Do I Wanna Know?

На улице *** за баром нашли труп. Личность пока что не опознали, документов не обнаружено. Скорее всего, алкогольное отравление. Труп уже вынесли, сейчас на месте наших нет, я подойду только к часам одиннадцати. Отсиживаюсь в морге и жду показатели экспертизы. В газеты пока что просили ничего не оповещать, а то бог его знает, что они приукрасят на этот раз. Улик нет, просим помочь в расследовании. С уважением от Аратаки Итто. Какой раздражающий тип. Утро Хейдзо, а если быть точнее — пять утра, началось совсем не с кофе, а с благого мата. У прислуги, которая принесла письмо и решила спросить, нужно ли что-то наследнику, раз он проснулся, уже, кажись, глаз дёргаться начал. В какой-то момент, после очередного ругательства, как бы это мерзко ни звучало, она пожалела, что этой ночью он не остался в очередном баре или казино. Кто ж знал, что реакция на письмо будет настолько бурной. Посчитаем за чудо то, что комната родителей юноши находится на втором этаже, и они от этого не проснулись. В какой-то момент могло показаться, что бранную речь было слышно даже на улице с закрытого окна. — В первый раз за долгое время решил, блядь, выспаться. Это значит: он подойдёт в одиннадцать, а ты, Хейдзо, явись на место в пять утра. Что там вообще делать, если трупа нет? — практически скуля, он тяжело выдыхает в подушку, после откинув её в другой конец комнаты, да так, что со взбитой подушки в разные стороны повылетали перья, ко всеобщему удивлению стало легче. Недолго думая и окончательно успокоившись, он всё же просит принести ему кофе. В приоткрытое окно задувал холодный ветер, от которого слегка дрожали шторы, но несмотря на банальность происходящего, это выглядело чарующе. Классические раздвижные шторы бордового окраса, состоящие из плотных портье и тонких полупрозрачных гардин, со всей лёгкостью раздувались в разные стороны. Единственным освещением в комнате стали две свечи с канделябра на стене, они потрескивали и отражались в окне, третья свеча уже окончательно сплавилась. Свет распространялся практически на всю комнату, но всё ещё был слаб, казалось, что шторы вот-вот зацепят свечи. «Какой гений вообще решил открыть окно в такую погоду?!» — Благополучно забыв, что этим гением был он сам, который открыл окно ещё по возвращении домой. В очередной раз перечитывая письмо, он не знает, что ему больше ненавистно: само убийство, ведь у полиции это всегда «алкогольное отравление», а после он сутками бегает по подворотням, ловя преступников, несмотря на то что это уже совсем не его обязанности, или же то, с кем ему придётся работать. Итто — парень лет двадцати-двух, совсем непонимающий, что такое личное пространство. Он мог в любой момент приобнять за плечо рядом стоящего, даже не думая о том, кто был рядом. Это уже было как привычка, что значит помолчать пару минут, пока детектив думает. Всегда на своей волне, с подколами, которые, иногда кажется, понимает только он, и ужасным чувством юмора. Но также это был тот, кто первый заметил дедуктивные способности Хейдзо и его неимоверную наблюдательность. В его пятнадцать лет по собственным связям сделал ему поддельный паспорт и, несмотря на все запреты, взял с собой на первое дело. Может, он отчасти странный и своеобразный, но точно не глупый и доброй души человек. Стоит промолчать о том, что на улице не май месяц, а первые числа ноября, и из-за смены дня и ночи только начинает светать. А если прислушаться к отчётливому стуку по подоконнику, идёт дождь. Это отлично дополняет картину раздражённости. Видимо, не стоит задаваться вопросом, чем же думал Аратаки, тащась в такое время расследовать преступления. Придётся идти практически по темноте, надеясь на ещё не окончательно перегоревшие фонари на улицах города. Погода для подобных прогулок оставляет желать лучшего. Оделся парень не совсем подобающе для аристократа, но, да простит его отец, времени не было от слова совсем. Для поздней осени было в меру холодно, видимо, стоит взять лёгкий шарф. Захватив со спинки стула светло-коричневую теплую вязаную кофту, он вылетел из комнаты, хлопая дверью, открывшейся нараспашку, и застаёт пред собою излишне испуганную прислугу, которая только собиралась сообщить о том, что горячий напиток готов. Книжный шкаф у входа, который он зацепил плечом, вытянул пару нитей с кофты о выступающий гвоздь, а также уронил несколько книг с верхних полок и игральные карты. Взглянув на книги, в груди кольнуло, ведь к ним он относился с особенным трепетом, пускай и любил делать разные простые карандашные наброски на страницах, уже изрядно пожелтевших и потрёпанных жизнью. Только выругавшись про себя, он повернулся на прислугу, которая осталась стоять в проходе в комнату. Кинув вслед лишь небрежное извинение, Хейдзо поспешил покинуть имение. Зная, что совесть замучает, нужно будет его повторить по возвращении, и так же зная, как «дотошно» он следит за своим видом, не забыть поправить нити в кофте. Слава небесам, дождь практически закончился и только моросил, но ветер все ещё оставался мерзким и ощутимо прохладным. Застегнув до конца кофту и натянув шарф практически на нос, Хейдзо поспешил к месту преступления. Опомнился только когда по неосторожности вступил в грязь идеально вычищенными до блеска туфлями. Громко выругавшись, он всё же сбавил обороты. Тёмное осеннее утро, солнце только поднималось из-за горизонта, но фонари продолжали освещать путь, переливаясь в ближайших лужах. Капли от мелкого дождя неслышно били по земле и крышам домов, от них лишь оставались выделяющиеся мокрые следы на кофте. Город всё ещё пустовал. Изредка проходя мимо жилых домов, можно было увидеть рабочий персонал в саду, который пытался как можно скорее спрятать оборудование, оставшееся с прошлого вечера, в пристройки домов. Казалось, что день будет в очередной раз незапоминающимся и закончится игрой в карты, если не выпивкой, но ко второму варианту юноша прибегал очень редко. Не лучшая идея спиться в свои семнадцать. Уже подходя к месту, Сиканоин завис, увидев своё отражение в луже. Иногда кажется, что он в этом мире лужа грязи, которая выживает при единственном раскладе — только когда идёт продолжительный дождь. Довольно быстро опомнившись, он выкинул всё ненужное из головы, ведь эмоции для него были пределом. Для холодного ума эмоции — ничто, но решил пораздумать над этим после, ведь само сравнение было интересным. Эти мысли были как сигаретный дым в голове, разъедающие и отравляющие все на своем пути, но до боли приятные. Он слишком привык к подобному образу жизни, даже если захочет поменять — вернётся к тому, с чего начал. Довольно быстро осмотрев место, он предположил пару вариантов развития событий, как вообще всё могло произойти. В этом баре он был буквально вчера, или же правильнее будет сказать — «сегодня ночью», и даже в этот раз выпил полбокала коньяка, решив немного разбавить вечер. Однако с ним всё хорошо, не считая жуткой усталости, но это, скорее, от четырёхчасового сна. Это может значить, что если это отравление, тогда заготовлено было только на одного человека, подмешивали в определённый бокал или же бутылку. Вариант с «алкогольным отравлением» и не рассматривался, это уже могло быть как интуиция, которая никогда не подводила. Осталось только понять, что за яд или сильный наркотик это был. Отличие в этих веществах для него поначалу не столь важно. Ведь из-за того, что он в отличных отношениях с полицией, к такому его если кто-то и подпустит, то только Аратаки, а его просить в помощи нет никакого желания. Зная, как он постоянно его выручает, как-то стыдно. Из-за резкого потемнения в глазах он присел на корточки, ведь времени банально выпить таблетки от головы у него не было, а давление после таких раздумий повышалось не на шутку. Отойдя от потемнения и не вникая в шум вокруг, он уловил еле различимый смешок, уже не зная, стоит ли ему поворачиваться. Была лишь надежда на то, что у него начались галлюцинации… — Я и не думал, что в то время могло произойти подобное, — Каэдэхара стоял, облокотившись на угол дома, в метре от парня. А нет, не начались, а жаль. Дёрнувшись от неожиданного заявления, он было удивился, что здесь забыл этот парень, с которым они вчера так разошлись. Выглядел он, мягко говоря, смешно. Весь скукожился, лишь бы холодный ветер обходил его стороной; тёплый шарф закрывал нос, но, видимо, прежде чем начать говорить, он всё же его снял. Тёмно-зелёная кофта, застёгнутая на все пуговицы, и чёрные брюки с завышенной талией, подобной корсету, вроде, в этих же он был сегодня ночью. Пепельные волосы, собранные в низкий небрежный хвост. Хейдзо повернул голову, лишь фыркнув. — Ты, как я посмотрю, вообще никогда ни о чём не думаешь. — Может, уже хватит язвить, чем я тебя настолько раздражаю? А если ты из-за вчерашнего, тогда прости, я был не в лучшем состоянии, — отчасти обидчиво сказал Кадзуха. — Может, своим присутствием и тем, что мешаешь расследовать дело, на которое меня вызвали в пять утра. Вообще, долго ты тут стоишь? — последние слова он решил этично проигнорировать, обсуждать это сейчас он точно не намерен. — Ну, пришёл на моменте, где ты, разговаривая сам с собой, думал о том, какой это может быть яд, наркотик. Ведь тебя, как частного детектива, который ещё и не в ладах с полицией, к такой информации не подпускают. Монолог, кстати, был довольно интересным, — еле сдерживая смех, произнёс юноша. Слегка покраснев, скорее от злости и желания зарядить по роже наглецу, он повернул голову в его сторону с таким уничтожающим взглядом, что по Кадзухе аж мурашки прошлись. — Что ты тут вообще забыл? — слегка сбавив обороты, поинтересовался Хейдзо. — Чувство интереса никто не отменял. — Успокойся, я зашёл выпить, а тут всё лентой обмотано. Говорят, откроют только к завтрашнему дню. Потом у входа встретил какого-то барыгу. Он мне всё и рассказал. Решил ради интереса пройтись на место преступления, а тут ты со своими рассуждениями и стервозным тоном, — громко и наигранно вздохнул. — И за что ты мне такой попался? — сказал Кадзуха, скорее, со стёбом. От такого заявления Хейдзо снова покраснел, но уже не от злости. Вскочив с корточек, что не стоило делать так резко. Он подошёл практически впритык к Каэдэхаре. — У тебя совсем инстинкт самосохранения отсутствует? Хочешь, чтобы здесь расследовали не одно убийство? Парень лишь снова рассмеялся: — Я могу оправдаться тем, что ты всё не так понял? Надув щеки, Хейдзо тихо сказал: — На этот раз можешь. У меня нет столько времени, чтобы тратить его на тебя. Немного помолчав и снова окинув взглядом место преступления, Кадзуха решил всё же высказать свои доводы: — Скорей всего, это яд пикротоксин. С непониманием взглянув на Кадзуху, Хейдзо мимолётно задумался, эта версия имеет место. — Обоснуй. — В наше время в подобных барах очень часто разбавляют алкогольные напитки водой. Если после разбавления в них добавить немного пикротоксина, тогда вкус станет как прежде. При небольших дозах вызывал тошноту и заторможенность, последствия будут как от простого «перепил». — Но доза была совсем не небольшая, ведь тогда точно спихнули бы всё на алкоголь и закрыли глаза. Как изначально и собирались сделать, — недовольно буркнул Хейдзо. Цокнув языком и закатив глаза от того, что его перебили, он продолжил. — А вот при больших дозах добавляются судороги, приводящие к летальному исходу, похожему на алкогольное отравление. В таких забегаловках — тем более, где за алкоголем не сильно то и следят, ничего не поймёшь, а ещё если брать порошковый, — легко выдохнув и задумавшись, Кадзуха продолжил. — То есть про распространение наркотиков все и так знают, только лезть не хотят, так как могут принять за соучастника. Получается, что даже если бы кто-то и заметил яд, то спутал бы его с наркотиком и благополучно забыл. Подумав, Хейдзо выдохнул, ведь за этой версией он мог гоняться ещё весь день, а тут ему все так легко преподнесли. — Как бы мне этого не хотелось признавать, но довольно хорошее предположение, над которым я ещё подумаю. Недолго помолчав, Кадзуха отошёл от дома и приблизился к детективу. — Ты, конечно, извини, но тут меньше часа назад находился труп, не лучшее место для разговора. Не соизволишь ли ты прогуляться со мной? — Нам с тобой вроде нечего обсуждать, — закинув руки за голову, сказал парень, уже разворачиваясь в противоположную сторону. Настроение у него было уж точно не для прогулок. — Мотив? Недолго думая и понимая, что ему слишком нудно торчать здесь ещё и одному, он всё же соглашается, сразу же жалея об этом. — О боже… Все равно терять нечего, пошли. Только с тебя когда-нибудь в этой жизни кофе.

***

— А я тебе говорю, что кофе лучше, — Хейдзо уже практически рычал на собеседника. Пока они шли до ближайшего парка, ведь это место в такое раннее утро будет самым тихим, что пойдёт на руку обоим. Можно было уже подумать, что всё проходит хорошо, но юноши за столь короткое время успели поспорить по поводу всего на свете. При том, что оба достойно отстаивали своё мнение, не давая слабину. Начиная с литературы (закончилось это тем, что Кадзуха был готов налететь с кулаками на этого рядом идущего и критикующего очередное произведение его любимого автора парня) и заканчивая тем, что лучше: чай или кофе. Кадзуха, лишь закатив глаза, ответил: — И что же в нём такого? Горечь, которая постоянно крутится на языке, перебивая всё наслаждение и вкус? Вот чай — совсем другое дело: разнообразие вкусов, приятный запах. Отдельный вид прекрасного — пить его в такую погоду. — В горячем кофе всё искусство, и также эта приятная горечь, отрезвляющая мысли. Сколько дел можно раскрыть за чашечкой кофе после бессонной ночи. А разновидность вкусов есть и у этого напитка, — уже слишком раздражённо было сказано. — И всё равно чай лучше, — он безразлично пожал плечами и уже хотел закончить этот глупый спор. Заметив, что Хейдзо, который был в метре от него, начал стремительно приближаться, Кадзуха дёрнулся и подался в бегство. В воздухе веяло сыростью. Слякоть, везде лужи, ещё не успевшие высохнуть, в которые они в очередной раз наступают, пачкая брюки и туфли от сильных брызг, которые летели во все стороны. Но сейчас это никого не волновало, это всё казалось просто куском ткани по сравнению с тем, что они творили. От Хейдзо слышалось очередное ругательство вперемешку с возмущением и смехом. Именно друг с другом они могли почувствовать себя подростками и никем больше. Если бы была возможность остаться на всю жизнь в этом моменте, они безоговорочно бы ею воспользовались. В этом моменте было всё: радость, усталость, страх. Только не ощущался на шее шарф, Кадзуха, видимо, потерял его, как только начал бежать от Хейдзо. Он этого и не заметил, пока пребывал в лёгком испуге и чувствовал, как тепло стремительно разливается в груди. Но всё же физическое состояние Кадзуху подвело, и силы уже покидали его, а голос отдавал хрипотой. Юноши, смеясь во весь голос, ускорились, но уже через двадцать метров остановились у ближайшей лавочки рядом с парком. Сев, совсем запыхавшиеся и усталые, всё ещё смеялись, пытаясь восстановить дыхание. После никто из них так и не решался завести разговор. Уже было часов семь, дождь совсем закончился, но сама атмосфера радости не приносила. — Всё же, какие предположения по поводу мотива? — решил первым начать разговор Хейдзо, ему через три часа нужно быть в морге, времени практически в обрез. Откровенно говоря, ему надоели эти гляделки с падающей мокрой листвой. Слегка дёрнувшись от такого неожиданного начала, Кадзуха всё же поделился раздумьями: — Может, ограбление. — Я лично за десять минут до его смерти выиграл у него все деньги на руках, да так, что он ещё остался должен. Любой преступник, пошарив у него в карманах, наоборот, доложил бы пару купюр из жалости, — шипя сказал Хейдзо, его откровенно раздражало то, на что он тратит время. — Тоже верно, но ты мог выиграть после, и тогда убийца не догадался бы. Всё же убавив тон в рамках разумного, Сиканоин продолжил: — Но шанс, что так могло получиться, довольно маленький. — И всё равно имеет место быть. Настроение обсуждать подобное пропало окончательно, но что верно, то верно. Версия имеет место быть. Только такое ощущение, будто в этом деле совсем не одна часть и она обойдётся не только отравлением. Если честно говорить, отчасти это пугало Хейдзо, ведь давно не было ничего подобного, но больше всего его пугал тот, кого он впутал в это дело. Ведь он не знает о нём ничего, не считая имени и предположительного возраста, а то, что он вчера сказал по поводу интереса, хочется вообще стереть из памяти. Эти слова въелись слишком сильно и с каждой минутой всё больше разъедали остатки здравого смысла. Посмотрев на часы, Кадзуха повернул голову в сторону юноши и словил на себе довольно испуганный взгляд. — А шарф-то ты где успел потерять? — Ещё как только от тебя побежал, — обиженно сказал Каэдэхара, разведя руки в стороны по принципу: «Я тут не при чём». Понимая, что его уже будет бессмысленно искать, а тем более и незачем, ведь тот скорей всего упал в лужу или грязь и был испорчен. Хейдзо снимает шарф с себя, небрежно накидывая на шею Кадзухи. — Так ты бы совсем замёрз, и я хоть немного заглажу вину, — В нос сразу же ударяет приятный запах чужого одеколона и тела. Чувствуя, как щеки розовеют, он заметил, как последний подался вперёд и чмокнул считай невесомо Хейдзо в нос, скорее в знак благодарности. Тот ошарашенно уставился на него, даже не понимая, что в этой ситуации стоит сказать. На носу всё ещё оставалось ощущение от пересохших губ. — Ты прости, но мне пора, нужно успеть к завтраку. Я обещал брату явиться, пока он вышел на перерыв. Может, ещё когда-нибудь встретимся, обсудим литературу и закончим спор, — легко улыбнувшись и уже вставая с лавочки, произнёс Каэдэхара. Хейдзо, только отойдя от этого оцепенения, проводил Кадзуху взглядом. И что с ним сегодня такое? Он смог успокоиться только тогда, когда отдалившаяся фигура скрылась за поворотом.

***

Уже заходя домой и снимая грязные от луж туфли и штаны, а также мокрую кофту — ведь ему повезло не так, как Хейдзо, и он все же попал под дождь — Кадзуха проходит дальше, передав слуге накидку и попросив повесить сушиться, и направился в комнату. Переодевшись в сухую одежду и расчесав влажные волосы, которые уже успели подсохнуть, Каэдэхара собрал их в низкий хвост и в надежде не пересечься с родителями, иначе вопросов о том, где тот пропадал до двух часов ночи, а после ещё и ушёл неизвестно куда под утро и только соизволил вернуться, не оберёшься. Громко захлопнув дверь, он стал медленно сползать по стене, в глазах плыло. Внутри всё слишком ныло. Видимо, паническая атака, с ним такое бывает слишком часто, но с чего бы именно сейчас?! Значит — Хейдзо. Парень, слишком врезавшийся ему в голову. У него довольно красивые глаза, но в то же время очень холодные. Холодный ум, в котором чувствам не суждено выжить. Бледное лицо с персиковым румянцем и две родинки на нижних веках, которые чертовски ему идут. Отрицание влюблённости. Эта чёрная лента на шее, которую Сиканоин, видимо, сегодня забыл надеть, когда спешил на расследование. Кадзуха, пытаясь восстановить дыхание, подскакивает с пола, не вникая в мимолётное потемнение в глазах, он быстрым шагом преодолевает комнату и берёт со стола книгу в попытках отвлечься. Волосы с красной прядью, собранные в небрежный низкий хвост, развеваются на ветру. Текст буквально плывёт перед глазами, он пытается прочитать автора на корешке книги. Его губы, невесомо касающиеся носа. Ну не мог этот взбалмошный парень со всяким отсутствием манер и слишком раздражительный. Просто не мог он ему симпатизировать. Уже практически плача в пустоту, бросил Каэдэхара. — Прошу прощения, но ваш брат уже заждался. Я ещё не говорила, что вы дома, — было слышно от слуги через закрытую дверь. — Хорошо, спасибо, уже выхожу, — голос под конец дрогнул. — Бай Чжу, я дома, — Кадзуха остановился у прохода в двери. У окна стоял старший брат, в довольно домашнем виде, редко увидишь его таким. Лёгкая светлая рубашка, пижамные серые штаны, походящие на брюки, тёмно-зелёные волосы завязаны в низкий хвост, на плечи накинут клетчатый красный плед. Впервые в этом доме от него веяло уютной атмосферой. — Проходи за стол. Чай должны уже подать, а с завтраком небольшая задержка, — Бай Чжу стоял у окна, повернувшись в сторону Кадзухи. Он одним пальцем опустил на нос очки, которые до этого были на голове, и сам прошёл к столу. Присев за стол и оглядев брата ещё раз, Каэдэхара всё же решил завести разговор. — Как у тебя на работе? — Это конечно не лучший вопрос, но у брата на работе происходило довольно много интересного, хотя он этого сильно и не замечал. Работал мужчина в небольшом магазине сувениров и антиквариата, работа не из лучших, но хотя бы тишина и спокойствие. Взаимоотношения с родителями у него были ещё хуже, чем у Кадзухи. Если последний своего недовольства не проявлял и из нарушений только постоянно пропадал из дома, то его брат мог послать родителей в лицо. Поэтому он имел доступ только к малой части семейных сбережений и пришлось устроиться на работу. До сих пор оставалось удивительным то, как его ещё не выписали из семейной книги. На этом моменте как раз появился слуга, подающий чай. Расставив чашки и блюдца с позолоченной гравировкой, он извинился за задержку и под пристальным взглядом Бай Джу покинул комнату. — Ты же знаешь, как обычно, скука смертная. Обслуживаю стариков, буквально стелясь перед ними ковриком. Ещё зная моё зрение, стало немного тяжелее осматривать товар, — тяжело вздохнув, он прикрыл глаза и взял чашку с блюдца. — И вправду ужас, — согласился Кадзуха. Ему, честно говоря, было даже жаль брата, так что он был искренне рад, что Бай Чжу не винит его во всех смертных грехах. Немного подумав и вспомнив о книгах в комнате брата, с изучением химии и смешивании препаратов в медицине. — Слушай, ты же разбираешься в ядах? — не слишком увлечённый разговором, но интересующийся вопросом, он хоть как-то попытался разбавить атмосферу. Если бы Каэдэхара был более заинтересован, сразу заметил бы то, как взгляд брата резко забегал по комнате, пытаясь за что-то зацепиться. А рука державшая чашку сразу же опустила её на блюдце. Сглотнув и поняв, что молчит уже примерно несколько минут, что уж точно заметил наследник. — Не сильно, а тебя что-то интересует? — Сегодня у одного бара произошло отравление, но никак не могу понять, точно ли это тот яд, о котором я думаю, — отстранённо сказал Кадзуха, ведь его слишком заинтересовало такое поведение брата. Кадзуха отвёл взгляд, и он невольно остановился на пиджаке, который висел на спинке свободного стула, видимо, никто из прислуг ещё не успел его оттуда убрать. Всё бы было хорошо, если бы не белое пятно на воротнике, оно не сильно выделялось и заметить его было довольно сложно. Кадзуха бы забил на это и решил, что уже надумывает из-за всех рассуждений по поводу яда. Но, если припомнить реакцию брата, который ещё не до конца отошёл от вопроса, что вообще могло настолько удивить его? Он всё же решил удостовериться. — Дорогой братец, давай я сам отнесу пиджак в прачечную, ты, видимо, уже устал, а тебе ещё и после перерыва дальше работать, — состроив улыбку самого любящего брата, Бай Чжу кивнул и поблагодарил. После Кадзуха отказался и от завтрака, спихнув всё на «плохое самочувствие» и скрылся в своей комнате вместе с пиджаком. Конечно, он понимал, что не силён в подобных темах, и разобраться, что это, не сможет. Поэтому лучше отправить пиджак на экспертизу, придётся немало заплатить, но это того стоит. Кадзуха спрятал его на дне вещей в шкафу. Решив, что сделает это, когда в очередной раз выйдет выпить в бар.

***

«На ваш запрос об экспертизе. После вскрытия был обнаружен яд пикротоксин. С уважением для Аратаки Итто» «На ваш запрос об экспертизе. Был обнаружен яд пикротоксин. С уважением для Каэдэхары Кадзухи»