Isn't rational, it's physical

      Снег с тихим шелестом окутывает улицу своими белыми пуховыми крыльями, придавая ей особый сказочный вид, которым пестрят рождественские открытки; подобного копеечного добра в супермаркетах накануне праздников хоть отбавляй. На все прозаичные случаи жизни. Показываться на пороге дома он не спешит. Не раньше, чем в стакане закончится чай. Аркин пьёт его преступно медленно, с долгими интервалами между глотками, даже когда остывший он теряет свой насыщенный аромат и вкус. Вода водой, но дело ведь совсем не в нём. Так ведь? Влажные взъерошенные волосы путаются и нагло лезут в глаза. Поднявшийся ветер ощутимо понижает градус в захмелевших от дурных мыслей мозгах, попутно выстуживая остатки тепла с уставшего за день организма. «Алё, тебе там нормально? С форточки не дует?» — здравый смысл напоминает, что пора бы отнести свою задницу по знакомому адресу, но Аркин с места не трогается. Торчит под столбом, переминаясь с ноги на ногу, как пьяная проститутка в ожидании особо хлебного клиента. «Молодец, самокритично. Продолжай в том же духе», — скатившийся с губ непринуждённый смешок теряется в шуме завернувшей на перекресток машины. Водитель приспускает окно и несколько томных минут глазеет на него, неуверенно сжимая руль. Забыл куда ехать что ли? — Дядь, сладеньким не угостишь? — он тулится плечом к столбу и, игриво подмигивая, салютует пустым стаканом.       Опешивший водитель выжимает педаль газа, обдав его из трубы густым вонючим шлейфом выхлопов. — Воздух испортил, козлина. Чтоб тебе стая голубей капот обосрала! — стакан летит вслед прямиком под колёса. Потревоженная броском рука вполне ожидаемо напоминает о себе, но ему, не смотря на вспышку боли, становится весело. Внутренний спор на время стихает, в груди больше не жмёт, и в целом дышится куда легче. Аркин не может понять, когда успел настолько заинтересоваться чудилой. «Тебя, дружочек, этим интеллигентом до косточек пробрало». Да до того пробрало, что он домой никак не дойдёт, а ему-то всего лишь за угол завернуть надо.       «Ты путаешь адреналин и влечение», — убеждение, принятое за истину ещё в парке, ломает хлипкую плотину сопротивления и постепенно закрепляется в подкорке. Аркин знает, что оно ложь от первой и до последней буквы, но ему так хочется, чтобы фундамент его жизни остался стоять на прежней «черепахе и слонах» — промысел, друзья, Лиз, брат и мечты о новеньком телефоне. Больше там ничего и никого нет. И не будет. Хоть бы так и дальше было. Хоть бы…       Родные потёртые стены встречают его мелодраматическим равнодушием. Пока он снимает обувь, переодевается и наворачивает со сковороды задубевшую жареную картошку из глубин дома, как из подтекающего сливного бачка, льётся брюзжание проснувшейся матери. «Шатаешься как беспризорник», «сторчишься под мостом, как твой отец», «лучшие годы на вас потратила, а благодарности никакой». Там ещё про неудачи в личной жизни что-то было. Ну с этим они и правда «подсобили», ибо нефиг таскать из бара всякий сброд к ним знакомиться.       Ругаться с ней сейчас себе дороже, да и сил, если честно, нет. Аркин молча накалывает на вилку очередной ломтик картофеля, сдувает с него обуглившийся лук и отправляет в рот. Вкус так-то неплохой, наверное к Крису снизошёл бог готовки, иначе такой кулинарный прогресс ничем не объяснишь.       На самом деле их отец был фасадчиком и закончил свой путь земной на рабочем объекте. Стрела подъёмного крана зацепила строительную люльку, и та оборвалась вместе с ним с высоты восьмого этажа, в последствии — множественные переломы и разрывы внутренних органов, несовместимые с жизнью. Они с братом года три назад нашли результаты вскрытия, когда внимательно изучали документы и старые выписки в поиске свидетельств о рождении. В школу надо было принести. Зачем мать лгала им — тайна, покрытая мраком. Может ей было проще поверить в свою версию событий, чем принять факт, что её муж умер жуткой смертью, а может она нашла способ спихнуть свои проколы в воспитании, манипулируя перед знакомыми бракованными генами. Мол если папаня загнулся в пьяном угаре, то чего от детишек ожидать. И вот кто так делает, скажите на милость?       Расправившись с едой, Аркин незаметно прихватывает аптечку и закрывается на щеколду в ванной комнате. Притупившаяся на холоде боль возвращается, охватывая более широкий участок, и игнорировать её уже не получается. Лимит на терпение закончился, так что в ход идут проверенные медикаменты. — Эй, ты часом не топиться собрался? Имей в виду, что мне позарез нужна ванная и твой плавающий в ней труп помехой для меня не станет. — Зайди, — Аркин, раздетый до пижамных штанов, отпирает дверь и осторожно присаживается на узкий жестяной бортик с пожелтевшей эмалью, зажимая край эластичного бинта покрасневшими пальцами. Мотать в одиночку неудобно, слои ложатся неровно и соскакивают. Приходится, сердито пыхтя, начинать всё понов. — Воу-воу, я стриптиз не… Охренеть, — саркастический выпад Криса схлопывается, когда ему в глаза бросается распухшая рука, а затем и расцвеченный сине-фиолетовыми разводами правый бок. — Где это ты так? — щеколда входит обратно в паз, запирая их вдвоём в тесном помещении. — Упал. Крис скептически хмыкает и хмурится, упираясь спиной в дверь за неимением свободного места. Видно ждёт, когда он расколется и выложит всю подноготную. — Я же сказал, что упал. — Откуда? — С балкона. — И какого тебя туда понесло? — Проверял умею ли я паутину из запястья выпускать.       Взгляд Криса красноречивее любых слов. Что-то среднее между «кому ты чешешь?» и лаконичным «мой брат идиот». Спасибо хоть обошёлся без излюбленного подкола в духе: «Сколько раз тебя в детстве с люльки роняли?» Потому что Аркин, при всём желании, не сможет с твёрдой уверенностью заявить, что такого не было. А зная их мать… — Дай сюда, спайдермен недоделанный, — наученный горьким опытом тренировок брат отбирает у него бинт. — Сначала мазь, — достаёт из шкафчика невзрачный тюбик и экономно выдавливает на пальцы горошины бесцветного геля. — Подержи.       Он присаживается рядом и ловкими массирующими движениями распределяет его по пострадавшей коже. В воздухе остро разит камфорой и ещё каким-то неизвестным лекарством. Почему-то оно пахнет ему как детская присыпка или косметическая пудра Лиз. Аркин морщится и вертит в руках тюбик, делая вид что серьёзно увлечён изучением состава. Крис время от времени поглядывает на него, регулируя силу нажатия, и, дождавшись, когда гель полностью впитается, помогает сделать нормальную перевязку. — Спасибо. — Я запишу это в число твоих должков, — за показным равнодушием проскальзывает страх.       Аркин конечно и раньше получал и в нос, и в зубы, и под дых, и в школе, и вне школы, и за дело и просто так. Крис в разборки никогда не вмешивался, позволяя заработать свой личный авторитет среди пацанов спорами и кулаками, но руку на пульсе держал, чтобы уж совсем не пустился берега. Как в дрязгах с Перси и Джилл. Без их с Роем помощи по сей день перед богатенькими засранцами на цыпочках бы бегал, высолопив язык и подгавкивая по команде… Как Эбби.       Догадывался ли Крис, что подработки Аркина существенно отличались от всего того, чем занимаются законопослушные граждане? Скорее всего да. Проницательности ему порой не занимать, особенно, когда дело касается чего-то «нелегального». Но реального масштаба проблем… нет, не знал. Вот бы он «обрадовался» что братишка у него вор и причём довольно профессиональный. До «высшей лиги» пару ступеней не допрыгнул, но это дело наживное. Если в будущем с кривой дорожки не свернёт. Что вряд ли. Крису в своей жизни геморроя хватает. Если «Волки» выиграют последний матч сезона, то сможет попытать судьбу в спортивном колледже, а если нет, то добро пожаловать на должность продавца в магазин шпателей. Охуеть какая перспектива. Аркину и такой не светит. Они молча устраиваются в гостиной на ночлег, думая каждый о своём. Наболевшем. — Если рука будет сильно беспокоить, то разбудишь меня. — Угу. — Я серьёзно, Ар. Не терпи до утра. — Я понял. «Ещё чего», — он, свернувшись в калачик, укрывается одеялом с головой и устало прикрывает глаза. Слишком много всего произошло за один день, и ему позарез нужен полноценный отдых. От накопившихся мыслей, ощущений, окружающих людей и от самого себя. Крис, тяжело вздохнув и сравнив его с винторогим бараном, гасит лампу и устраивается на своей половине кровати. Аркин долго лежит в темноте, невольно прислушиваясь к шорохам и посторонним звукам, пока не проваливается в беспокойный сон. В какой-то момент в эпизод реалистичной погони с сиренами и выстрелами вклинивается бормотание «всё хорошо» и мягкие поглаживания между лопаток. Занятно. Чего только не привидится в сонном бреду.

***

      Вопреки своему убитому состоянию в школу он заявляется вовремя, хотя обычно по пятницам администрация смотрит на посещение сквозь пальцы. Но у него, во-первых, нет желания повторно проходить через мясорубку под названием «мать», а во-вторых, назначенную по физике контрольную пропускать не стоит. Особенно, когда есть шанс получить нормальную итоговую оценку за осенний семестр и немного улучшить средние показатели учёбы, которые, как штаны без ремня, сползли и позорно болтаются в самом низу рейтинга. Аркин поздновато начинает загоняться на счёт последствий своих длительных загулов. И отчисление далеко не худшее из них…       На сходки его всё равно пока звать не будут, может вообще больше не позовут, рассудив, что тёрки в банде никому не нужны. Микроклимат меняется, уменьшается сумма общей выручки. Интересно, что по этому поводу думает Ларри? Подставы ведь на ровном месте не происходят: либо Майки пытается его турнуть сугубо по личной инициативе, либо за спиной двулично ведутся разговорчики «по душам», а ему просто выпала роль исполняющего. И тот и тот вариант — то ещё дерьмо. Ходи теперь и оглядывайся постоянно, чтобы не заложили под шумок полиции. Ему в любом случае меньше чем им дадут, может даже условный срок. В силу возраста.       Занятия Аркин отбывает благополучно, старательно вникая в учебный материал и проявляя небывалую усидчивость. Перемены в нём столь внезапны и разительны, что тройка зубрил озадаченно косится на него весь день, когда он не уходит ни после второго, ни после шестого урока. Видимо его присутствие расшативает их тонкие душевные организации, как качели. Стрессуют ребята. Ничего не поделаешь. «Прилежность и ещё раз прилежность», — как любит повторять мистер Хант, постукивая указкой по парте в такт произносимым слогам. Пользуясь подвернувшимся случаем, почти со всеми учителями удаётся договориться на счёт проходимых итоговых баллов. Ему — что неожиданно — идут на встречу: кто за посильную помощь вне занятий, кто за выполненный пласт обязательных заданий, а кто за клятвенное обещание лучше стараться в следующем семестре. «Ну что с вами поделаешь, О’Браен», — и это он даже канючить не начал. Считай отделался малой кровью.       Аркин взахлёб опустошает купленную бутылку воды под дверью кабинета. Живительная влага обволакивает пересохшее горячее горло и устремляется вниз в желудок, растягивая полученное удовольствие. Спешить ему некуда — контрольная сдана, а через пять минут раздастся звонок и да здравствует свобода. Так что можно не париться. Болезненное ноющее состояние нехило так выматывает его за день, и это под действием обезбола. Без него бы уже раз сто кончился. Аркин свой организм на прочность испытывать не хочет, а потому решает, что прийти домой и завалиться спать до позднего вечера будет лучшим пятничным досугом. Благо других неотложных дел на сегодня не предвидится.       После звонка они с Маркусом помогают мисс Мурр отнести бумаги и макеты в учительскую, а по возвращению в класс за вещичками он удивленно отмечает, что на его парте стоит объёмный бумажный пакет. Ультра синий с двухсторонним оттиском серебристой гладкой надписи и затейливым фирменным знаком. — Кто это барахло своё на моей парте оставил? Признавайтесь или вылетит в окно.       На его недовольный выпад едва ли кто реагирует. Скудный остаток присутствующих в мыслях давно уже за пределами школы предвкушает свои законные выходные. Ноль процентов осуждения. Он и сам ничем от них не отличается. — Парень заходил, — тихо отвечает Синди, поправляя ремень сумки на плече. — Спрашивал, где ты сидишь.       Её взгляд коротко мажет из-под светлых ресниц по забинтованной руке, но столкнувшись глазами с Аркином, она отворачивается, напуская безразличный вид. Всё ещё дуется за инцидент в столовке? Ну подразнили они её немного, пора бы привыкнуть. Не со зла же.       Он небрежно тянет пакет за свисающую сбоку ручку-шнурок к себе. «Какова вероятность, что кто-то решил красиво подложить мне свинью?» Вот сейчас и узнает. Просунув ладонь под плоское дно, он переворачивает его, вытряхивая содержимое на парту. — Отпад, — ошивавшийся рядышком Маркус разглаживает ладонями чёрную матовую ткань, пробуя её на ощупь. — Это от того богатенького буратино, за которого ты впрягся? Он уже дал тебе свой номерок? — ехидно подкалывает друг, чем заслуживает тычок под рёбра.       Аркин в смятении рассматривает куртку. Она конечно охрененная, а самое главное практичная и теплая. Стопроцентное попадание и по размеру, и по стилю, будто на заказ шита. «Надо вернуть», — безапеляционно выносит вердикт, аккуратно складывая её обратно в пакет. Слишком приметный зараза. Стараясь несильно мять, он с горем пополам прячет его в рюкзак, чтобы не щеголять с ним по школе. Увидит ещё кто, вопросы задавать лишние будет. А оно ему надо? — Иди без меня, — он игнорирует разочарованный возглас Маркуса за спиной. Аркину и гадать не нужно, кто ему так с курткой «удружил». Интеллигент вшивый. Ну вот кто его просил? — Ты легко одет, — передразнивает невидимого оппонента, торопливо спускаясь по лестнице на первый этаж. Хоть бы чудила ещё не свинтил в прекрасное далёко, иначе придётся его по всему городу с собаками искать. Аркин беспардонно вламывается в лингвистический кабинет, не удосужившись сначала постучать. И закрытая дверь его не смутила. — О, Крис, младшенький твой. — Чего тебе? Только быстро, мне на тренировку пора.       Но он решительно протискивается мимо удивлённого брата. Всё внимание на этого, этого… Слов приличных не находится. Чудила не успевает сообразить подняться, когда Аркин шустро упирается ладонями в две стоявшие рядом парты и зажимает его в пространстве между ними, чтобы не смылся. Старшеклассники — в основном игроки «Чатфилдских волков» — расценивают жест по-своему. Как собственнический. Раздавшийся нестройный свист и похабное улюлюкание прерывает отрезвляющее покашливание Роя и несколько непечатных предложений от Криса. Вдвоём они неплохо держат круговую оборону. — Это слишком. — Мне казалось, что мнение остальных тебя не волнует. Не так ли? — Рэндолл спокоен как удав. Даже не так — флегматичен. Словно реально не понимает, в какое неловкое положение его своей подачкой поставил. — Ну вообще-то да. — Тогда не вижу проблемы. — Зато я вижу, — намеренно делает ударение на «я». — Хочешь быть моим другом, ладно, — Аркин устало трёт лоб, предчувствуя, что потом обязательно пожалеет об этом. — Но не надо меня покупать. — Это подарок. — Ты не можешь дарить мне такие подарки. Ладно чаем угостил, но это — перебор. — Для меня это пустяк. — Порой с тобой бесполезно разговаривать. Да, Рэн? — сокращённая форма имени вырывается сама по себе, прежде чем он успевает задуматься о её уместности. Прикусывать язык поздно. Но чудилу фривольное обращение не напрягает, напротив — он, насколько можно судить, кажется довольным. Задуманный как разбор полётов разговор не производит на него желаемого эффекта. Все логичные аргументы разбиваются о снисходительное выражение лица: «Зачем спрашиваешь, если и так знаешь». Непрошибаемый тип. — Не делай так больше. — Почему? — По кочану. Сам подумай, — Аркин резко отступает, прекращая грозно нависать над ним. Толку-то никакого.       «Грозно? Ну ты и насмешил». Рэна от его «грозно» наверняка ржачно сплющило бы. Считай, что попытался ежа голым задом напугать, а в итоге… Куртку вернёт позже и желательно наедине. И так достаточно поводов для сплетен надавал, того и жди теперь подколов. Его происходящее и забавляет, и напрягает одновременно. Но внутри по большому счёту что-то протестует столь гнусному распределению ролей. «Прекрасный принц» и «харизматичный оборванец». Тьфу. Аркина коробит от его заботы и знаков внимания, чтобы за ними не стояло. «Может он тебя клеет?» Увольте. За этим самым пусть под юбку к Эбби сходит. — Так он всё-таки твой кореш? — с характерными интонациями уточняет Крис, следуя за ним по пятам в коридор. А он-то чего завёлся, как ревнивый трактор? — Завидуешь? — Если он тебя обидит, я ему сломаю нос или руку. По настроению, короче. — Ты ничего не попутал? — Это ты не догоняешь, — брат явно на взводе. С чего бы? — Серьёзно, Ар, ты бы видел, как он на тебя смотрит. — И как? — Правда хочешь это услышать? — Не выдумывай, — Аркин не тупой, понимает к чему он клонит. — Он странный, но не настолько. — Ну-ну, обманывай себя дальше. Я тебе зуб даю, что он играет за другую команду. — А я смотрю ты неплохо шаришь. Чуешь своих издалека? — невинно уточняет Аркин, позволяя злости на короткий миг взять верх. «Рой или Дерек?» — колко вертится на языке, но подленькую мыслишку он не развивает, потому что буквально в метре от них некто любопытный беззастенчиво греет уши. О личном пространстве не, не слыхал? Крис, тоже заприметив Рэна, раздражённо цыкает и ретируется, видно решив, что они заодно. Ну нет. Как бы то ни было, Аркин брата знает всю свою жизнь, и единственные значимые родственные чувства пальцем давить не собирается. Тем более ради товарища с пометкой «без года неделя». — Я помешал? Аркин задумчиво поглядывает на него, прикидывая, сколько из того накипевшего, что задушевно выпалил Крис он слышал. И если много, то стоит ли извиниться или обойдётся как-нибудь? Обиженным вроде не выглядит. — Мистер О’Браен, вы то мне как раз и нужны. Пойдёмте-ка со мной, — сжавшаяся на плече ладонь мистера Питерса заставляет его испуганно вздрогнуть. — А вас, мистер Голднер, не смею задерживать. В замешательстве Аркин пытается слабо протестовать, но хватка становится крепче. Похоже ненавистный учитель сегодня настроен радикально. Он ведёт его по коридору в неизвестном направлении, как конвоир преступника. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Зародившееся дурное предчувствие усиливается, когда Питерс заводит его внутрь и запирает кабинет на замок. Это ещё зачем? Аркин конечно уникум, но по-хамски сбегать из-под носа учителя… Он же не самоубийца. — Так-так, мистер О’Браен. Или может просто Аркин? Не против, если я буду называть тебя по имени? Он не успевает отсахнуться и костяшки чужих пальцев проходятся по щеке в лёгком поглаживании. — Аркин. Красивое имя, тебе оно идёт. Но перейдём к сути дела. Мне, видишь ли, надоело терпеть твоё неуважение ко мне и моему предмету, — голос Питерса, как тягучая патока, обволакивает всё вокруг и лишает способности к сопротивлению. — Ты несомненно гордишься собой, думаешь, что твоё поведение выглядит круто в глазах твоих ровесников. Но будешь ли ты и дальше считать так, когда созданные тобой проблемы отразятся и на твоём брате. Мм? Он же кажется квотербек, да? Ключевая персона в команде, а что если эту персону дисквалифицируют накануне матча? Например, за допинг в напитке? Как думаешь? — спрашивает, рассплываясь в противной слащавой улыбке. — Ну-ну, не надо так на меня смотреть. Я же не изверг какой-то. Всегда можно найти решение. Компромисс, верно? Я — тебе, ты — мне. Аркин с нарастающим ужасом понимает, к чему он клонит. Значит слухи не врали, что Питерс грёбаный любитель малолеток. — Будь хорошим мальчиком, Аркин, — настойчиво подталкивает в грудь в направлении парты… о, Господи. Запутавшись в ногах, он нелепо мостится на первый попавшийся стул. Страх, сковавший тело, настолько сильный и всепоглощающий, что даже удар больной рукой о столешницу парты проходит незаметно. Когда учитель вываливает перед его лицом сморщенный член, основание которого прячется в жёсткой курчавой поросли, у него от отвращения сводит скулы. Аркин до побелевших костяшек сжимает ткань спортивных штанов и мечтает провалиться сквозь землю. Вот прямо здесь и сейчас. Его кроет пониманием абсолютной безвыходности ситуации. Питерс не отстанет, пока не получит то, что хочет. Конкретно сейчас: отсос в его исполнении. Грубый отказ всё только усугубит… Лесть и мольбы вряд ли помогут, когда грань морали и здравого смысла напрочь стёрта. В том, что Питерс найдёт — или уже нашёл — способ отстранить брата от игры Аркин почему-то не сомневается. Блеф не по его части. Если он будет и дальше упираться и тянуть время, тогда Крису придётся забыть о колледже… — Давай. Не упрямся. Ты же хочешь помочь брату? «Идиот, какой же я идиот», — Аркин шумно дышит через нос, проклиная себя на весь белый свет за недальновидность. Он пытается абстрагироваться, переключиться от мерзкой картины, стоявшей перед глазами. Выученные четверостишия, математические правила и физические законы, названия разных видов животных — лишь ненадолго отстрачивают осознание собственного позора. Его невовлеченность в процесс Питерса не смущает, тот похоже пребывает в плену своих грязных фантазий, толкаясь ему в полураскрытый рот. Если без рук, то терпимо, лишь бы глубже не надавил и не спустил в горло. Иначе блеванет. В одно мгновение влажная розовая головка выскальзывает наружу и примеряется к лицу. «Это уже слишком», — его последняя попытка сохранить остатки гордости. Он дёргается в сторону — и липкая сперма мажет вдоль нижней челюсти. Гадость. — Очень хорошо, — раскрасневшийся от удовольствия учитель переводит дух и показательно застёгивает ширинку. — Я рад, что мы поняли друг друга. Так ведь, Аркин? — Да, сэр, — в глаза он ему упорно не смотрит. Сдерживается из последних сил, чтобы не сорваться. Заплакать, закричать или полезть в драку — без разницы, лишь бы не сидеть униженно на месте под его сальным взглядом. — Можешь идти. Прыть с которой Аркин добегает до ближайшего туалета достойна книги Гиннеса. Он включает воду и израсходует весь дозатор жидкого мыла в попытке смыть въевшийся в язык тошнотный привкус. В настенное зеркало на свою пришибленную физиономию не смотрит, противно и досадно. «Слабак», — как будто он мог что-то сделать. Как будто мог…       Похоже похотливый козёл давно положил на него глаз. Оно и понятно. Парень с неполной семьи, с низким достатком и признаками неблагополучия. Некритично, но… Такой трепаться о случившемся по углам не будет и матери не пожалуется. А если и да, то кто ему поверит? Аркин иллюзий не питает. Школе скандал не нужен — вещи в зубы и на выход. Чёрт.       Он перекрывает вентиль крана и дрожащими пальцами достаёт из кармана жвачку, распечатывает и откусывает от неё по сантиметру. Так создаётся впечатление, что её на самом деле больше, чем одна тонкая пластинка. Рот жжёт от ксилитов и мяты. Ядрёный ароматизатор одновременно ударяет в горло и в нос, вызывая неприятное першение.       Аркин поворачивается к стене и, уткнувшись лицом в изгиб локтя, просто дышит. Судорожно с редкими всхлипами, но дышит. На ум приходят практики самопомощи в сложных психологических состояниях, но они ничем не помогут. Разве что кто-то вынесет ему двустволкой мозг. Проходит немало времени, прежде чем он худо-бедно успокаивается и выходит из школы. — Что вы с ним делали?       Рэндолл подпирает школьную ограду спиной. Руки демонстративно сложены на груди. Наушники висят на шее, тонкий проводок змейкой спускается и прячется в кармане пальто. — Ты что меня ждал? — хриплый голос звучит надломанно.       Очевидно, что да, но Аркину позарез нужно, чтобы он произнёс это вслух. Дал ему повод заговорить, потому что в груди с каждой минутой всё сильнее сжимается тугой узел. Ему чертовски плохо от осознания, что им попользовались как безотказной шлюхой. — Ты воняешь им. — Повтори, что ты сказал? — Аркин, изменившись на лице, неистово вцепляется ему в грудки. Его трясет от злости или от бессилия. Или от того и другого вместе. Неважно. — Ты воняешь им, — Рэндолл вновь давит на больную мозоль, заставляя чувствовать себя ещё более никчёмным. Равнодушная констатация из чужих губ действует на него как ледяной душ. Не отрезвляюще, а безжалостно. — Так какого хрена ты тогда тут торчишь? — шепчет онемевшими губами. — Катись к своей подружке. Она пахнет приятнее.       Странная смесь эмоций пробегает по холеному лицу напротив. И этот пронзительный взгляд, всковыривающий его личность, как нож консервную банку. Может ли он догадываться, что с ним приключилось? Нет. Да. Возможно. Каким бы не был ответ — Аркину от этого легче не становится. — Знаешь что? Да пошёл ты, сукин сын, — выплёвывает, ощущая, как во рту скапливается горечь. Непрошенные слёзы застилают глаза. — Почему ты… «Не дождёшься», — он с трудом разжимает кулак и, развернувшись, быстрым шагом направляется к школьным воротам. С него хватит. Он не помнит, куда и зачем бежал. Сигналы машин, крики прохожих, шелест листвы — в голове всё смешалось в один бесконечный звон.       В себя он приходит в глубинке парковых дебрей, надёжно скрытый от посторонних глаз. Боль копилась слишком долго — и вот итог. Рыдает в кустах, как чмошник какой-то. Аркин, затихая, яростно трёт рукавом глаза. Внутренний голос впервые молчит, потому что нечего сказать. Да и что тут скажешь? Всё уже произошло, время назад не отмотаешь. По крайней мере Крис будет в порядке, а он… Он как-нибудь это переживёт.