Супер горячее порно 18+

Кнайф в опасности. Адреналин превращается в его постоянного спутника: биение сердца учащается, дыхание становится глубоким и прерывистым. За Кнайфом охотятся. Парень уверен в этом на все сто процентов, потому что настойчивый взгляд темных глаз, кажется, скоро прожжет дыру в спине. Курасан наблюдает за ним неотрывно: на концертах, на записи, дома. Кнайф безошибочно узнает это чувство: у него зудит между лопатками и кровь в жилах превращается в тягучее желе; Кнайф оборачивается – и тонет на дне блестящих зрачков. Курасан валяется на полу возле дивана, дергает кота за ногу и что-то спрашивает, заливаясь хохотом, а у Кнайфа волоски на шее дыбом встают. И вроде бы все нормально и привычно, но Куря слегка поворачивает голову и смотрит нахально, да еще и губу за каким-то чертом прикусывает. Засранец малолетний. Кнайфу бы выскочить да уйти от греха подальше или хотя бы самое простое – взгляд отвести, но он не может. Правда, совсем не может. Кнайф чувствует себя теленком, которого ведут на заклание, потому что он безоговорочно ведется на блядский взгляд и блестящие пухлые губы. Бесит. Курасан ухмыляется, опирается спиной на диван и широко раскидывает ноги. Жест в общем-то обыденный, но Кнайфа жаром пробирает, потому что чертов Курасан прямо в душу смотрит и всем своим видом показывает «я знаю, ты меня хочешь». Кнайф подрывается с дивана и вылетает в ванную, потому что какого хрена. Он суровый крутой рэпер, и тот факт, что в трусах становится подозрительно тесно от одного взгляда на блядского танцора, нисколько не льстит его самолюбию. Бе-сит. Кнайф ополаскивает лицо холодной водой и вроде бы даже приводит мысли в норму. Может, ему мерещится? – Куря? Щелчок замка заставляет Кнайфа почти подпрыгнуть. «Твою мать, не закрыл», – запоздало проносится в голове. Ножу нет нужды поворачиваться – он прекрасно видит в зеркале, кто решился его потревожить. И он совершенно не удивлен, когда в ванную проскальзывает Курасан. – Ты так резко ушел. Все хорошо, Кнайф? – Курасан осторожно обнимает его сзади и всем видом показывает заботливую обеспокоенность. Кнайфи стискивает зубы, когда чувствует прижимающееся к спине тело. Куро жарко дышит в шею и жмется тесно, а еще за каким-то хером бедрами елозит, так что Кнайф чувствует еще кое-что интересное. У Курика стоит. Кажется ему, как же. Кнайф молча пялится на их отражение в зеркале, пытаясь собрать мысли в кучку. Но попробуй тут сосредоточься, когда Курасан лезет горячими ладонями старшему под футболку. – Твою мать, – рычит Кнайф и резко оборачивается, припечатывая парня к стене. Курасан морщится от удара, но в следующую секунду довольно скалится – его провокация удалась. Намджун прижимает его к стене, а в голове тревожно отстукивает «блядь-блядь-блядь». Код красный. Код черный. Код «Артём». – Г, – шепотом тянет Курасан и растягивает губы в пошлой ухмылке. – Можно тебя кое-что спросить? Кнайф оценивает масштабы пиздеца, но критерии и планки путаются в голове, потому что Курочка слишком близко, поэтому он кивает почти неосознанно. – Это личное, обжект, – Курасан хлопает ресницами и чуть надувает губы. Кнайф снова тупо кивает в ответ, потому что когда Курасан смотрит на него в упор, соображать как-то трудно. Курасан облизывает губы – Кнайф следит как зачарованный за мелькнувшим язычком – и наклоняется очень близко. – Где ты хочешь меня трахнуть больше: на кухне или в ванной? – шепчет Курасан ему на ухо и, тяжело выдохнув, добавляет: – Я согласен и там и там, чел. У Кнайфа по животу разливается раскаленная лава. Он на секунду позволяет представить себе обнаженного Курасана на кухонном столе и сразу же выкидывает картинку из головы. Потому что такие фантазии вкупе с зажатым у стены настоящим Куриком – это очень, очень хреново. Хреновей некуда. Кнайф рычит сквозь зубы и со всей дури лупит кулаком в стену – совсем рядом с курасановой головой. – С огнем играешь, мелкий, – выдыхает он и с удовлетворением замечает в темных глазах мелькнувший страх. Куря неуверенно дергается, но ничего предпринять не успевает, потому что Кнайф грубо пропихивает колено ему между ног. С пухлых губ срывается тягучее «бляяядь»; Куря откидывает голову и даже не замечает, как бьется затылком о стену; губы приоткрываются в пошлом стоне. Охотник и жертва меняются местами: Кнайф зажимает Курасана как школьницу в туалете, и это заводит сильнее самой хардкорной порнухи. Куря тяжело дышит, смотрит затравленно, а Кнайфу крыша машет ручкой, когда у младшего под натиском ноги разъезжаются в стороны. – Нарвался, – выдыхает Кнайф, потираясь стояком о чужое бедро. Курасан стонет задушенно и цепляется обеими руками за намджунову шею. В крошечной комнатке становится слишком жарко. – Эй, кто там, блять, закрылся? Настойчивый стук в дверь гремит автоматной очередью. Кнайф почти испуганно отпрыгивает от Курасана, когда узнает голос Автора, потому что с мелким обжектом лучше не связываться. Курасан вдыхает полной грудью, приглаживает волосы и отпирает дверь. – Вы чем тут занимались? – Автор окидывает парней подозрительным взглядом, но почти сразу же выпихивает обоих из ванной: – А похуй, свалите, а то я сейчас взорвусь. Кнайфа выталкивают в темный коридор и от резкой смены обстановки у него на время теряется ориентация в пространстве. Когда глаза привыкают к темноте, а мысли становятся хоть в какой-то логический ряд, Кнайф понимает, что Куря ловко смылся. Мелкий находится в спальне в своей кровати – закутанный в одеяло по самые уши. – Устал, – объясняет Автор удивленному Кнайфу. – Видимо, писал новый фф, потому что залетел в комнату вспотевший да так сразу и вырубился. Кнайф молча кивает, а про себя воет волком. Сочинял, как же. Ну блядь, Еж, Мистер Обломинго. пристает к нему с глупыми расспросами и нытьем о том, что завтра с утра надо бы выйти в магазин, но Кнайф слушает его вполуха. В ушах стоит соблазнительный шепот. Где ты хочешь меня трахнуть больше: на кухне или в ванной? Ночью Кнайфу снится Курасан с разведенными ногами на кухонном столе. И логично, что Кнайфик просыпается со стояком. В квартирке стоит подозрительная тишина. Кнайф натягивает домашние шорты, накидывает на плечи первую попавшуюся рубашку и проходит по комнатам. Никого. Кнайф краем сознания вспоминает, что Автор вещал ему об утреннем походе в супермаркет, а оставленная записка становится окончательным звеном в логической цепочке. «Мы за покупками, будем ближе к обеду. У Курасана температура, проследи, чтобы выпил лекарства. P. S. Ты адски храпишь, с этим надо что-то делать Петух из 35 параши» Кнайф перечитывает записку несколько раз, пока до него доходит. Они с Куриком одни в квартире. С горячим блядским Курасаном, которого еще вчера Кнайф зажимал в ванной, срывая с губ блядские стоны. Все очень плохо. Вот только мелкого нигде не видно. Кнайф ставит себе галочку разобраться с этим позже и бредет по направлению к ванной – разбираться с утренним возбуждением. Но мироздание определенно злобно хохочет над его планами, потому что в коридоре Кнайф нос к носу сталкивается с Куриком. Танцор ориентируется сразу – улыбается ослепительно и приобнимает за шею: – Доброе утро, инвалид. Кнайф выдавливает из себя хриплое «доброе»; ему кажется, что шестеренки в его голове начинают напряженно скрипеть. Курик смеется и ведет несопротивляющегося Кнайфа на кухню. – Ты долго спишь, инвалид. Все уехали без тебя. – Мне Петух из 35 параши написал, что ты заболел, – Кнайф опирается о стол и наблюдает, как Курик выбрасывает что-то в мусорку. – Я? Заболел? – Курасанчик ослепительно улыбается и делает вид, будто что-то вспоминает. – А, точно. Температура, – Курик достает откуда-то с полочки градусник и хитро щурится. Кнайф ухмыляется в ответ. – Обманул? – Не обманул, а немножечко схитрил. Надеюсь, Петух простит мне, что я помешал его чай градусником, – Куря картинно вздыхает и прячет градусник обратно. – И чего отлыниваешь от поездки? Лень было? – Кнайф держится вроде спокойно, но внутри все сжимается от сладкого волнения, потому что уж больно многообещающе улыбается Курасан. О, Курик улыбается совсем по-блядски – не так, как он это привычно на камеру делает, а интимнее, что ли. И от этого Кнайфу легче не становится. Курик делает обыденные вещи – споласкивает чашку, полотенцем вытирает и тянется, чтобы на полку ее поставить, а у Кнайфа каждое движение напряжением в паху отзывается. Плохо дело. Бесит. Куро неторопливо проходится по кухне, потягивается и, опираясь руками о столешницу, усаживается на стол лицом к Кнайфу. Парень болтает ногами и молча улыбается, и только через пару минут отвечает на вопрос, про который Кнайф успел уже и забыть: – Не то что бы лень… Просто ты мне вчера не ответил. Курасан наклоняет голову и смотрит пристально, будто гипнотизирует, а Кнайф ведется, потому что поддаться этому взгляду очень хочется. Перед глазами возникают горячие картинки внезапного вечернего инцидента, и это очень, очень не вовремя. Кнайф в большой опасности. Курасан ждет ответа и приподнимает бровь. Кнайф молчит, хотя внутри его трясет и колотит. Курасан – это хуже любого оружия, если честно. Но у Кнайфа предохранители в голове щелкают и мигают красными лампочками. Одногруппник. Враг. Нельзя. Кнайф думает, что лучше всего было бы провалиться сквозь землю, но гребанный Куря, кажется, решает все за него. Гребанный Курасан улыбается своими влажными губами, и в этой улыбке ни капли присущей парню наивности – концентрированная похоть. – Ну так как на счет вопроса? – издевательски тянет Курасан, а мысленно победу празднует, потому что у Кнайфа разве что слюни не текут. Кнайф улыбается – на этот раз победно – и решает за двоих: – Мне кажется, все-таки на кухне. Кнайфа оглушает молнией. Или громом. Или всем сразу. И это не имеет значения. А Курасан, этот блядский гей, облизывает губы и широко разводит ноги. Охуенные блядские ноги. Кнайф вспоминает, что он мужик со стальными яйцами; вспоминает затянувшийся недотрах; вспоминает чертовы мокрые сны – и все его предохранители срывает один за другим. Он оказывается у стола в мгновение ока – Курасан приветствует его горячим выдохом и обхватывает ногами за талию. Курик – это что-то за пределами возможного. Кнайф дуреет от одного запаха парня, накрывающего его с головой. Курасан горячий, жадный и слишком своевольный, и желание подчинить себе этого сорванца слишком велико. Кнайф проводит руками по охуенным раздвинутым бедрам и с удовольствием отмечает легкую дрожь, прошедшую по телу парня. Кажется, тормоза отказывают не у него одного – Курасан выдыхает слишком сорвано, откидывает голову и хватается за кнайфовые плечи. Кнайф припадает к выставленной шее и проводит языком влажную полоску. Курасан дергается и тихо шепчет «еще». Но Кнайф и сам не в силах отказаться от вкусной кожи парня, поэтому он снова припадает к солоноватой коже, вылизывая шею, дергающийся кадык и выпирающие из выреза майки ключицы. На смуглой коже расцветают красные цветы. – Блядь, инвалид, – Курасан матерится сквозь зубы и ощутимо елозит бедрами, – не тяни, а? Кнайф шипит, потому что Курик слишком уж своевольничает. Хочется взять, нежно провести рукой по плечам, двинуть по шее вверх – и прикрыть этот рот, чтобы поменьше указывал. В желании себе Кнайф не отказывает, и распахнутые в удивлении глаза Курасана только добавляют электрических разрядов по венам. Кнайф грубее прижимает ладонь к пухлым губам, а второй несильно сжимает чужое возбуждение. Курик хлопает ресницами и, кажется, на пару секунд теряется. И этих мгновений достаточно, чтобы Кнайф взял ситуацию полностью под свой контроль. Кнайф гладит курасаново бедро и съезжает ладонью на спину, прижимая парня к себе. Кнайф отзывается задушенным стоном и цепляется за намджуновы плечи. Кнайф специально задирает футболку и чувствует, как по разгоряченной коже бегут мурашки. Доставляет нереально. Курасан почти испуганно ждет дальнейших его действий. Кнайф прижимает его крепче и отводит ладонь ото рта, чтобы пальцами обвести контур чужих губ. Курасан не противится. Курасан выдыхает чувство неправильности и принимает новые правила игры. Курасан стонет призывно и выдыхает Кнайфу на щеки. Кнайфу нравится. Нравится, что дерзкий парень поддается ему так быстро. Самодовольство струится по венам, и Кнайф решает пойти дальше. Он снова гладит Курасана по влажным губам и проталкивает два пальца в рот. Кнайф замирает в ожидании, а потом мир рушится вокруг и гремит осколками. Курик втягивает его пальцы почти в глотку, прикусывает, облизывает и скоро начинает по-блядски постанывать от удовольствия. Вот шлюха. Кнайф сразу переходит в активную роль, легонько толкаясь в мокрый рот парня, оглаживая щеки, и эта покорность заводит нереально. Курик стонет громче – Кнайф бесится, затыкает его грубее и натурально трахает чужой рот пальцами, а Курасан кайфует еще сильнее. Его губы покраснели и припухли, а в уголках губ скапливается вязкая слюна и стекает по подбородку, и это выглядит так развратно, что Кнайфу выть хочется. Он прекращает насиловать рот парня пальцами, но только для того, чтобы продолжить дело языком. Кнайф втягивает Курасана в мокрый пошлый поцелуй и сразу раздвигает чужие губы языком, потому что какие к черту церемонии. И Курасан снова поддается, впуская чужой язык, стонет в поцелуй и окончательно теряется в пространстве и времени. Он хочет Кнайфа, и хочет так давно, что сдерживаться сложно. Но Курик и не предполагал, что Кнайф может быть таким властным, подавляющим, дерзким… и что это так заводит. У Курика от возбуждения в голове кружится и в горле пересыхает, а перед глазами фейерверки взрываются, когда он понимает: Кнайф хочет его не меньше. Кнайф трахает чужой рот языком, а влажными пальцами скользит под футболку, чтобы провести влажную дорожку по идеальным кубикам пресса и сжать сосок. Темная горошинка оказывается отвратительно чувствительной –Курасан стонет ему в рот и трется пахом от нетерпения. Кнайф улыбается в поцелуй – как настоящий самодовольный ублюдок, он доволен – и опускает ладонь на пах. Кнайф издевательски поглаживает чужое возбуждение через ткань, а потом сжимает, и у Курика перед глазами чернота разливается – он стонет и разводит ноги шире. Охуеть – бьется у Кнайфа в голове, когда Курик засасывает его язык и цепляется за шею, впиваясь ногтями в кожу; охуеть не встать – концентрация гормонов зашкаливает, а перед глазами – мутная пелена. Вот просто охуеть и все – и Кнайф действительно охуевает, забираясь рукой под резинку курасановых шорт и выясняя пикантную деталь: Курасан не носит белья. Кнайф обхватывает ладонью возбужденный член и давит на головку большим пальцем, смахивая каплю смазки. Реп пон дрочит грубо и резко, сжимает сильно, а у Курика крыша едет и даже ручкой на прощание не машет. Курик извивается, как самый умелый стриптизер, и толкается в кнайфов кулак. Он стонет совсем пошло, но Кнайф мстительно сжимает его член у основания и не дает кончить. И это жестоко, очень жестоко: Курик больше не стонет – воет, как сучка. Рэпмон собирает всю волю в кулак и отстраняется, вынимая руку из шорт. Он смотрит на этого блядского гея с распухшими губами, с блестящей от пота кожей, с блядскими расставленными ногами – смотрит и ждет. Кнайф хочет его – хочет так сильно, как никогда никого не хотел, но желание сломить упрямую сучку сильнее. Поэтому он ждет, пока Курасан попросит его сам. Курасан тяжело дышит и смотрит почти с ненавистью. Кнайф играет с ним – а у танцора сил не осталось никаких, и он дрожащими губами выдыхает: – Трахни меня. Не приказ – отчаянная просьба на грани мольбы. Курасан хватается за широкие плечи и смотрит совсем жалко. – Трахни меня, – скулит и раздвигает ноги снова. У Кнайфа внутренности в узел сворачивает, но он терпит. Рано. Курасан стонет и ерзает бедрами. – Инвалид, – шепчет парень, тыкаясь губами везде, где может дотянуться. Курасан, кажется, совсем потерялся, иначе как объяснить эти отчаянные мольбы и спутанные поцелуи вперемешку с укусами? Его желание похоже на истерику – и это как зараза или смертельная болезнь. Кнайф чувствует себя больным. Но он сдерживается и кладет ладонь Курика на свой возбужденный пах. – Заслужи, – выдыхает в ухо и тянет зубами сережку. У Курасана в глазах – концентрированная похоть, которая выжигает, плавит и распаляет еще больше.Курасан подчиняется – тонет в кнайфовом океане мыслей, и мысли эти лишь о том, как бы оттрахать мелкого поизощереннее.Курасан соскальзывает со стола и опускается на колени. Он почти облизывается, глядя на оттопыривающиеся шорты, потому что тонкая ткань ничего скрыть не может. Кнайфу одновременно хочется выть и сдохнуть, потому что Курасан пялится на его возбуждение, да еще и ухмыляется этой своей блядской ухмылочкой. Курик тянет шорты вместе с бельем и будто играясь, дует на пульсирующую плоть. У Кнайфа внутри разрывается целый снаряд. Он запускает руки в мягкие крашеные волосы и трется головкой об опухшие губы. Куря ловит губами влажную головку и сжимает совсем легко, но Кнайфа кроет сильнее, чем ЛСД. Он закусывает губу, чтобы не стонать раньше времени, но получается хреново – мозг отказывается контролировать ситуацию. Курик отстраняется на секунду, вынуждая Кнайфа опереться о стол. Рэппон ухмыляется – мол, к чему это, – но в следующую секунду хватается за столешницу и громко стонет. Потому что когда Курасан облизывает губы, перед тем как насадится ртом полностью, на ногах удержаться невозможно. Курасан отсасывает долго, мокро и вкусно, а от пошлых причмокиваний крышу несет окончательно. Кнайф медленно двигает бедрами, борясь с желанием жестко оттрахать парня в рот. Курик недовольно хмурится и кладет руку старшему на бедро. – Без рук, – шипит Кнайф. Курасан на секунду останавливается и поднимает взгляд. На дне темной радужки чертята вешаются, а от плескающейся похоти Кнайф боится кончить вотпрямщас. Курик улыбается и медленно заводит руки за спину. покорный податливый блядский Курасан. Кнайф срывается. Кнайф вцепляется в чужие волосы и почти вырывает с корнями, вбиваясь Курасану глубоко в глотку с противным хлюпающим звуком, постепенно наращивая темп, а в глазах звезды мерещатся, потому что горячо и узко, а еще невыносимо сладко, потому что Куря тянется рукой к своему паху и трет бугорок в штанах. Кнайф сгорает от этих ощущений, а Курасан его еще больше распаляет, позволяя все это творить, раскрывается еще больше, потому что хочет больше, сильнее, грязно и нежно-жестоко. Просто хочет, как вечно текущая сука, как последняя блядь. И почему-то такие чувства в Курасане вызывает только Кнайф, придурковатый вечно ржущий лидер, и это хуево. Очень хуево. Кнайф над ним, Кнайф в нем – только от этой мысли Курасан тоже боится кончить. Курик сжимает себя через ткань штанов и стонет. Его трахают в рот на полу на кухне, да где там трахают – дерут, как последнюю шлюху. Но почему, черт возьми, это так возбуждает. Курасан слышит рэппоновские стоны (и это сносит крышу), горло саднит от долбящегося хрена (почему так охуенно), в голове звенит охуенная пустота (и от этого тоже можно кончить). Курасан упирается руками в кнайфовы бедра и отстраняется практически в последний момент. Рэппон не сдерживается и воет взаправду – он был так близко, а этот засранец мелкий не дал ему кончить. Курасан все так же стоит перед ним на коленях и вытирает распухшие губы. – Месть, – одними губами выговаривает он. И Рэппон мстит. Курик успевает только ойкнуть, когда его подрывают на ноги и практически швыряют на стол. Намджун рывком стягивает мешающиеся шорты, грубо раздвигает ему ноги и проникает пальцем в сжатое колечко мышц. Курасан горячий, узкий и подозрительно скользкий. Рэппон двигает пальцем, а Курик только стонет, прижимаясь щекой к столешнице. – Развлекаешься в одиночестве? – шипит Кнайф, чувствуя, как легко скользит палец. – От тебя же хрен дождешься, – шипит Курик и тут же жалеет, потому Кнайф добавляет второй, и от этого больно адски. Но Курасана только пронизывают волны садистского наслаждения, и он стонет сильнее и громче и хрипит растраханным горлом. Хочется невыносимо. Хочется почувствовать член глубоко внутри себя, потому что изнутри все зудит от предвкушения, и третий палец уже проходит без препятствий, но Кнайф почему-то тянет и наваливается всем весом, вынимая пальцы и скользя членом между ягодиц, чуть надавливая на сжимающийся анус. От ощущения трущегося между ягодицами члена Курасана размазывает по столу. Он утыкается лбом в столешницу и бормочет что-то бессвязное – Рэппон улавливает в потоке «блядь», «трахни», «быстрее», и этого достаточно. Кнайф приставляет головку ко входу и надавливает – мышцы поддаются неохотно, и его член медленно охватывает жар. Курасан потрясающе узкий и невероятно горячий – без преувеличений: Курасан горит от одного прикосновения. Кнайф входит до конца и замирает, давая время привыкнуть. Последние тормоза в его голове работают только чудом. Но и они со скрежетом слетают, когда Курасан ведет бедрами и стонет его имя. Кнайф вбивается в распластанное тело резко и жестко. Курасан стонет под ним с каждым толчком все громче, и эти стоны, эти блядские вокальные стоны мозг выносят. Курик тянется к своему члену и на крик срывается, когда Кнайф перехватывает его ладонь и сипит на ухо: – Я говорил, без рук. Курасана придавливают к столешнице, руки выворачивают и дерут, как блядь – и черт возьми, почему это так охуенно. У Курасана колени подкашиваются и он, кажется, может потерять сознание, а Кнайфа уже не остановить, и в ушах звенят шлепки двух мокрых тел, а Кнайф заводится еще сильнее, хотя кажется, куда уж больше, потому что кажется, что его сейчас просто разорвет на части. Кнайф кусает лопатки и поясницу, на которой еще остались багровые старые следы под расцветающими свежими гематомами. Курасан прижимается лбом к холодной столешнице, которая резко контрастирует с горячим телом, и ноги сводит сладкой судорогой от напряжения. Волна жгучей истомы поднимается наверх, к животу, и тянет тугой узел за веревочки. Рэппон размашисто двигает бедрами и сходит с ума от вида распластанного под собой парня. У Курасана губы почти в кровь искусаны, влажные волосы прилипли ко лбу, и он представляет собой синоним к слову «затраханный». Рэппон скользит взглядом по шее и спине, по оставленным багровым отметинам, и в груди начинает ворочаться что-то живое и злобное. Собственнические чувства заставляют проникать еще глубже, от чего Курасан на секунду теряет голос. Рэппон наклоняется к уху парня, хрипло шепчет «Мое» и вонзает зубы в плечо. От шепота у Курасана внутри канаты рвутся и вселенные рушатся. Он выгибается и крепко зажмуривается – перед глазами мелькают вспышки, а на столешнице расползается мокрое и липкое: Курасан кончает, так и не прикоснувшись к себе. Рэппон чувствует, как обмякают под его руками напряженные мышцы, совершает еще пару толчков и изливается глубоко внутрь парня. Бешенный стук сердца, опьяняющая истома и конкретный пиздец. Ощущения сводятся к короткому, но честному «охуеть». Кнайф наваливается на Курасана сверху и крепко обнимает. В голове эхо звенит и туман клубится – Кнайф даже не соображает, как вляпывается пальцами в липкую сперму. Курасан под ним хрипит и елозит. – Раздавишь, блядь. Кнайфу даже улыбаться лень. Он не отвечает, зато утыкается Курасану в шею и жадно дышит. Курасан пахнет потом и телом, и брезгливому Намджуну должно было быть противно, если бы не одно «но». Это Курасан, и Кнайф слюняво зацеловывает его шею, впитывая вкус и запах. Охуеть. Курасан сдается в попытках сбросить с себя Кнайфа и затихает. По ощущениям он описывает себя как дрожащий кисель – ноги не держат, а от оргазма в кончиках пальцев все еще покалывает, да еще и Кнайф слюнявит его шею и по животу поглаживает. Блядский Кнайф. – Инвалид, – шепчет Курасан, когда у него от неудобства мышцы затекают, – пошли в душ? Кнайф с неохотой отстраняется и осторожно вынимает обмякший член. У Курасана по бедрам чужая сперма стекает; Курасан провожает взглядом белесые капли, и удовлетворенное желание разгорается с новой силой. – Что ты там о ванной говорил? Кажется, согласен и там и там? – Кнайф жадно смотрит и ухмыляется. Курасан еле на ногах стоит – у него дрожат колени, а по виску стекает капля пота. Но услышав вопрос, парень выдыхает со смешком и смотрит прямо в глаза, прикусив губу. – Затрахаешь же, ебатель. ____________________ В душе шумит и плескается вода. Кнайф прижимает Курасана к холодному кафелю и выцеловывает странные узоры на его шее, когда до них доносится стук входной двери. – Мы дома! – верещит Автор, а Курасан стонет Кнайфу в плечо. – Не услышат, – шепчет Кнайф, потому что Курасан мокрый, голый и совершенно в его власти, и какие тут враги, ну. Курасан выдыхает сорвано и втягивает Кнайфа в пошлый поцелуй, но в следующую секунду прикусывает чужую губу почти до крови, потому что: – ЧТО С МОИМ СТОЛОМ? МОЙ СТОЛ! ЧТО ПРОИЗОШЛО НА ЭТОМ СТОЛЕ? Вопли Автора как колокол Армагеддона. – Я УБЬЮ ВАС НАХ#Й, ИЗВРАЩЕНЦЫ ГРЕБАННЫЕ! Курасан хлопает испуганно глазами и жмется к Кнайфу . – Кнайф, блть мы стол не вытерли. Рэппон кивает в ответ. Топот авторских ног приближается слишком быстро. – Курасан, нам пиздец.