«Не волк я по крови своей...»

      Не спится – Серёжа в сотый раз переворачивается с боку на бок в кровати. Рамиль первый день как уехал к себе, на Родину, а Серебренников уже чувствует себя невыносимо одиноко. Не с кем поговорить, не с кем окунуться в учёбу, чтобы отвлечься от всех забот. Внутри, под сердцем, зудит, настойчиво и болезненно. Сергей знает, что он прогоняет из своей головы и сердца. Если бы оно ещё уходило. Рома аккуратно, незаметно от жены, выползает из-под одеяла и идёт в душ. Окатывает лицо прохладной водой, хотя сейчас не взбодриться, наоборот, нагнать бы на себя сонливость и, укутавшись в мягкое одеяло, выпасть из реальности до утра. Реальность Рому не держит, гораздо хуже: фантазии заполняют каждую клеточку его мыслей. Стоит закрыть глаза, вырисовывается статная молодая фигура, широкие плечи, кучерявые вихры и губы, растянутые в счастливой невинной улыбки. Манящие карие глаза, переливающиеся рассветными лучами, затягивающие в себя, как водная гладь, отражающая солнечные блики. Сергей сдерживается, чтобы не выругаться на всю комнату. Образ Ромы как наваждение слетается к нему. Тепло его дыхания, тяжесть его прикосновений – всё это мгновенно воскресает в памяти, опаляет кожу, как настоящее. Его руки, блуждающие по телу перед тем, как дотронуться до ремня, дразняще медленно, словно пытаются попасть ниткой в иголку. Матвееву вспоминается Сергей, скулящий от возбуждения, так тихо, чтобы не услышал никто из посторонних. Трущийся бёдрами об его руку в невысказанной мольбе.       Рома внемлет, расстёгивает его брюки, быстро проникает рукой к белью, обхватывая головку твёрдого члена. Сергей издаёт сдержанный стон, впиваясь пальцами в его кофту и стягивая её, отбрасывая куда-то на пол. – Я подготовился для тебя, – пошло проговаривает он, усаживаясь на кровать и открывая Роме вид на всего себя. Протягивает ноги вперёд, разводя бёдра, проходится пальцами по члену, снизу-верх. Рома чувствует, как тесно ему в спальных шортах. Он щёлкает замком на двери и включает душ. Ныряет в тёплую воду, как за звуконепроницаемый заслон. Серёжа в его фантазиях отклоняется назад, поднимая голову и демонстрируя острый кадык. Нервно сглатывает, отчего тот поднимается на секунду. Серёжины руки оглаживают основание члена, ладонь накрывает головку, скрывая её за изящными пальцами… В общежитии тонкие стены, и слышны разговоры с соседних блоков. Акустика в душе ещё лучше: можно весь диалог разобрать, будто тихо бормочет радио. Серёже остаётся только устроиться на скрипучей кровати, прикрывая наготу одеялом. Он вспоминает торс Ромы, твёрдые бугры под своими ладонями. Как скользят ладони с живота на бёдра, на секунду впиваясь в них ногтями. Как слышен смешок Матвеева, стоящего перед Серёжей, нависающего. К Сергею тянется заметный бугорок на его штанах. Матвеев не даёт притронуться к себе: сам медленно достаёт шлейку из пряжки, пристально смотря на скрытый за руками Сергея член. Поднимает тяжёлый возбуждённый взгляд и выразительно вздёргивает брови. Вновь смотрит вниз, словно указывает направление. Серебрянников на удивление всё понимает. Подтягивает ноги на кровать, сгибая их и разводя в стороны, сидит полулёжа, не спуская глаз с Ромы. И гладит себя, одной рукой медленно надрачивая член, второй ведёт по всему телу, зажимая соски между пальцами и оттягивая до боли. Рома щурится как довольный кот, хотя выражение лица кажется строгим, сосредоточенным. Следует взглядом за движением рук по телу Сергея и накрывает рукой головку члена. Серебрянников проводит пальцами по груди, вдоль ключиц, переходит на шею, чуть сжимая её, как сжал бы Рома. Ласково гладит подбородок, легонько почёсывает себя за ушком, отчего по телу проходит приятная дрожь. Он ловит взгляд Ромы и широко лукаво улыбается. Запускает два пальца в рот, постанывая, наращивая темп внизу. Рома делает шаг, словно хочет заткнуть его, но останавливается, прижимаясь икрами к деревянному каркасу кровати. Сергей продолжает дразнить его: выгибается, заставляя скрипнуть кровать. Достаёт пальцы, отчего над губами повисает нить слюны, и заталкивает снова внутрь. Сдавленно мычит, будто от удовольствия. Его рука внизу замедляется на пару секунд и снова ускоряется. Ноги начинают подрагивать, показывая, как близок он к окончанию. Рома ставит колено на кровать между ног Серёжи. Пытается ещё приблизиться, насколько может, наклоняется, чтобы видеть его блаженное лицо. Серебрянников закусывает пальцы в своём рту и прикрывает глаза, готовясь кончить. В последний момент освобождает руку, чтобы огладить грудь. Когда он вновь открывает глаза, то видит перед собой лицо Ромы, близко-близко. Тот опирается рукой рядом с его головой, блуждает взглядом по нему. Его дыхание шумное, прерывистое, глаза периодически закрываются от подступающего наслаждения. В один момент он резко хватает Серёжу за волосы, поднимая лицо к своему паху. Серёжа в брызгах его спермы смотрит возмущённо, но выглядит безумно возбуждающе. Фантазия прерывается на этом моменте, когда Рома доходит до пика. Он тупо смотрит на кафель душевой, вспоминая, где он и почему рядом нет его Серёжи. Приходится будничным движением смыть капли спермы со стены, одеться, выйти в квартиру, предоставленную женатой служивой паре. Он не смог бы жить в подобном месте, не будь у него жены и ребёнка. Но именно из-за них эта квартира ему отвратительна. Матвеев разглядывает серые стены, ковёр с витиеватыми узорами на полу и над диваном в зале, прикрытый кружевной салфеткой телевизор. Зачем ему это всё? Почему он так к этому стремился? Будь здесь Серёжа… Он, наверно, чувствовал бы себя счастливым. И в этой квартире с блеклыми стенами, коврами, портретами вождя, голубым кафелем, кружевными салфеточками на столе и телевизоре. Они бы обнимались по утрам перед работой, стоя у плиты, пока вскипает кофе в турке. За столом бы почитывали газеты и обсуждали новости. Перебрасывались взглядами в части, если бы Сергей остался служить рядом с ним. Вечером бы вместе лежали на диване, обсуждая день. Ездили бы в город, склеивали модели, играли в шахматы и спорили, кто готовит сегодня. А ночью отдавались бы друг другу. И он бы не проводил столько времени на работе, лишь бы не возвращаться домой… Серёжа, кончив под одеялом, еле сдерживаясь, чтобы не издавать ни звука, поспешно вытирает себя полотенцем и тут же идёт его замывать. Ему хочется дать себе оплеуху за произошедшее, но он только вздыхает. Он ещё не привык, не забыл его. Всё, что нужно, это время. Когда-нибудь он перестанет вспоминать этого человека и представлять их секс каждый раз, когда хочет подрочить. Главное, чтобы тот больше не маячил перед ним, не искал встречи, хотя бы до тех пор, пока сердце не сможет принять Рому – примерного семьянина. Может, на это уйдёт год, может два. Но когда-нибудь он сможет прийти к ним домой и искренне порадоваться за счастье своих друзей.