Do you dream of me?

Глава 1.

Хоб Гэдлинг видел вполне обычные сны. Это бывали абстрактные смазанные картины, приключения, которые никогда не могли бы произойти в мире бодрствования, люди из далёкого прошлого, случайные знакомые, незнакомцы. Давние события из жизни, до неузнаваемости изменённые правилами сна. Страхи, мечты и те неприятные кошмары, когда просыпаешься от падения с высоты. А иногда, когда какая-то мысль особенно сильно не давала покоя, она повторялась во снах во всевозможных вариациях. И пусть сам мужчина был не вполне обычным человеком, сны его ничем не отличались от снов других людей. Иногда он запоминал их, но чаще сновидения рассеивались, стоило только подняться с кровати. Хоб не придавал им никакого значения, кроме тех редких случаев, когда видел во сне кого-то из важных людей его прошлого, ныне давно не живущих. Как бы сильно ни хотелось - запомнить всё невозможно. Внешность людей, которые были друзьями четыреста лет назад, спустя время становится лишь нечётким воспоминанием и сны – единственная возможность увидеть кого-то снова. В такие моменты Хоб просыпался с чувством горько-сладкой ностальгии и мысленно повторял увиденное, чтобы сохранить память о том или ином человеке ещё ненадолго. Ночью 1916-го года в окопе где-то под Францией Хоб проснулся с чувством тревоги и гнева. Он сел, тяжело дыша и потёр руками лицо. Паники, страха и злости в последние годы было с излишком, но чувства из сна не были связаны с войной. Когда дыхание стало спокойней, мужчина лёг на спину и прикрыл глаза, пытаясь восстановить увиденное, цепляясь за быстро ускользающие воспоминания. Впервые за сотни лет (Хоб был в этом уверен) ему приснился его Незнакомец, которого он считал другом. Не считая смазанного образа черноволосого мужчины, Хоб не мог вспомнить подробностей. Не помнил, был ли сюжет и говорили ли они о чём-то. Не знал, состоял ли весь сон из одного кадра или просто забылся в момент пробуждения, оставив после себя только беспокойство. Хоб неподвижно лежал с закрытыми глазами, обдуваемый лёгким ветром. Воспоминания заполнили его мысли. Он не видел своего Незнакомца двадцать семь лет. По их меркам – не так уж и долго, но Хоб тосковал. Их последняя встреча окончилась ужасно и оставила неприятный осадок. Хоб помнил их ссору, помнил боль отвержения и злость, пришедшую ей на смену. Но и она быстро прошла, сменившись волнением. Хоб не мог предсказать, увидятся ли они снова, он мог только надеяться. Непрошенные редкие мысли о том, что они никогда больше не встретятся, леденили душу и ранили почти так же, как и их ссора, а потому Хоб научился пресекать их и настраивал себя на хорошее развитие событий. Он был оптимистом. Мужчина открыл глаза и увидел, что небо начало светлеть – занимался рассвет. Спустя несколько минут он встал, покидая спальник и навеянные сном воспоминания, возвращаясь к тому, что окружало его сейчас. Возвращаясь к войне.

***

В ноябре 1919-го года Хоб снова увидел во сне своего друга. Этот сон был спокойным и приятным, но ещё более зыбким, чем первый. Больше ощущение, чем картинка. Всё, что мужчина помнил, проснувшись тем ранним утром, это размытый образ черноволосого Незнакомца и ощущение тёплого ветра. Хоб помешивал кофе, бездумно глядя на слабо освещённую утренним солнцем поверхность стола. Он пришёл к выводу, что его подсознание издевается над ним, подсовывая эти мыльные, неопределённые кадры. Почти так же дразняще, как встречи раз в сто лет с тем, кого хотелось бы видеть чаще других. Это заставило его задуматься о том, есть ли какой-то способ лучше запоминать сны. Следующие несколько недель он думал о снах больше, чем за сотни лет своей жизни. В поисках хоть какой-то информации, Хоб прочитал немало книг и статей, среди которых были как книги по психологии, так и по мистике, но ничего особенно полезного не узнал, пока не наткнулся на статью Фредерика ван Эдена. Автор уделял большое внимание осознанным сновидениям, утверждая, что человек может осознать себя во сне и даже контролировать его, меняя и продлевая. Его идеи захватили Хоба. Он нашёл и прочитал всё, что было связано с этой темой. Информации было крайне мало и не было никаких подтверждений, кроме слов самого автора, но опыт ван Эдена вдохновлял и Хоб начал практиковаться. Скорее, начал пытаться практиковаться. Каждую ночь, расслабленно лёжа в свой постели, Хоб настраивал себя на осознанный сон, а по утрам записывал в дневник всё, что помнил. Почти полгода он пытался осознать себя во сне, но безрезультатно. Чаще всего сновидения были обычными - такими же, как и всю его жизнь. Ещё часть времени он вообще ничего не видел. И только три раза за последние месяцы ему снова снился его Незнакомец. Все эти сны были одинаковыми - только рассыпающийся на глазах образ и ощущения. Хоб был уверен, что если он сможет освоить искусство осознанного сна - сможет увидеть больше. Сможет разобраться, почему все сны о его друге такие странные и мимолётные, отличающиеся от других. Он надеялся, что сможет удержать себя в одном из них. Повторить опыт ван Эдена не удавалось. Некоторые из приятелей Хоба, знакомые с этой теорией, тоже пытались попробовать, но ни у кого так ничего и не вышло. Никакой новой информации на эту тему не появлялось и Хоб принял решение. Он не думал, что ван Эден врал о своём опыте, но подозревал, что тот мог говорить не всё. Он решил, что ему нужно встретиться с Фредериком лично. Временами Хоб смеялся над самим собой и своей глупой идеей, которой стал почти одержим, но легко простил себе это маленькое безумие. В конце концов, для него это было намного более важно, чем для многих других людей, которые могут видеться со своими друзьями практически в любое время. Хоб смог получить отпуск только спустя месяц. Он не знал, захочет ли Фредерик говорить с ним и поможет ли это вообще, но купил билет на паром в Нидерланды. Хоб стоял на палубе, обдуваемый весенним ветром, слушал крики чаек и размышлял о встрече с писателем. Он узнал, что тот практикует терапию гипнозом и решил, что самым лучшим вариантом будет попасть в его клинику, которую он называл институтом, в качестве пациента. Заселившись в отель в Амстердаме, Хоб пообщался с местными, узнавая больше об институте ван Эдена и выяснил дни и часы приёма посетителей. Два дня спустя Хоб стоял на пороге нужного кабинета. Дверь ему открыл пожилой мужчина с густой бородой. Волосы его были наполовину седыми. - Доброго дня, молодой человек, - вежливо поприветствовал мужчина на голландском и пожал протянутую руку. Хоб улыбнулся про себя, думая о том, кто из них моложе на самом деле, но вежливо поздоровался в ответ и зашёл в кабинет. В силу своей долгой жизни и постоянных переездов, Хоб успел выучить немало языков, а какое-то время назад даже прожил в Амстердаме два десятка лет. Кабинет представлял из себя небольшое помещение, заставленное стеллажами с книгами. Кроме книг там был только деревянный стол, несколько стульев и старая кушетка. Хоб подождал, пока Фредерик сядет за стол и присел на стул напротив. - Вам повезло, молодой человек, - невесело улыбнулся доктор, - Вы можете оказаться одним из последних моих пациентов. В скором времени я закрываю этот небольшой институт. Пожилой мужчина окинул взглядом помещение. - Фредерик Виллем ван Эден, но Вы и сами знаете. А как Ваше имя? – посмотрел на Хоба автор, сложив руки на столе. - Меня зовут Роберт Гэдлен. Рад встрече с Вами, мистер ван Эден, - улыбнулся Хоб. - Вы собираетесь прекратить практику? - Планирую больше времени уделять литературе, - махнул рукой мужчина, - но мы здесь для того, чтобы поговорить о Вас, Роберт. Хоб посмотрел в глаза автору статьи, занимавшей его мысли последние семь месяцев. Изначально Хоб планировал назвать выдуманную проблему, которая его тревожит, а потом плавно подвести разговор к нужной теме. Но, во-первых, Хоб не очень хотел испытывать на себе гипноз, а во-вторых, глядя в добрые, но грустные глаза пожилого автора, ему совершенно перехотелось врать. Молчание затянулось. Фредерик вежливо кашлянул и добродушно сказал: - Не бойтесь рассказать, почему Вы пришли ко мне. - Ммм, да, конечно. Всё дело в снах, - осторожно сказал Хоб, наблюдая за писателем. Тот немного нахмурился, но промолчал, предлагая Хобу продолжать. – В ноябре я наткнулся на Вашу статью и увлёкся идеей осознанных сновидений, но мне не… - Значит, Вы здесь за этим, Роберт? – всё ещё вежливо, но куда более прохладно, спросил мужчина. - Да, если честно, - спокойно сказал Хоб. – Не подумайте, я не какой-то фанатик, но мне почти жизненно необходимо овладеть искусством осознанных сновидений. В Ваших статьях не так много советов, вот я и решил обсудить это лично. Хоб немного виновато улыбнулся, но Фредерик не ответил на улыбку. - Нет никакого искусства… Это не то, чем можно овладеть, - с горечью в голосе ответил пожилой мужчина. - Но в Ваших статьях вы писали, что Вам это удавалось, - возмутился Хоб. - Случайность, не более, - махнул рукой автор, явно желая прекратить этот разговор. - Случайность сотни раз подряд? Я в это не верю. Я понимаю, если Вы не очень хотите делиться Вашим секретом, но это действительно важно для меня, - Хоб даже немного наклонился над столом, глядя на писателя самым искренним и очаровывающим взглядом, но мужчина перебил его. - Если это связано с чем-то важным, - устало сказал Фредерик, - то Вам стоит как можно раньше понять, что это невозможно контролировать. Этому нельзя обучиться. Хоб чувствовал разочарование и боль в голосе мужчины. Ему совершенно не хотелось вызывать у пожилого человека больше негативных эмоций, но желание разобраться взяло вверх и Хоб осторожно спросил: - Почему Вы так говорите после всего, что писали? Какое-то время ван Эден молчал и Хоб подумал, что тот вовсе не ответит ему, когда автор вдруг тихо спросил: - Знаете ли Вы, что такое потерять всякую надежду и веру в то, чем занимался всю свою жизнь? Десятки лет я потратил на изучение того, что в итоге оказалось моим заблуждением. - Но Вам же удавалось? – Хоб нахмурился. - Удавалось. Но чем больше мне не удавалось это снова, тем больше я уверился в мысли, что это была просто череда случайностей. Я изучал сны много лет, вёл дневники и записи. Я был уверен, что смогу обучиться этому и обучить других, но ошибся. Я посвящал этому много времени и отдал много сил, но сейчас я разочарован. Я потерял всякую надежду. Я не осознавал себя во сне уже многие годы. Хобу стало больно, но не от того, что он не узнает тайну, за которой он пришёл, а из-за горечи в голосе и отчаянии в глазах мужчины, который стал ему почти другом из-за количества раз, которые Хоб перечитывал его статьи. Хоб постарался улыбнуться мужчине так участливо, как только мог. - Даже если это неподвластно человеку, Вы всё равно многое узнали. И поделились со мной и другими о том, что такое вообще возможно. Я знаю, что такое разочаровываться в том, во что верил, но это не всегда ведёт только к плохому. Я пришёл к вам узнать секрет, как испытать это, но даже осознание того, что это может произойти само, уже внушает в меня надежду. Не стоит терять её и Вам, мистер ван Эден. - Спасибо, молодой человек, - мягко кивнул Фредерик, - и простите меня. Вы пришли сюда за знаниями, а не утешать старика. - Всё в порядке, – улыбнулся Хоб, - я надеюсь, что когда-нибудь и сам испытаю это. Если хотите, я напишу Вам письмо. Фредерик едва заметно улыбнулся и кивнул. - Хорошо, Роберт. Но не стоит слишком сильно сосредотачиваться на этом, договорились? - Да, - легко соврал Хоб. Он знал, что даже несмотря на разочарование того, от кого он об этом узнал, он не оставит попыток испытать опыт осознанного сновидения. Фредерик расслабился, поборов накатившую тоску и они с Хобом ещё какое-то время пообщались о снах, литературе и мире в целом. Несмотря на неудавшуюся идею, Хоб покинул Нидерланды в хорошем расположении духа.

***

Хоб был оптимистом, полным надежд, но он действительно не был фанатиком. После разговора с ван Эденом он не забыл об идее осознанных сновидений, но и не тратил на мысли об этом всё своё время. Хоб просто завёл привычку настраиваться на сон каждый раз, когда ложился в постель. Надеясь, но не маниакально желая. И продолжал записывать по утрам то, что увидел. Когда ему снился его Незнакомец, он оставлял пустую страницу с точкой по центру. Он жил свою жизнь, получая от неё максимальное удовольствие, наслаждаясь прогрессом, поражаясь новым открытиям. За последующие десять лет он так и не познал опыт осознанных сновидений. Всё было так же, как обычно. Даже образ его Незнакомца, привычно зыбкий, был таким же, как и до этого. Он снился ему примерно раз в месяц, но сюжет всегда был одним и тем же, то есть никаким. Лишь тающая картинка и ощущение ветра. В декабре 1930-го года Хоб заснул поздно, изучая документы о покупке недвижимости почти до самого утра. Он проснулся только ближе к обеду, с лёгкой головной болью, но невероятно довольный. Спустя одиннадцать лет после того, как он впервые прочёл статью ван Эдена, ему приснился осознанный сон. Он, к разочарованию Хоба, не был о его Незнакомце. Он вообще не был ничем примечателен кроме того, что Хоб во сне понял, что спит. Ему снилось, что он замерзает в палатке в горах в одиночестве, но, осознав себя, он смог управлять погодой и вывести себя к спасательной группе. Первым делом, сразу после того, как Хоб заварил себе кофе, он принялся писать письмо ван Эдену. Думая о том, что старик может и не вспомнить его, мужчина всё равно написал, надеясь, что это порадует автора. Пока Хоб писал, он вспоминал все свои ощущения и то, как пришёл к этому, надеясь, что сможет повторить это в будущем. Фредерик, к удивлению Хоба, ответил на его письмо и пол года они вели переписку. Спустя два года Хоб узнал о его смерти. Он выпивал в ближайшем баре и думал о старом писателе. За эти два года Хобу приснилось ещё несколько осознанных сновидений, но все сны с его Незнакомцем оставались прежними.

***

Новая война началась в Европе. Хоб видел достаточно войн за свою жизнь и успел возненавидеть их. Он устал от бессмысленных смертей и человеческой жестокости. Очень давно он жил в мире, где войны и битвы случались постоянно. Он был солдатом разных армий разных столетий. Он убивал. Тогда это казалось правильным, но Хоб не хотел больше принимать в этом участие. Ужасные идеи и действия Гитлера не оставили ему выбора. Хоб записался добровольцем в британскую армию и отправился на очередную войну. Не способный умереть, он мог помочь другим в отряде, мог спасти кого-то от смерти. Так и случилось в мае 1943-го года. Хоб получил пулю в бедро, вытаскивая двух тяжело раненых товарищей. Ранение Хоба считалось опасным для всех, кто не знал, что он сможет восстановиться в течении суток. А потому его, как и других парней из отряда, отправили в госпиталь. Временным госпиталем служила старая церковь на окраине. К тому моменту, когда небольшой отряд добрался туда, Хоб уже мог ходить, а боль в ноге из невыносимой стала терпимой. Привлекать внимание к своему внезапному исцелению он не хотел и, немного соврав о путанице, переключил внимание медиков, предложив свою помощь. Никто не был против – раненых было очень много и рук не хватало. Хоб помогал врачам много часов подряд. Глубоко под утро он, обессиленный, опустился на грязный матрас в углу. Вокруг лежали тела, люди стонали, плакали. Всё пространство импровизированного госпиталя было пронизано болью, отчаянием и смертью. Хоб не настраивался на сон, он вообще не думал об этом, слишком сосредоточенный на войне, слишком уставший. Он сам не заметил, как заснул. Хобу приснился его Незнакомец. Сон не был осознанным, но отличался от всех предыдущих. Утро, которое наступило всего через несколько часов, было намного лучше, чем ожидалось. Вокруг всё ещё царила гнетущая атмосфера, но на душе было легче. Хоб повторял в мыслях увиденный сон, хоть и помнил немногое. Они разговаривали и Хоб не знал, о чём, но образ черноволосого друга был чётким и ясным, а весь сон оставил после себя ощущение поддержки. После того случая Хобу больше никогда не снился мимолётный зыбкий образ. Сны о его Незнакомце становились всё ярче, наполняясь событиями, разговорами, какими-то странными приключениями. Время от времени они были осознанными, но Хоб давно понял, что осознанность в сновидении позволяет изменять окружение и физику мира, позволяет лучше запомнить то, что происходило и продлевать сон, но не позволяет влиять на других персонажей, на их слова и поступки. Это скорее радовало. Сон потерял бы своё очарование, если бы не оставлял никакой интриги. Хотя, если честно, образ его Незнакомца из сна удивлял Хоба. Удивлял тем, как неуловимо, но, в то же время, ощутимо отличался от своей настоящей версии. Незнакомец из снов был мягче, он чаще улыбался. Хоб мог бы назвать его более счастливым, дружелюбным и открытым. Более человечным. Реального же Незнакомца, обидевшегося на то, что Хоб посмел назвать его другом, открытым можно было назвать только с очень большой натяжкой.

***

Хоб вернулся в Англию только в 1989-м году. Прошло сто лет с момента их последней встречи. Прошло сто лет с момента их ссоры. Хоб немного нервничал, направляясь в нужный бар. На самом деле, он нервничал куда сильнее, чем сам бы того хотел. В переменчивом, быстро меняющемся мире их редкие, но регулярные встречи с его Незнакомцем были константой. Тем хорошим, что обязательно произойдёт несмотря ни на что. Одним из того, что помогало даже в самые тёмные времена. В последние сто лет ожидание было особенно томительным, так как Хоб не был уверен до конца, состоится ли их встреча вообще. Это была его персональная загадка последнего столетия, ответ на которую он должен был узнать уже этим вечером. Сидя в баре, Хоб вертел в руках пивной бокал, то и дело поглядывая на дверь. Часы тянулись, как годы. Люди вокруг веселились, шумели, проводя время с близкими и друзьями. Хоб сидел в напряжённом одиночестве, ловя взгляды персонала. Он повторял себе, что даже если его друг не явится сегодня, это ещё не значит, что он не придёт никогда. Хоб решил, что будет продолжать приходить сюда каждые сто лет, если потребуется. Незнакомец так и не появился, а Хоб ещё долго сидел за барной стойкой, выпивая и переговариваясь с барменом. Он узнал, что этого бара скоро не станет - старое здание планировали снести. Стараясь не думать о мрачном совпадении, как о финале их многовековой дружбы, Хоб принял решение. Следующие годы он потратил на то, чтобы открыть Новую гостиницу неподалёку. Позже, после долгой бюрократической возни и траты огромной суммы денег, он выкупил участок со старым зданием с условием, что сам займётся его сносом и новым строительством. Хоб планировал оттягивать это столько, сколько будет возможно. Он сохранил его, как личный музей, напоминание о своей долгой жизни и всём том, что здесь происходило. Кто-то собирает магнитики из памятных мест, камни из городов, в которых бывал или старые, потерявшие свою пригодность вещи. У Хоба такой вещью было большое древнее здание, окружённое забором. Зная, что не сможет провести следующие сто лет в этом месте, Хоб нанял других людей для управления гостиницей. Он планировал уехать отсюда, чтобы вернуться спустя годы под видом собственного сына. Он не раз делал так с другой своей недвижимостью, передавая себе по наследству. Первые годы после несостоявшейся встречи прошли на силе чистого энтузиазма и непоколебимой веры. Хоб не позволял себе впадать в уныние. Он давно понял, что надежда – самая сильная вещь в мире. Надежда на лучшее помогала ему переживать ужасные события, помогала подниматься снова и снова. И пусть его друг обиделся настолько, что пропустил их встречу, надежда на то, что рано или поздно он успокоится и соскучится не покидала Хоба. Но были сны. Сны, отношение к которым у Хоба менялось с годами. Если раньше он получал от них только удовольствие, то чем дольше он не видел своего друга в мире бодрствования, тем больше он уставал от своих сновидений. Он надеялся, что эти сны – не единственное, что ему осталось в память об их встречах. Какими бы тёплыми и приятными они ни были, сны всё ещё не были настоящими. В жизни Хоба было много всего – меняющиеся города и страны, люди, новые знания и впечатления каждый день. Он любил жизнь и наслаждался ей. И ту её часть, которая была связана с его Незнакомцем, Хоб хотел жить не только своими сновидениями. Ему нужно было что-то реальное, созданное не его подсознанием. Особенно в те моменты, когда подсознание сильнее издевалось над ним. Оно подсовывало ему самые разнообразные сюжеты с участием его Незнакомца и все из них не были кошмарами, но когда в 2003-м году Хобу приснился их секс, он задумался о том, что спустя почти девяносто лет увлечения снами он хотел бы завязать со своим хобби. Он почувствовал некоторую иронию в том, что в 1919-м он искал возможность обрести более глубокую связь со своими сновидениями, а сейчас лениво искал в интернете способы блокировать сны. Нет, он не был ханжой. Эротические сны были одним из видов сновидений, которые снились ему множество раз и Хоб относился к ним нормально. До тех пор, пока участником событий не стал Незнакомец. И снова, дело было совсем не в том, что тот был ему неприятен. Дело было совершенно в обратном. Хоб осознал свои чувства к Незнакомцу по меньшей мере лет двести назад, но они были тем, о чём он не любил размышлять. Он мог представить себе дружбу с существом, появляющимся в его жизни раз в сто лет, но он совершенно точно не мог представить себе отношения с кем-то, кого оскорбило даже то, что Хоб допустил мысль о дружеской привязанности. С кем-то, кто всем своим видом показывал огромную разницу между ними. Это был тот единственный случай, когда Хоб видел в надежде только негативную сторону. Надеяться на что-то подобное было слишком наивно и глупо, а потому Хоб сохранил свои чувства глубоко внутри. Любовь и привязанность, постоянно присутствующая на фоне, но никогда не выходящая наружу. Он научился не думать об этом и относиться к своим чувствам философски, наслаждаясь их неуловимым присутствием, но не страдая из-за отсутствия взаимности. Подобные же сны вносили диссонанс. Хоб был счастлив увидеть своего друга во сне, утоляя тоску, был счастлив пообщаться с его вымышленной копией, был рад определённому уровню тактильности, которая присутствовала в его снах. Ему нравились такие вещи, как мягкие прикосновения и объятия где-то на грани дружеского и любовного. Но секс или поцелуи выходили за эти рамки, они заставляли думать о том, о чём не стоит. Если бы Хоб и позволил себе надеяться на что-то подобное, он хотел бы, чтобы это произошло в реальности, а не в созданном его подсознанием глупом сне с искусственной пародией на его друга. Подобное было просто издевательством. Хоб закрыл ноутбук, не дочитав очередную бессмысленную статью о блокировке сновидений и откинул голову на подлокотник дивана. Он решил, что это глупо. Даже если и есть способы оторвать себя от снов лучше, чем советы «правильно питаться» и «ложиться в одно и то же время», он на самом деле не хотел заниматься этим.

***

Прошло уже сто двадцать лет с момента их последней встречи. Если Хоб и позволял себе грустить, так только о том, как много всего предстоит рассказать другу, когда встреча всё же состоится. Он опасался, что одного вечера в баре попросту не хватит. Двадцатый век был одним из самых насыщенных, но двадцать первый поражал его ещё больше. Технологии развивались с невероятной скоростью. Наука вышла на новый уровень. Интернет позволил людям из разных стран сотрудничать, создавая что-то вместе, быстрее обмениваясь информацией. Он позволил людям из самых разных уголков мира делиться своим творчеством со всей планетой. Вещей, о которых Хоб хотел рассказать его Незнакомцу, становилось всё больше с каждым днём.

***

Сентябрьский день 2022-го года ничем особенным не отличался от многих предыдущих. Хоб, по привычке, сидел в баре своей гостиницы – он часто приходил сюда поработать. Последние годы Хоб преподавал историю в местном университете. Ему нравилась эта мирная профессия. Не тем, что официальные версии из учебников не всегда соответствовали настоящим историческим событиям, но тем, что он мог рассказывать своим студентам о событиях и людях, о которых в учебниках не упоминалось. Не настолько важных, чтобы войти в историю в глобальном смысле, но внёсших свой небольшой вклад в жизни других обычных людей. Интересные истории о хороших людях, забытых всеми, кроме Хоба. Хоб вносил правки в свой план лекции, когда краем уха услышал шаги у его столика. Мужчина поднял взгляд и, если бы он настолько хорошо не изучил тему сновидений, подумал бы, что спит. Его Незнакомец стоял тут. Высокий, выглядящий особенно худым в длинном чёрном пальто и обтягивающих штанах. Его волосы были короткими и немного растрёпанными. Но удивительным было то, что он улыбался. Намного более искренне, чем Хоб видел когда-либо за их встречи и намного более естественно, чем в любых его снах. Хоб не мог сдержать ответной улыбки, да и не хотел. Он незаметно выдохнул с облегчением, будто только сейчас осознав, что был напряжён последние сто тридцать три года. - Ты опоздал, - сказал он, продолжая улыбаться. - Похоже, я должен извиниться. Я слышал, не вежливо заставлять друзей ждать. Хоб скучал по его глубокому голосу, звучащему совсем иначе в его снах. Его друг опустился на стул перед ним и какое-то время Хоб просто смотрел, приходя в себя. Это длилось недолго и уже спустя несколько минут Хоб принёс им пива. Он заговорил. Не всегда упорядочено, иногда немного сбиваясь, но когда начал, остановиться было сложно. Всё было так же, как и всегда – Хоб говорил, а Незнакомец слушал, иногда улыбаясь уголками рта, а иногда одаривая Хоба скептическим взглядом. Хоб говорил не один час, прерываясь только на то, чтобы смочить глотком пива пересохшее горло. Он говорил обо всём, что случилось, но больше о хорошем, чем о плохом. Конечно, совсем не упомянуть ужасы двадцатого века было бы неправильным, но и вдаваться в подробности Хоб не хотел. Он заметил, что под лёгкой улыбкой лицо его друга выглядело уставшим и печальным, почти больным. Его глаза были немного красными, а веки – припухшими. Хоб был уверен, что с ним случилось что-то плохое, но знал, что тот не ответит, даже если Хоб спросит. А потому он решил попытаться отвлечь его своими историями, поделиться чем-то хорошим и жизнеутверждающим. Каждый раз, когда ему удавалось вызвать на лице друга более широкую улыбку, Хоб считал это своей победой. Это была его давняя игра, но после появления снов, в которых рассмешить Незнакомца не составляло никакого труда, Хоб и забыл, как сложно это в реальности. - Чёрт возьми, я не говорил так долго без остановки, кажется… ммм.. да, с нашей последней встречи, - он рассмеялся и допил остатки пива в бокале, - не стоит больше опаздывать, ладно? Иначе, учитывая скорость развития общества, ещё через сто тридцать три года я потеряю голос, если попытаюсь успеть пересказать тебе все события за несколько часов. Хоб откинулся на спинку сидения, поймав взгляд бармена и махнул ему. - Прими мои извинения, Хоб Гэдлинг, - повторил его друг серьёзней, чем в начале вечера. - Брось, я уже забыл, – отмахнулся Хоб. Если в глубине его души и остались следы какой-то обиды, в чём он сомневался, то улыбка, с которой встретил его Незнакомец сегодня, стёрла последние из них. - Не сомневаюсь, что у тебя были какие-то особенно важные дела, о которых ты всё равно мне не расскажешь, так что я даже не спрашиваю. Хоб заметил, что бармен машет ему и поднялся, чтобы забрать со стойки новое пиво. Когда он вернулся, Незнакомец сидел с отстранённым выражением лица. Его первое пиво так и стояло нетронутым, но Хоб всё равно заменил тёплый выветрившийся напиток перед ним на свежий. Он опустился обратно и продолжил свою мысль. - В конце концов, я не сомневался, что ты придёшь. Не зря же я построил это место, – Хоб сделал глоток из бокала, - боялся только, что ты не найдёшь меня, если придётся снести старую таверну. - Я могу найти тебя в любой точке мира, друг мой, - спокойно ответил Незнакомец таким тоном, будто объяснял что-то очевидное ребёнку. Но Хоб действительно не знал, кем является Незнакомец и, тем более, не имел полного представления о его способностях. - Ну… Это обнадёживает, я думаю? – улыбнулся Хоб. – В любом случае, я не злюсь на тебя и принимаю извинения. А ты, если хочешь, можешь рассказать мне, почему опоздал. Хоб не особо рассчитывал на ответ, а потому не удивился, когда его друг замолчал. Но заметил, как тот напрягся после его предложения. Казалось, что тени под его глазами стали глубже, он был совершенно неподвижен, невидяще глядя на стол между ними, только бледные руки с длинными тонкими пальцами, сложенные перед ним на столе, заметно сжались. Хоб почувствовал исходящее от него чувство опасности, гнева и боли. Хоб пожалел о том, что сказал. Не зная, что предпринять и как вернуть разговор в прошлое нейтральное русло, Хоб, не особо отдавая себе отчёт о том, что делает, осторожно опустил руку на сомкнутые руки друга. Тот вздрогнул, но рук не убрал. - Ну, - тихо и мягко сказал Хоб, - теперь я должен извиниться. Прости, если напомнил тебе о чём-то плохом. Мне не стоило. Руки Незнакомца были ужасно холодными и Хоб задумался о том, всегда ли он был таким ледяным или это связано с его общим болезненным видом. - В этом нет твоей вины, - не поднимая взгляда сказал Незнакомец. В грустном голосе была какая-то угроза. Хоб знал, что она направлена не на него, но ему всё равно было немного не по себе. Однако он мягко продолжил, не отводя взгляда от опущенных глаз друга. - Мне очень жаль, в любом случае. Что бы тебя не тревожило, я сочувствую, - Хоб говорил осторожно, разрываясь от любопытства и тревоги, но не позволяя себе задеть его неуместным вопросом ещё сильнее. - Я не буду спрашивать, но если ты захочешь рассказать мне что угодно - я послушаю в любое время. Так делают друзья. Незнакомец поднял на него взгляд и Хоб мог бы поклясться, что никогда не видел в этих глазах столько боли. Хоб медленно и почти незаметно водил большим пальцем по тыльной стороне руки друга. Ему показалось, что тот совсем немного расслабился. Настолько неощутимо, что Хоб списал это на собственное воображение. - Я говорил тебе, что люди могут быть опасны для тебя. Предупреждал, что тебя могут схватить, но не ожидал, что кто-то осмелится сделать это со мной, - в его голосе было сразу много всего. Усталость, боль, гнев. Хоб замер. Это было первое личное, что рассказал ему его друг. Хобу хотелось бы, чтобы первым было что-то более радостное. Его имя или история о том, что делает его счастливым, но никак не информация о том, что он стал жертвой человеческой жестокости. - Чёрт, но как такое… - начал было Хоб. - Я пропустил нашу встречу, находясь в плену, - тихий голос перебил его. - Ты был в плену большое тридцати лет? – ошеломлённо спросил Хоб, наклоняясь над столом. - Намного больше, - всё ещё не двигаясь отчуждённо ответил Незнакомец. - Сколько? Кто это сделал? Ты знаешь имена? Где мне их найти? – быстро спрашивал Хоб, готовый, если потребуется, сорваться в нужном направлении прямо сейчас. Незнакомец высвободил руки из усилившейся хватки Хоба и поднял одну, останавливая поток вопросов. - Всё уже кончено. Они понесли своё наказание, – сказал он устало. - Хорошо. Это отлично, - рассеянно сказал Хоб. Это был один из тех редких случаев, когда новость о, вероятно, чьей-то смерти приносила какое-то утешение. – Ты можешь рассказать мне больше, если хочешь. Иногда это помогает, знаешь… Мы можем уйти отсюда, если захочешь побыть в тишине. Сейчас или в любое другое время. Хоб видел тень сомнения на лице Незнакомца, на секунду он даже подумал, что тот всерьёз размышляет над его предложением. - Я запомню это, Хоб Гэдлинг, - тихий голос, казалось, стал ещё более усталым. – Но сейчас мне пора. Он поднялся и Хоб сразу поднялся следом. Он не хотел этого говорить, только не сейчас, но всё равно спросил: - До встречи через сто лет? Незнакомец кивнул ему и ушёл. Хоб так и стоял какое-то время, хмуро глядя на выход из бара, а потом собрал вещи и поднялся в свою квартиру, расположенную этажом выше. Он ходил взад-вперёд по гостиной, держа в руках бутылку виски. Так долго ожидаемая встреча произошла спонтанно и, если бы не её завершение, Хоб мог бы сказать, что она была замечательной. Но то, что сказал ему Незнакомец в конце, не выходило у него из головы. Хоб злился на людей, уже мёртвых, о которых он ничего не знал. На тех, кто причинил боль его другу. Он злился на себя за то, что все эти годы не пытался выяснить, почему тот пропустил встречу, решив, что он просто обиделся. Злился, что будучи способным как-то помочь ему, он просто ждал и жил свою жизнь. И ещё немного он злился на Незнакомца, слишком гордого, чтобы принять его поддержку. Он мог бы сидеть здесь, напиваясь с Хобом, мог бы разделить с ним свою боль, но вместо этого предпочёл уйти страдать в одиночестве. Хоб устало опустился на диван. Если бы его друг был человеком, любым другим его знакомым, Хоб мог бы позвонить ему через несколько дней. Даже если бы тот не захотел говорить о своих проблемах, Хоб мог бы отвлекать его. Мог бы свозить его куда-то, мог бы рассказывать ему глупые истории всю ночь или пить с ним до утра. Слушать столько, сколько нужно, если друг решил бы открыться ему. Хоб мог бы делать всё то, что делал десятки раз с другими друзьями, помогая им пережить сложный период. Но его Незнакомец не был человеком, Хоб даже не знал, где он живёт и чем занимается. У него не было ни малейшей идеи, как найти его раньше, чем через сто лет. Хоб сделал очередной большой глоток из бутылки. Он пил до тех пор, пока не заснул на диване, не раздеваясь.

***

Хоб вернулся к своей прежней жизни. Он ходил на работу в университет, советовался об улучшении гостиницы с управляющим, иногда выпивал с коллегами. Всё вернулось к привычному укладу, не считая того, что мысли и переживания о его друге не покинули его. Он много думал о том, где, почему, сколько и у кого провёл тот в плену, задаваясь вопросом, расскажет ли он ему больше через сто лет. Гадая, только ли из-за этого он выглядел таким болезненным и усталым. Надеясь, что он справится со своей болью как можно быстрее. Хоб хотел снова увидеть на его лице ту улыбку, с которой он приветствовал его недавно. Он предпочёл бы даже тот высокомерный взгляд, к которому привык за эти столетия, только не то выражение лица, с которым Незнакомец покидал его бар.