Do I Wanna Know?

Парень средних лет стоит за стойкой бара, надевая белые латексные перчатки, он разворачивает старый газетный свёрток и с отчасти трясущимися руками высыпает порошок со свёртка в бокал. Рука содрогается, и часть содержимого высыпается на барную стойку. Как только он вытирает бокал, к столу подходит мужчина, вышедший из игры у ближнего стола, он-то ему и нужен. Попросив подождать буквально пару минут, он покидает помещение, выходя из-за стойки. Отойдя в подсобку, которая вела на задний двор, парень меняется с барменом, уже настоящим. Он молодой парень, которому в таком юном возрасте приходится содержать семью, и он буквально обязан обслуживать этих… людей, деньги для него лишними не будут, грязные бумажки, из-за которых руки теперь запятнаны в алой крови по локти. Выйдя из подсобки, он уходит прочь как можно дальше от этого места. Тёмная ночь, на улицах Лондона только зажигаются фонари, горящие через один и мерзко отражающиеся в радужке глаз, ослепляя. Поправив воротник, парень снимает перчатки, сжигая их с помощью зажигалки вместе с газетным свёртком. Огонь бьёт в глаза, опаляя кончики пальцев, но от этой мимолётной и лёгкой боли он получает лишь наслаждение, настоящий зверь, готовый разорвать любого, кто станет на пути к его основной цели. После избавления от основных улик можно только пожелать удачи городской полиции. Выпив практически залпом, мужчина возвращается к игре, в очередной раз выигрышной для него. И, видимо, последней. Отложив деньги в карман накидки, бармен не поведя и бровью возвращается к заказам. Вроде, к столу подошёл юноша, который довольно молодо выглядит, и при свете канделябров видны блестящие слёзы, которые он то и дело вытирает до покраснения. Будто старается стереть не просто слёзы, а кожу, по которым они протекали, кожу, которая через эти солёные дорожки познала всю горечь и безвыходность происходящего вокруг, лишь бы не чувствовать этой влаги. Стыдно, что сейчас он слабый, поддаётся эмоциям. Слегка прошмыгивая и пытаясь скрыть очевидную дрожь в руках, он в очередной раз закуривает, неприятно выдыхая клубки дыма, которые настойчиво расходятся по всему помещению. Борясь с желанием спросить, всё ли с ним в порядке и не нужна ли помощь, он решает, что на сегодня ему достаточно потраченных нервов.

***

       Спокойная и тихая атмосфера в казино, или же правильнее будет сказать в баре, где устроили пристанище для подобных карточных игр и, чего уж тут скрывать, разных веществ. Время уже давно перевалило за полночь, но никого из присутствующих это, видимо, не волновало. Выложив на стол последнюю карту из пяти, пикового короля, один из посетителей за столом сказал — «вскрываемся». По его довольно уверенному тону можно было лишь мимолётно услышать, как в конце голос слегка дрогнул. — Фул-хаус. Все оставшиеся фишки отходят в другой конец стола к молодому юноше, который устало потирает глаза и в тишине зала довольно громко захлопывает книгу, только аккуратно придерживая тонкими бледными, как мрамор, пальцами страницу, на которой остановился. Старый джентльмен, уверенный в своей победе, жадно хватал воздух. Не найдя нужных слов, он ударил кулаком по столу, рассыпая все сложенные фишки и заставив карты разлететься в разные стороны, падая на пол. Шум от этого жеста разлетелся эхом по всему казино, и с мелко потряхивающимися руками он, уже изрядно шатаясь от выпитого, вышел из здания. «Обанкротился из-за собственной лживой самоуверенности» — отметил про себя юноша, ему до этого не было дела от слова совсем. Взяв одну фишку со стола, он кладёт её на место книжной закладки, показывая всем видом, что ему это не приносит и капли интереса, он выходит из здания, отказываясь от выигрыша.

***

Закуривая уже третью, вроде как, последнюю сигарету из опустевшей пачки, которая была откинута в пепельницу, Кадзуха продолжает сидеть у бара, чем изрядно надоедает бармену, который то и дело ненароком спрашивает — не хочет ли он пройти в игру за свободный столик. Но он всё же остаётся наблюдать за ближним столом, у которого игра была в самом разгаре. Попросив ещё выпивки, Каэдэхара сделал затяг, практически сразу выдыхая. Дым только успокаивал, но точно не приносил какого-либо наслаждения, это было мерзко, мерзко делать очередной затяг в попытке забыться, мерзко чувствовать тепло в груди от едкого дыма, мерзко видеть опалённые покрасневшие пальцы. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Очередная ссора с родителями и уставами, как ему стоит жить, щёки только высохли от дорожек слёз, но его все ещё потряхивало. У небольшой стойки стулья, заставленная алкоголем стена, в будние дни немногочисленные тихие посетители. Свободного места едва хватало из-за расставленных столов для игры. Всё здесь было довольно старое, может, оно и к лучшему, хоть что-то добавляло атмосферы этому заведению. Довольно тёмное пространство, которое освещалось лишь канделябрами на столе. Свечи потрескивали, разбавляя эту тишину, не считая звенящих бутылок, одну из которых в очередной раз открывал бармен, снимая этикетку. И снова за этим столом выигрывает какой-то джентльмен, скаля зубы перед проигравшим. Он смотрел на него, считай, высокомерно. «Глупое и показушное зрелище», — пронеслось в голове парня. В этот же момент лёгкой походкой к столу подходит юноша, его образ довольно запоминающийся: красные волосы с чёрной прядью, собранные в хвост, изрядно помятая рубашка и пиджак, накинутый только на плечи, также чёрная лента, завязанная на шее, в руках он нёс какую-то книгу. Чего только стоила эта самоуверенная улыбка, она слепила до боли, но хотелось продолжать смотреть не отводя глаз ни на секунду. Приятные светло-зелёные глаза, в которых отблёскивают сплавившиеся свечи, воск с которых уже скатывался на стол, две родинки под ними и мягкие черты лица. Садясь за стол и взяв в руки карты, которые только разложили, он выдвигает довольно крупную ставку и после не следит за игрой от слова совсем, лишь соглашается на ставки, которые после и повышает. Его образ был довольно обычный, но в мозг так врезалось то, что он чем-то интересен Кадзухе. Эти изучающие, затуманенные глаза, бегающие по страницам, аккуратные руки, придерживающие книгу, ноги, закинутые одна на одну, и взгляд, отстраняющийся от рукописи, соглашающийся на ставку, показывающий что ему всё равно на то что вокруг. Из мыслей Каэдэхару вырывает мужчина, подошедший к бармену. Он передаёт ему потрёпанный конверт, сделанный из выцветших газет, и отстраняется. Зная, что это за место, становилось понятно, почему та же торговля наркотиками и подобными веществами никем не пресекалась — смысла не было. Так что, благополучно забыв об этом, он снова начинает наблюдать за игрой. — Фул-хаус.

***

После Хейдзо достаёт сигарету и закуривает, ему не нужен никотин, ему нужен запах, напоминающий о том, что он всё же живой человек и продолжает двигаться дальше, как дым по небу. Тяжело вздохнув, он слышит сзади приближающиеся шаги, парень становится рядом и, прокашлявшись, — скорее, это был жест для привлечения внимания — поворачивает голову в сторону юноши. На нём была белая рубашка, со слегка закатанными рукавами, и чёрные брюки, уже в довольно измятом состоянии, чёрный пиджак он держал в руках. Сам он был со светлыми волосами, практически белыми, и выделяющейся красной прядью. —Можно попросить у вас сигарету? — тембр голоса низкий, можно понять, что голос сорвали, руки потряхивает, и видны блестящие при свете фонарей ресницы, будто только от истерики. Про себя Хейдзо лишь отметил, что от парня уже слишком несло куревом. — Пожалуйста, — Хейдзо, протягивает открытую пачку к парню и ждёт, пока тот возьмёт никотиновую палочку. Взяв и закурив, что получилось далеко не с первого раза: как можно было понять, зажигалка у него была, он выждал примерно минуту, над чем-то раздумывая. А после завёл диалог. — Как у вас это вышло? Он же выжидал единственную карту для полной комбинации, даже если бы не выбил её, получил бы две пары, если не три карты. Вы же буквально сделали его банкротом, который ушёл в минус за одну игру. Брови Хейдзо взлетели вверх, перейдя на более язвительный тон. — В том-то и дело, что он выжидал одну карту, надеясь на удачу, и думал так же, как и ты, что соберёт хотя бы две пары, в то время как я ещё после третьей карты всё просчитал. Да, просчёт — это тоже отчасти дело удачи, но если есть две пары с высшими картами — проблем нормальная комбинация не вызовет, так я выложил в комбинации трёх королей. А банкротом он стал потому что тупой как пробка, и чем выше я делал ставку, тем больше его интересовала игра из-за зависимости от чувства азарта. Я не заставлял его в конце выдвигать все фишки, для меня это игра стала поводом потешить самооценку. — И с какого момента мы успели перейти на ты? — слегка фыркая, произносит юноша. — Мы с тобой уж точно одногодки, ещё и одного социального статуса, о чем говорят белые перчатки, которые ты натянул, видимо, в спешке, только подходя сюда, ведь перед игрой ты, скорей всего, их снимал. Так к чему эти формальности? А если тебя в этой коммуникации заинтересовало только обращение, я бы поспешил закончить диалог. На дух не переношу бессмысленные разговоры, — слегка закатив глаза, выдаёт Хейдзо. — Если ты думаешь, что поход в подобные места перекрывает возраст, тогда можешь быть уверен, что ты ошибаешься. Единственное, что меня интересует, — где ты достал поддельные документы для входа сюда. Мне в ближайшее время это уж точно пригодится. И спрячь документы поглубже в карман, Каэдэхара Кадзуха. Кадзуха сразу же проверил карман. Из него виднелся документ, который он, видимо, так и положил открытой стороной после прохождения охраны. — Что же ты с таким социальным статусом забыл здесь? — уже вновь завёл разговор Кадзуха. — Неужто из интереса? Или достопочтенные родители отказались оплачивать твои прихоти? — А может и вправду из-за денег, тебе то какое дело. От такой наглости Кадзуха слегка улыбнулся. — Ты же отказался от выигрыша, с чего бы тебе тогда играть ради денег? Слегка выгнув бровь и затушив сигарету о землю, Хейдзо легко вздохнул. — Да при чём тут деньги? Все там настолько глупы, что не видят очевидных вещей. Всё, что их интересует — это чувство азарта, и всё равно, что они гнилая часть общества и где-то дома их ждёт семья, которая уже не знает, где брать сбережения на еду, разгребая последний тайник на чёрный день. Но ты, видимо, не такой, раз вместо того что бы выигрывать очередную ставку, стоишь здесь и продолжаешь этот разговор. Ещё добавлю, что ты пришёл сюда сразу же после истерики за баром, но всё равно продолжал следить за игрой. На время я забуду о том, что эмоции — удел глупых. С чего же такой интерес у наследника рода аристократов к моей персоне? Или же вы не считаете себя таковым? От этого высказывания перехватило дыхание, то ли от злобы, то ли от обиды, ведь всё так и есть. Он вопросительно взглянул на Хейдзо. — У тебя закатаны рукава накрахмаленной рубашки, судя по твоему виду, ты бы не стал следить за собой настолько дотошно, но родители и слуги так просто бы это не оставили, а тебе надо было хотя бы спокойно выйти из особняка. Каэдэхара перехватил взгляд ярко-зелёных глаз. Это был не обычный ознакомительный взгляд, он был долгим и изучающим, будто он статуя в музее, о которой ты заранее всё узнал. Успокоив дыхание и проступающий холодный пот, он продолжает: — Всё верно, родителям всё равно на мнение того, кто родился стать наследником. Была б моя воля — на пороге дома спалил бы перчатки, а пепел развеял по ветру, пусть хоть он станет свободным. Ты в этом деле слишком проницателен. Тяжело вздохнув и затоптав окурок сигареты, он взглянул в небо. Мысленно Кадзуха анализирует его слова, и ему откровенно это нравится, лёгкая уверенность, когда он говорит и не раздумывая знает, что прав, как подёргиваются его брови, сжимаются тонкие губы, когда он слышит «верно», несмотря на манеры и сам тон общения, это всё выглядело просто завораживающе и интригующе. — А что насчёт тебя? Ты же такого же статуса, но при этом пишешь отчасти никому не нужные рассказы, по тому, как ты обращаешь внимание на мелочи, могу предположить, что это детективы, может, с ноткой романтики, ты просто по натуре такой. Кстати, книга у тебя в руках довольно интересная. — И с какого момента тебя так заинтересовала моя натура? Про то, как ты понял за рассказы, и спрашивать не буду. Опустив руки в карманы чёрных брюк, он преподнёс свои выводы. — С того, что ты так же мог сидеть в этом душном зале, пропивать алкоголь — а может не только — и выигрывать очередную ставку, но ты стоишь здесь и куришь. А за рассказы всё же поясню: у тебя на кончиках пальцев видны чернила, я сам увлекаюсь подобной писаниной, пускай и безуспешно, так что понимаю, как бывает трудно оттереть чернила. Особенно, если ты гений, додумавшийся писать в белых перчатках, а также твой стиль общения, хотя правильнее будет сказать «словарный запас», это всё и объясняет. А вот про твою работу частным детективом я желаю промолчать, ведь уверен в том, что ты и сам не захочешь это обсуждать, так что в другой раз. Могу только сказать сразу, чтобы ты не надумал, я видел тебя в газете по поводу одного дела. От восхищения брови Хейдзо взлетели вверх, а на губах появилась лёгкая улыбка. — Ты слишком ознакомлен в тех вещах, которые мне чужды, и с чего ты вдруг уверен в том, что будет другой раз? Повернув голову в сторону Кадзухи, он заметил, как тот улыбается, это не сарказм, не злость, это искренняя радость и интерес. Снимая перчатку, Каэдэхара подаёт руку Хейдзо, тот, не совсем поняв этот жест, накрывает его руку своей, в тот же момент губы прикасаются к костяшкам пальцев, немного задержавшись, он отстраняется. — Скажи хотя бы своё имя, если, конечно, оно не поддельное. Ещё довольно ошарашенный парень только и смог практически шёпотом сказать: — Сиканоин Хейдзо. В глазах собеседника блеснула искра. — Теперь ты мой интерес, Хейдзо.

***

Пройдя пару метров и завернув за угол бара, в глазах потемнело. Руки тряслись довольно сильно, и ноги подкашивались. Сделав ещё пару шагов, мужчина упал, довольно сильно ударившись головой об землю, пускай из-за опьянения он этого и не почувствовал. Начались судороги, тяжёлое дыхание примерно через минуту сошло на нет. Мимо прошёл парень, слегка сощурив глаза, он подошёл к смертнику и проверил пульс, которого уже и не было. На губах появилась лёгкая улыбка, походящая на оскал.