против «Химеры», и внешнем — против людей, которые её создали. Лео обменялся быстрыми взглядами с братьями. Раф незаметно взял в руки тяжёлый металлический каркас от стоявшего в углу стула. Ден закрыл блокнот с рисунком Мики. Донни свернул свой планшет. — Пусть войдут, — тихо сказал Лео, вставая между кроватью брата и дверью. Его поза, взгляд, всё говорило: дальше — только через меня. Битва за автономию только что перешла в новую, ещё более опасную фазу.