Isn't rational, it's physical

      Тихий голос мисс Мурр убаюкивает. Аркин прикладывает ладонь ко рту, пряча сонный зевок, и продолжает записывать новую тему под диктовку. Всё равно делать нечего. Патрика и Лиз сегодня в школе нет, Маркуса забрали на репетицию ещё на первом уроке. Театральный кружок готовил пьесу ко Дню благодарения и друг, кто бы мог подумать, играл в ней главную мужскую роль: этакого средневекового модника в сером кудрявом парике, вышитой рубахе, жилетке с бантами и в белых обтягивающих зад лосинах. Выглядело ржачно, даже очень. Разобидевшийся Маркус не разговаривал с ним дней пять, потому что Аркина при виде его сногсшибательного амплуа согнуло пополам от смеха прямо в коридоре. Ну серьёзно — нашёл перед кем красоваться. Где он, а где высокое искусство?       Вообще в школу Аркин мог запросто не идти, но мать, отплясывая канкан, неудачно сверзлась со стола на корпоративе и, взяв на работе больничный, на целую неделю осела дома. Реально лечить забои или просто было стыдно показываться начальству на глаза — неизвестно. Пересекаться с ней лишний раз не хотелось ни ему, ни брату. Как и менять давно установленные привычки. А вот на ней вынужденная смена образа жизни плохо сказывалась. Она стала чересчур капризной и злой, гоняла их в хвост и в гриву, не забывая высказывать претензии за похеренную молодость. Как будто они себя рожать просили? Ещё и мозги пилила по любому поводу — потому за ней и закрепилась кличка «Бензопила Вжик», произносимая исключительно наедине. Брату везло чуть больше. Под предлогом тренировок он сбегал каждый вечер к друзьям, а Аркин… С утра на Литлтон выпала снежная крупа, покрыв землю скудным белым налётом, так что ранний выход на свет божий был тем ещё квестом. Радовало, что Рэндолл всё-таки оказался не настырным парнем. «Пасти» у дома не стал, да и в крысу выспрашивать у Криса подробности на его счёт тоже. Может он попросту переоценил интерес чудилы к себе? С братом, насколько Аркину известно, желания закорешиться тот так и не выказал, но теперь давал списывать на контрольных и тестах. «Хоть какая-то выгода от тебя, чмошник». И причём там, скажите на милость, он?       До конца урока остаётся минут десять, и мисс Мурр, закончив объяснять действие закона Амонтона-Кулона, раздаёт им подготовленные заранее листки с самостоятельной. Одна задача для закрепления материала — плёвое дело. Он пробегается хватким взглядом по условиям. Понятно, ему нужно определить силу трения скольжения и силу трения для тела на горизонтальной и наклонной плоскости. Аркин выписывает в ряд числовые значения величин и без заминки раскидывает их по формулам, попутно высчитывая в уме ответ для каждого уравнения. Ну вот и всё. Готово. Свой листок он уверенно сдаёт на проверку в числе первых смельчаков и подсаживается поближе к учительскому столу, чтобы узнать оценку. Мисс Мурр последовательно просматривает работы Синди, Джордана и Харпер — великолепной тройки зубрил. Когда очередь доходит до него, она поправляет очки на переносице и, подняв глаза, пристально всматривается в его лицо. Аркин чувствует, как от волнения сжимается горло. Неужели неправильно посчитал? — Скажите мне, мистер О’Браен, в какую сторону направлена сила трения? — Сила трения всегда направлена в сторону, противоположную движению, мем. — А чему равно ускорение свободного падения? — 9,8 м/с². — Верно, — одаривает его лёгкой ободряющей улыбкой. — Вы сегодня хорошо поработали, Аркин, — она ставит твёрдую «А» в правом верхнем углу листа и при нём дублирует её в журнал.       Физика едва ли не единственный предмет — в числе любимчиков физкультура и математика — с которым проблем у него не возникает. Может дело в лояльной учительнице, которая не имеет на его счёт предрассудков, или в том, что полученные знания вполне себе применяются потом на практике в том же строительстве, механике или… воровском дельце. Одним словом — в жизни точно пригодятся. Громкий звонок извещает о начале большой перемены. Освободившиеся ученики слоняются по школьным коридорам, высматривая, где бы примоститься на обед. Мало кто идёт в столовую, в основном все занимают поддоконники и скамьи, кому хватает наглости достают ланч-боксы и едят прямо в классах. Штырь местами витает такой забористый — хрен выветришь. С уроками на сегодня покончено, от Ларри пришла долгожданная эсемеска с приглашением на сходку. Он прикидывает в уме, что ему как раз хватит времени, чтобы пешком добраться до Редстона. Аркин торопливо спускается по лестнице в вестибюль и, накинув капюшон, выходит на улицу. Контраст температур ощущается почти сразу: иголками покалывает открытые участки кожи, дыхание превращается в пар, а тело сковывает неприятное оцепенение. У него уходит минут пять, чтобы привыкнуть к холоду. Он не сразу замечает знакомое лицо, занятый подкуриванием сигареты от барахлящей зажигалки; не мешало бы новую прикупить раз такое дело. Чудила в кои-то веки шарится не один. Рядышком то ли топчется, то ли мучается переполненным мочевым пузырём «Барби» Эбби и, судя по беспрерывной артикуляции подкрашенных прозрачным блеском губ, она говорит с ним. «Ну и что тут такого?» — недовольно артачится внутренний голос. «Действительно, ничего подозрительного». Он что, на идиота похож? Аркин на ходу вносит коррективы в план «смыться и не спалиться» и лично подходит поздороваться, ну и утолить праздное любопытство заодно. — Твоя подружка? — спрашивает прямо в лоб, не размениваясь на приветствие. Жутко невежливо, но в их взаимодействиях с чудилой краткость не талант, а стиль общения. История недолгого знакомства с Рэндоллом насчитывает целых пятнадцать фраз — с его стороны — и часть из них всего лишь обращение. Так что пусть не обессудит. — Это Эбигейл. — Ясно. «Что ничего не ясно», — хмуро додумывает в голове. И нахрена ему её имя? Он и так его знал. — Поздоровайся. От тона, не терпящего пререканий, Аркин возмущённо давится воздухом и собирается ласкаво спросить, что ещё ему сделать, когда до него доходит кому адресовано указание. Упс, ошибочка вышла. Хорошо хоть быконуть не успел. — Привет-привет! Ты друг Рэна, да? Зови меня просто Эбби! — девчонка активно машет руками перед его лицом, подражая поп-дивам на красной дорожке, и с маниакальным обожанием поглядывает на Рэндолла. Мол смотри, какая я хорошая, я же всё правильно сделала? Тьфу, но чудилу похоже её заискивающая манера поведения не смущает. Встречаются, что ли? Спринтеры однако. Он задумчиво покусывает нижнюю губу, рассматривая имбицильную парочку в упор. Нет, внешне они тянут на короля и королеву школы, если дать пинок под зад Джилл и если не знать, что оба с прибабахом. Ну что им сказать? Совет да любовь. По крайней мере можно не переживать, что Рэндоллу некому будет в жилетку поплакать. «Как будто он плакал», — и то верно. Тем не менее Аркин в какой-то мере чувствует за собой ответственность. — Аркин. — М? — он красиво пускает кольцо сигаретного дыма. Ной по доброте душевной научил, но выходит, гадство, далеко не всегда. «Здесь важна практика». Вот и красуется практикуется. Сегодня в меню классический никотин и никакого ментола. От холода коченеют руки. За первой сигаретой следует вторая; для качественного прогрева одной маловато. Это так, чтобы озябшим кончикам пальцев чувствительность вернуть. — Ты легко одет. — Нормально. «Кто-то решил в мамочку поиграть?» — иронично заламывает бровь, но неуместное проявление заботы никак не комментирует. Отчасти он прав — одёжка-то не по погоде. Вместо куртки, как у всех адекватных людей, любимая затасканная толстовка, под которую поддеты свитер и футболка до длинного рукава. Неудобно, местами жмёт, но хоть какое-то тепло. Если всё выгорит, то по дороге заберёт в секонде припрятанный на нижней полке шмот. Зря что ли вчера целый час в примерочной торчал? Обветренные губы шелушатся. Он прихватывает отставшую сухую корочку зубами и, отрывая её, сплёвывает на землю. — Ну я пошёл. Бывай.       Рэндолл прячет подбородок в шарф и не сводит с него задумчивый взгляд. Опять в свой тихий омут нырнул и забыл повесить табличку «Вернусь не скоро». Странный он, но почему-то это раздражает всё меньше и меньше… Привыкает, что ли? Да бред. Аркин тихо фыркает себе под нос. «И чего ты лыбишься как идиот?» — мысленная оплеуха приводит его в чувство и стягивает глупую улыбку с уголков губ. А действительно, чего это он? Должность санитара в психбольнице никогда не числилась в списке приоритетных профессий. С опозданием малюсеньким окошком из подсознания всплывает дружеское напоминание, что Рэндолл немного не от мира сего… и подружка его такая же. Сошлись две придури на Чатфилдских просторах. А какая ему, собственно говоря, разница, с кем он общается? Аркин недовольно морщится, признавая правоту за внутренним «Я». Вот это уже больше на него похоже. А то «привыкает».       Он сразу замечает припаркованную у обочины «рабочую» машинку Ларри — серый микроавтобус под логотипом несуществующей службы дезинсекции и липовыми номерами. Такого добра у них пруд пруди. Ему дважды мигают фарами, чтобы булками резче шевелил. Ребята полным составом греются под драйвовые хиты в салоне. Аркин, поздоровавшись, по очереди даёт всем присутствующим крепкого «краба» и, боком протиснувшись на заднее сидение, шустро переодевается в привычный чёрный маскировочный комплект. Только перчатки и маска остаются лежать на коленях: им ехать часа полтора, и потеть всю поездку в воровской «амуниции», как кот породы сфинкс под жарким покрывалом… Нет уж, спасибо. За окном постепенно смеркается, дорога нескончаемой графитовой лентой забегает далеко вперёд. Дома и деревья встречаются всё реже, уступая место голой степи — полупустынный климат Лейквуда ревностно обозначает свои владения. Аркин устало прикрывает глаза в попытке отрешиться от окружающей болтовни. Чем дальше они от Литлтона, тем сильнее в области солнечнего сплетения дёргается беспокойство. Не из-за расстояния и незнакомой местности, нет. Просто… Накануне вылазки Бейзил загремел в больницу с воспалением лёгких, и подготовительная работа полностью легла на плечи Майки. И вот тут всё пошло наперекосяк. Их путь лежит в загородный коттедж, принадлежавший Адаму Мартинесу. Адвокату с официальным годовым окладом в сто тысяч доларов; скромному владельцу пакета акций, недвижимости и коллекции наручных часов. Приличный достаток мужик мозгами к сорока годам наскрёб. В общем, жизнь у таинственного Адама проходила в духе дорого-богато, а они были не прочь немного угоститься с его кошелька. Совсем чуть-чуть. А тут Мартинес — чем тебе не провидение — пару дней назад благополучно улетел с семьёй на отдых в Доминикану. К их нескрываемой удаче. — Вот он, — голос Майки внезапно врывается в разомлевшее сознание.       Аркин, распахнув глаза, заинтересованно придвигается к окну и едва не елозит носом по стеклу, разглядывая дом. Ларри для лучшего обзора сбавляет скорость. Место расположения отпад — прямо у темнеющего подножия Скалистых гор, покрытого елями, соснами и белыми клёнами. Ландшафт просторного участка лишь немного видоизменен и облагорожен, в остальном он гармонично вписывается в первозданную природу. На сколько можно судить в сгустившихся сумерках, трудяга-дизайнер отработал свои кровные на сто из десяти. Миновав дом, они едут дальше, за поворот, и подыскивают место, где бы беспалевно поставить машину. Подальше от любопытных глаз. — Действуем по ситуации. Ной, ты за главного, — Ларри нервно попыхкивает сигаретой. Её горящий фитиль крохотным маячком движется в полумраке. — Если с кем-то сталкиваетесь, уходите сразу. Нас тут прикрыть некому, — последнее слово подчёркивает намеренно. — Засекут быстро. Так что никакого самоуправства. Можете — делаете, не можете — не делаете. Ясно? — Да. На языке вертится закономерный вопрос, а зачем они тогда сюда припёрлись? Вслух он, конечно же, его не задает. И так нервы ни к чёрту. Мираж обещанной наживы тает, не успев толком сформироваться. Аркин уже успевает пожалеть, что согласился поехать, но давать заднюю поздно. Не по их понятиям это. — На всё про всё — час. Не больше, — предупреждает Ной, когда они подбираюся к участку Мартинеса.— Если к тому времени не вернёмся к своим, они уедут без нас. Без обид.       Чад лишь шумно вздыхает в ответ, мол план понял, но не одобряю. Пребывавший в расстроенных чувствах Аркин почти сразу отделяется от ребят и заходит с задней части двухэтажного дома, используя для прикрытия высаженные по периметру кипарисы. Небольшие круглые площадки с бордюрами вокруг них засыпанны слоем речной гальки. Весьма практично: летом земля подолгу пересыхать не будет и общий вид не портит. На этом всё хорошее — и для него в том числе — заканчивается. Спереди стеклянная веранда, запертая под электронный ключ, сзади тоже ноль зацепок и никакого чёрного входа-выхода на случай пожара. Глухарь. Он разочарованно вскидывает глаза и замечает, что одно из окон, расположенное на широком некрытом балконе, стоит в режиме проветривания… И сигнализация его «не видит». Значит в общий контур охраны оно по какой-то причине не включенно. Прикольно. На горизонте, словно луч света в кромешном мраке, замаячил реальный шанс попасть внутрь. Хотя бы попытаться. Аркин лёгкий и юркий малый, так что вполне сможет забраться по сточной трубе на второй этаж и вскрыть с помощью плоской отвёртки фиксирующие цапфы. Подобное он уже проворачивал, когда у них дома заело замок в дверях и пришлось отжимать створку от рамы, чтобы пролезть за футбольной формой для Криса до приезда мастера. А то у него едва приступ истерики не случился. Он ловко цепляется за трубу, подтягивая по ней тело, как гусеница, пока не достигает уровня кованых перил. Просунув между них ногу — надёжно зафиксировавшись ступней — смещает центр тяжести и перебирается на балкон. Йуху. Его конкретно прёт от собственной крутости. Жан-Клод ван Дамм отдыхает. Аркин торопливо присаживается на корточки у окна, сливаясь со стеной и прикидывая, где удобнее будет вклиниться в запорный механизм. В ход идут отвёртка и фонарик, лежавшие в сумке. Пять минут возни — и тихий щелчёк распахивает окно настежь. Сигнализация упорно игнорирует случившийся взлом. Прекрасно. Ему сегодня везёт. Аркин, не теряя бдительности, осторожно проскальзывает внутрь и оказывается посреди типичной девчачьей обители из тех популярных сериалов о богатеньких стервах, по приколу гнобивших таких бедняков как он. Уютненькой такой и просторной, с мебелью персикового оттенка. При желании тут хоть конём гуляй. Под рассеянным светом фонарика он бегло знакомится с жизненной историей хозяйки комнаты. Кубки, медали, открытки, подписанные «с любовью для Мэдди». На столе фотографии с семьёй, с подругами, с командой черлидеров и с каким-то качком. Так-так-так. Может с помощью окна она сбегала по ночам к парню, связь с которым не одобряют родители? Ну что же, если это правда, то всех земных благ ей лично от него. Обязан, как-никак. Он оставляет комнату на закуску, рассудив, что лучше будет обыскать её последней. Через неё ведь и уйдет потом. Аркин в темпе вальса проходится по этажу, осматривая незапертые помещения — как минимум три спальни, и в каждой из них есть чем поживиться. Найденные в столах и среди шмоток заначки прячет в сумку, туда же выгребает украшения из шкатулок. Ларри золотишко потом по хорошей цене в ломбард загонит. Смотри и ему процент перепадёт. Полы в новых домах не скрипят, что служит несомненным плюсом, и можно без опаски ходить на полной стопе — шум минимальный. В углу аккурат возле лестницы в окружении декоративного плюща возвышается гипсовая статуя Фемиды с завязанными глазами в человеческий рост. Интересно, это уже профессиональная деформация или чистой воды популизм? В маске постепенно становится невыносимо душно и тяжело дышать. Аркин запускает под неё ладонь и стирает проступивший пот с лица. Поиск спрятанных «сокровищ» пора сворачивать. Расположение сейфов его не интересует. Взламывать он их пока не умеет, да и со стены демонтировать никак не получится, по крайней мере в одиночку. Он с ленцой заканчивает копаться в личных вещичках Мэдди, когда краем уха улавливает, что дверь за спиной плавно приоткрылась. Сквозняк, что ли? Аркин настороженно оборачивается и замирает. На пороге комнаты, навострив уши, стоит настоящий живой доберман и выкупает на него светящимися глазищами. Приплыли. «И откуда же ты на мою голову взялся?» — тоскливо звучит в голове, пока пытается вспомнить, как налаживать контакт с животными. Вроде нельзя показывать им страх и поворачиваться спиной. Нет, не то. Он, изобразив небывалое радушие, причмокивает губами и, подзывая, шевелит пальцами перед собой — авось проканает. — Кто тут хороший мальчик? — но угрожающее рычание и оскал заставляют сразу же сменить вектор действий. Ясно. Вариант у него один: Аркин в мгновение ока ретируется в окно и, не оглядываясь, перемахивает через перила балкона. Прыгать доберман за ним не стал, лишь громко облаял сверху, перебудив всю округу. Твою мать. Он едва успевает сгруппироваться, прижимая сумку к груди, прежде чем валится на землю. «Вот тебе и свободное падение». Ушибленную руку и бок прошивает боль. «Хоть бы не отбил себе что-то», — сокрушается Аркин и, поднявшись, ковыляет к ближайшему убежищу. Ему необходимо убраться с проглядываемой территории, как можно скорее. — Идиот. Ты опять забыл окно закрыть? — раздавшийся неподалёку мужской голос сочится негодованием. И он внутренне сжимается, осознавая, что в этом доме и охрана имеется. Конкретно влип. Интересно, ещё не поздно вспомнить о Боге? Ему бы не помешало немного милости. — Нет. Я точно закрывал. — Странно. Надо подняться и посмотреть, что там. Сообщи Гейлу.       Аркин, согнувшись в три погибели и затаив дыхание, прячется за кипарисом, и, дождавшись, когда шаги удалятся, на всех парах несётся через еловую чащу, начинавшуюся за пределами участка. Приходится сделать приличный крюк, чтобы не нарваться на охрану, которая уже явно сообразила что к чему. Внутри теплится робкая надежда, что он успел в оговоренное время, и ребята не уехали без него. — Где тебя носит?! Я же сказал без самоуправства, сопляк! — шипит Ларри, когда он, запыхавшись, вваливается в салон. Чад и Ной уже тут. И судя по постным лицам, в карманах у них голяк. — Там грёбаный доберман, — огрызается в ответ, поджимая ушибленную руку к груди. — Грёбаный доберман и охрана. Какого хрена о них никто не сообщил? Майки под пристальным вниманием ребят мнётся и отводит взгляд. Ситуация не ахти какая. В голове вертится лишь один вопрос: он сделал это нарочно или взаправду не знал? — Твою мать, — Ларри выжимает педаль газа и несётся по просёлочной дороге, оставляя Лейквуд позади. — Ты засветился? — Нет. Всё чисто. Я ушёл через посадку, а там вдоль ручья, чтобы не обнаружили следы. — Твоя рука… — Сам разберусь, — ему сейчас совсем не хочется, чтобы его трогали. Не только Ларри, но и остальные. Всю обратную дорогу Аркин сидит, откинув голову на спинку сидения, и молчит, оживая лишь тогда, когда за окном мелькают знакомые городские просторы. Напряжение ненадолго отступает, ровно до тех пор, пока в укромном уголке Редстона не начинается делёжка. И всё понов. — Сотню или ищите мне замену, — заявляет бескомпромиссно. Привычная двадцатка сейчас выглядела бы как насмешка. Особенно учитывая, что весь улов он сам и добыл. Ларри, видно рассудив, что требование справедливое, молча кивает, и Ной достаёт из общака затребованную купюру. Даже две. — Я разберусь с Майки. Разберётся или нет — Аркина сейчас мало волнует. Ему нужен отдых и в перспективе ванная, чтобы оценить результат «полёта». Наверняка весь бок налился синевой, за руку и говорить нечего. Ноет и больно в локте, когда сгибает. — Пока не подлечусь, на меня не рассчитывайте.       Подстава никак не выходит из головы, заставляя вновь и вновь копаться в её деталях. Майки облажался, и цена ошибки могла быть непомерно высока. Вплоть до наручников и реального срока по законам штата. Аркин зло стискивает зубы. Если подобное повторится, то с бандой придётся попрощаться. Не хватало по малолетке в колонию загреметь — и тю-тю его нормальное будущее с волчьим билетом. Будет на стройке за три копейки разнорабочим пахать и по средам посещать группу по интеграции в общество для раскаявшихся преступников. Первичный испуг уступает место негодованию, и именно в таком взвинченном состоянии он сталкивается на выходе из безлюдного парка с чудаковатой парочкой. Эбби стоит на четвереньках, закусывая в зубах резиновую палку, и с радостью несёт её обратно, уподобившись собаке. Розовый бант, скреплявший копну белых волос, растрепался. Вязаные чулки сползли к ботинкам, натёртые коленки покраснели и покрылись пылью. Аркин конкретно так подвис. Даже потёр кулаками глаза, чтобы убедиться, что ему не привиделось. — Место. — Нихрена у вас ролевые игры, — он присвистывает от удивления. — А если скомандовать «голос» она и лаять будет? — В этом нет необходимости. Рэндолл неспеша прячет увесистую книжицу и отнятую у Эбби палку в рюкзак. На нём всё тоже твидовое пальто и тёмно-синий шарф с коричневым прямоугольником брендового лейбла. Деловой франт. Интеллигент вшивый, так и не скажешь, что недавеча этот парень из лужи выковыривал червей. Аркин ощущает себя побитой дворнягой рядом с породистым доберманом… Вопиющий мезальянс. Уууу. И зачем он опять эту злющую псину вспомнил? — Что у тебя с рукой? — Пустяк, — отмахивается, нервно натягивая рукав на ладонь. Он был так поглощён переживаниями, что не заметил кровоточащие царапины на ней.— Неудачно с забора приземлился. — Дай посмотрю. Он не успевает ответить, как сильные пальцы настойчиво скользят по ноющему предплечью к слегка распухшей кисти. В оранжевом свете фонарей завораживающе пролетают редкие снежинки. Обстановка становится слишком интимной, в груди разливается приятный томный жар. Аркин отрешённо наблюдает и ждёт… а собственно чего он ждёт? — Ты бы лучше Эбби лапал, — ляпает наобум, отодвигаясь от него. Хорошо, что яркие пятна румянца на щеках можно списать на холод. «Думай о Лиз», — приказывает себе, потому что от того, что только что произошло его прошибает нешуточный мандраж. Ему же никогда не нрав… Столь однозначная реакция тела на парня… Всему виной конечно же адреналин. «Да!» — Аркин с редкостным рвением хватается за объяснение, как утопающий за брошенную соломинку. Видок у чудилы — оскорблённая невинность отдыхает. Как будто он предлагал ему на спор запить молоком селёдку, а не с девчонкой пообжиматься. Бледное лицо напряжённо, губы сжаты в тонкую линию, а глаза темнеют до цвета грозовой тучи и отливают сталью. Ну и что он такого сказал? — Похолодало. Вы чувствуете? — под боком шмыгает носом позабытая всеми Эбби. Её звонкий голосок спусковым крючком разряжает обстановку. И даже привычного раздражения не вызывает. Кто там сказал, что третий лишний? «Моё ж ты чудо чудное!» — Аркин, пользуясь случаем, любезно переключает внимание на неё. — Там на углу кофейня есть. Давайте выпьем чего-то горячего.       Стеклянная будочка с зелёной вывеской, гордо именуемая «кофейней», его попутчиков не особо впечетляет, но тащиться до «Старбакса» он не в состоянии. «Нашлись мне тут пальцевеерные». Аркин уговаривать их не собирается и просто тянет дверь на себя, предлагая зайти. Внутри обалденно пахнет кофе и жаренными пончиками. Прям слюнки текут, когда он зависает у небольшой витрины со сладостями и никого вокруг не замечает. От вида начинок и посыпок разбегаются глаза. Сложнейший выбор. Крис бы сейчас прочитал ему лекцию о простых углеводах и правильном питании… как хорошо, что его здесь нет. Никто на мозги капать не будет. — Аркин, возьми, — пока он глазеет, Рэндолл успевает отовариться. Какие-то сладости в коробке и два стаканчика чая — и один из них отдает ему. Эбби старательно делает вид, что ей не обидно и вот совсем не хочется, но выходит плохо. Подрагивающая нижняя губа ведь ему не кажется. Аркин начисто проигрывает короткий бой с совестью. Как ни крути она девчонка, а к ним отношение у него другое, более обходительное. Ну кроме Синди, которая между прочим первая в его сторону камни бросать начала. — Три пончика с шоколадной посыпкой, — диктует заказ улыбчивому баристе и, рассчитавшись, уверенным шагом подходит к Эбби. — Угощайся. И чай бери, запивать будешь. — Но... Мерси. Тебе тоже нравится шоколадная крошка? — Я в принципе не прихотлив, но эти вкуснее всего.       Похоже он сегодня всё делает не так, потому что когда поднимает взгляд на чудилу, то первое, что замечает опасно сузившиеся глаза. Рэндолл, глядя на их тандем, злится. Ну и ну. Если бы бумажный стакан с чаем в его руках был ножом, Аркин наляпал бы уже пол литра крови на пол кафешки. — Не делай так. — Что именно? Ответом ему служит очередной протянутый стакан. В этот раз не любезно, а с ощутимым наездом. — Спасибо, — он на автомате обхватывает его пальцами, малодушно выбрав тактику «не спорить». Не слишком ли много эксцессов для одного дня? — А ты? — Не хочу. — Хоть пончик возьми. Рэндолл без раздумий отказывается, бросая короткое: «Не голоден». Ну что за чудак? Обиделся, что Аркин опередил его джентельменские порывы, угостив её первым? Так бы прямо и сказал, что хотел перед девчонкой покрасоваться. Ей-богу, дурацкий день и поскорее бы ему закончится. Эбби надолго с ними не задерживается, как оказывается живёт она в другой стороне города. И родители будут переживать, что она долго отсутствует. В общем находит повод, чтобы оставить их наедине. Предательница. — Ты бы проводил её. Темень какая. — Без надобности. — А вдруг маньяк? Хотя наверное, если он встретится с Эбби неизвестно кому не повезёт больше. Рэндолл тихо хмыкает. Наверняка подумал о том же, но лицо его остается беспристрастным. Уникальная способность, а у него вот все эмоции, как на ладони. Ничего не утаишь. Аркин в принципе и не пытается их скрывать. Слишком морочно, а Лиз он нравится и таким. Несовершенным. — Послушай. Ты немного не так понял мои слова о друге. Эбби немного… не то. Он понятия не имеет на сколько она популярна у парней, но если среди старшаков нашлись любители на барби-мазохисточку, то Рэндолл нажил себе лишние проблемы. — У меня есть друг. — Да ну. И кто же? — спрашивает беззаботно, прихлебывая тёрпкий чай. Желудок после двух умятых пончиков приходит в восторг от живительного кипятка и активно разгоняет по телу тепло. — Ты, — он медленно поворачивается к нему лицом. — Разве не так, Аркин? И почему это звучит так, будто за его именем стоит нечто большее, чем он сам? Аркин дёргает плечом, не в силах возразить, но и согласиться… Наверное со стороны их действительно можно принять за друзей. — Мне нужно подумать. — Думай, — легко соглашается чудила и оставляет его в гордом одиночестве на развилке улиц. «Хоть бы «пока» сказал», — вздыхает с досадой, провожая чужую ровную спину взглядом. И вот как с ним дальше быть? «Ты бы ещё до дома попросил довести», — но Аркин на едкий выпад никак не реагирует. Потому что сердце в груди бьётся слишком уж неровно. Как будто… Чёрт.