И покатился камень со скалы.

      В голове шумело, было такое ощущение, что в черепной коробке бултыхается вместо мозга одна маленькая пельмешка и с силой ударяется о стенки черепа. Темнота вокруг несколько улучшала состояние, но капли воды, с равномерным промежутком падая о твердую поверхность где-то неподалеку раздражали до едва сдерживаемого рыка. С трудом определив положение рук и ног, она перевернулась и неловко приняла сидячее положение. Капли продолжали мерно капать на пельмешку промеж ушей. Под этот мерный звук начали появляться мысли. Первая из которых была вопросительная: где я? Она привела за собой вторую: а, собственно, где я должна быть? К сожалению, просвета в памяти не наблюдалось. Постепенно, стали возникать туманные воспоминания, похожие на старый диафильм без звука. Вот мне на руки кладут сверток, в котором, судя по широко раскрытому рту, надрывается младенец. Смутное ощущение охарактеризовало этот сверток младшей сестрой, мэймэй. Вот я сижу в неудобной позе, даже от одного взгляда на которую фантомно заныли ноги, на столе передо мной книга с закорючками (иероглифы, подсказывает пельмешка), а в комнату врывается уже подросшая сестра и машет руками. Глубинное недовольство подсказывает, что снова родилась девочка, отец печален. Кривлюсь, потому что причин для печали моего родителя было всегда с избытком – от того что чаинка всплыла по чашке не в ту сторону, до новостей о том, что в дальних странах мор. Кстати, а почему я помню большую усадьбу, а сейчас сижу в сырой пещере? Но перед внутренним взором продолжают всплывать отрывки, сопровождаемые ехидными комментариями моего внутреннего мира. Вот мы с сестрами уже почти подростки, у меня идет урок с мастером, но под удар меча врывается самая младшая сестра и, не обращая внимания на наши вытянутые лица и седеющих на глазах нянек, топает ногой. Мелочи приспичило, что она будет самой лучшей воительницей, поэтому вот прямо сейчас ее надо начать обучать, а то она же не успеет прославиться до совершеннолетия! На губах сама собой вылезает улыбка, как ее тогда мастер порол, невзирая на крики и требования прекратить. Наша мамаша попыталась надавить на отца, чтобы тот уволил моего учителя, но наткнулась на мой взгляд и замолчала. Да, чистить за столом кинжалы было прекрасной идеей. Но это был единственный момент на всех картинках-воспоминаниях, где младшенькая не получила того, что ей восхотелось. В следующей серии воспоминаний мы уже девушки, отец оповещает нас о предстоящих браках для укрепления семьи. Но и тут ровную нить прерывает искривленный рот сестры, яростно требующей, чтобы ее поменяли со мной местами и выдали за будущего главу клана. Ну да, логично – предполагаемый муж – поздний ребенок, его родители, судя по донесениям, далеко не юны, не вечны и грозит ему стать правителем в ближайшее время. Средняя сестра молча прикрывает глаза, ее характер тоже не сахар, но эти визги способны привить отвращение к родственникам и самым терпеливым. Собственно, поэтому я и здесь – предназначенного мне ровесника отдают младшей сестре, а меня, для соблюдения приличий, попросили побыть в уединении, помедитировать, уйти в себя и, судя по помещению, возвращение мое явно не было в приоритетах семьи. Так, получается, что я домедитировалась до потери памяти, сейчас я ее восстановила, почти совсем, возможно, какая-то мелочь и не всплыла сразу, но не суть. Я решительно потянулась, отмечая, что в теле присутствует особая легкость, руки-ноги уже совсем отошли от долгой статичной позы. Значит, пора выходить и разобраться, что здесь творится? Да, кстати, а как меня зовут???       Я замерла перед валуном, закрывающим выход из места моего заключения. Такой простой вопрос вызвал ступор. Я сосредоточенно закрыла глаза, задумчиво постукивая по камню. Так, как там семейное имя? Перед глазами встали трепещущие на ветру флаги с узором из сосновых веток. Юй Сунлинь (кит. Сосновый лес) из Мейшаня! Мда, отец настолько верил, что первенец будет мальчиком, что даже после объявления о том, что родилась девочка, имя дал мужское. Ну что же, теперь я, кажется, готова к выходу в мир. Под моими пальцами осыпалась каменная крошка – все что осталось от огромного валуна, препятствующего моей свободе. Я хмыкнула, похоже, семейным устоям придется содрогнуться, я уже точно совершеннолетняя, наследница, пора принимать бразды правления.       Итак, размышляла я, спускаясь по горной тропе, судя по всему, меня, вместо того, чтобы разместить в горной кейле, которые располагались неподалеку от горной резиденции ордена, в которых находились некоторые удобства в виде пусть и каменной, но постели, отхожих мест и регулярной поставки малого количества еды (все же не меня первую направляли на удаленные медитации), запихали в сырую непроветриваемую пещеру, завалили для верности камнем и забыли напрочь. Нифига себе, забота о наследнице! А я таковой оставалась – сына у папы не было, даже на стороне (мама бы его кастрировала), младшие сестры сосватаны в другие ордена, а нашим вполне могла править женщина, просто ей подбирался консорт. А значит, что? А значит, сейчас кланом заправляют старейшины, ибо фиг бы такое провернули при попустительстве моих родителей. Надо бы выяснить, а они вообще еще живы? Честно говоря, меня даже несколько смущал тот факт, что каких-то особенных чувств, вроде сожаления, радости или печали, у меня не наблюдалось. Я как будто со стороны наблюдала за миром вокруг и действовала исходя из научных трактатов, которые кусками вспоминались при наводящих мыслях. Похоже то, что я чуть не умерла в пещере, немного притупило чувства. Потом они, скорее всего, вернутся, но на данный момент я представляла собой одушевленный меч рода. Такие истории не были такой уж и редкостью, насколько я помню, в нашей семье всего-то несколько поколений назад уже случалось подобное, тогда младший сын проснулся в похожем состоянии и навел порядок в клане. Тогда-то клан и разросся до ордена. Что-то там было про предательство родной крови, заговоры и едва ли не войну. Не помню, а значит и не надо, потом почитаю семейные хроники.       За этими размышлениями до поместья я добралась, не заметив расстояния, ноги сами привели. Я не стала распахивать ворота с ноги, а просто проскользнула в боковые створки для проноса продуктов и незаметно прошлась по комнатам. Меня неприятно удивила обычная круговерть при том, что в храме предков я обнаружила свежие таблички своих родителей. Судя по состоянию камня, на котором были вырезаны имена, их поставили всего-то пару дней назад. Однако никаких приготовлений к моему возвращения я не нашла, более того, в последних документах я не обнаружила ни одного упоминания ни обо мне, ни о сестрах, ни о причинах смерти родителей. Наверное, мне должно было стать больно, обидно, страшно, но нет, в моем состоянии я только отметила эти факты и продолжила осматривать помещения. Подумаю об этом позже, подобное поведение не соответствовало моему прошлому «я», но в данный момент было только мне на руку.       Середина дня, в главной зале собрались главные советники обсудить дальнейшие действия ордена, а я так же спокойно прошла к казармам, где нашла взглядом командира, которого помнила как истинно верного ордену, и незамедлительно оказалась перед ним молча смотря ему в глаза. Тишина на плацкарте стала просто мертвая, даже насекомые зависли без звука.       - Старшая Госпожа Сунлинь, - командир гулко сглотнул, понимая, что я не намерена начинать первой.       - Охрану на все ворота, семьи советников в любом стоянии немедленно притащить на площадь перед поместьем, служанок запереть по разным помещениям, любых птиц сбивать, - перечислила я и повернулась к дому.       - Всех? – молодой адъютант в стороне недоверчиво переспросил у товарища.       - Возраст и пол не имеют значения, если будут сопротивляться – тяжелым предметом по голове и тащите тело, можно мертвое, кто откажется – будет объявлен предателем и будет высечен до смерти на глазах семьи, - не оборачиваясь, я продолжила свой путь, оставляя за собой тихие приказы и мягкий топот ног по площади, сменившие собой тишину. Ну что же, неуважаемый совет ордена, пора вам напомнить о первенце рода.              Наверное, со стороны это выглядело немного комично, то, как замерли в разных позах советники, некоторые с чарками в руках, когда обратили внимание, что деревянный трон, украшенный хвойным узором, во главе зала, более не пустует. Я спокойно наблюдала за ними, облокотившись на подлокотник, не мигая, отслеживая смену эмоций на лицах. Радости, среди всего разнообразия, не нашлось. Ну, это было ожидаемо.       - К-кто ты?! – решил начать диалог Ки Цуян, он был старше моего отца на десяток лет и занял должность главного советника ордена как раз незадолго до моего заточения.       - Не узнавать в лицо наследницу ордена в вашем возрасте – плохой признак, советник, - я не пошевелилась, продолжая сверлить его взглядом. Подобный спектакль мог бы прокатить, если бы хоть кто-то из присутствующих не знал меня в лицо, но, насколько я смогла оценить по моему виду в зеркалах комнат, я не изменилась внешне и по-прежнему была похожа на отца. – Или вы хотели уточнить, не призрак ли я?       Я соскользнула с сидения и мягким шагом приблизилась к замершему человеку. Взяв из его руки чарку с вином, я медленно вылила ему ее за шиворот, удерживая взглядом его внимание:       - Ну как, теперь узнаете?       - Но вы же, - продолжить фразу другому было не суждено, так как я не планировала позволять кому-либо открывать свой рот без моего разрешения. Пустая чашка с силой врезалась промеж глаз говорившему, отправляя его в обморок, - я не помню, чтобы обращалась к вам. Итак, старший советник, не могли бы вы объяснить причины, почему не проведено расследование внезапной смерти главы ордена и его жены? Почему не объявлен траур? Почему ни на ком из вас нет ни единой белой нитки? Или вы тут празднуете?       Я выпрямилась и повернулась кругом, охватывая взглядом всех ошарашенных и испуганных людей в помещении: - Значит, отпразднуем, господа. Все во двор!       Я двинулась к дверям, спокойно оставляя за собой толпу озадаченных людей, которые не могли не то что понять, что происходит, но и придумать, куда все это может их привести. Ведь, если судить по датам в документах, в уединение меня отправили около 15 лет назад, они просто отвыкли от того, что ими командуют. Пора вспомнить, господа…       Неуверенно, медленно, они потянулись к дверям и были встречены ошеломляющей картиной – площадь перед зданием была заполнена полуодетыми, растерянными людьми всех возрастов – мой приказ был выполнен буквально, были приведены и жены, и наложницы, и пожилые родители, и дети, я заметила, что две женщины держали на руках младенцев.       - Что здесь происходит?! – ко мне протолкался второй старейшина, Сан Цзиян, память подкинула информацию, что он благосклонно относился к младшенькой и подержал ее требование о браке с назначенным мне женихом.       - Старейшина Сан, а почему бы вам не рассказать, что же здесь происходит? – я повернулась к нему и улыбнулась, но, если судить по тому, как он от меня отшатнулся, ласковой улыбка не была. Ну, упс? – Вы же не ожидали, что я выживу, выйду из горных острогов и прощу вас, так? Не помню, чтобы в кодексе ордена было что-то о всепрощении.       Я размеренно спустилась по лестнице, подошла к семье Сан и нежным движением погладила по голове малыша, жавшегося к маминой юбке. Конечно, внутри я должна была быть в ужасе, от того, что произойдет, но также понимала, что иначе я с тем же успехом могла и не выходить на свободу.       - У нас всего несколько развитий событий – вы начинаете каяться в грехах, снимаете с себя полномочия и самостоятельно уходите из жизни, ваш прах будет подобающим образом захоронен в семейных усыпальницах и история эта не будет оглашена за пределами ордена. Или вы гордо молчите, тогда я начинаю озвучивать причины, попутно казнив ваших жен, родителей и старших наследников, вас забьют до смерти и причины подобного будут оглашаться на всех советах в течение следующих пяти лет. Или! – ужас в глазах женщины разрастался под перешептывание в толпе, - вы начинаете обвинять меня в том, что я посмела выжить вопреки вашему предательству ордена, и мы расстреливаем ВСЕХ.       На стенах появились лучники, держащие под прицелом каждого человек на площади. Да, я не надеялась на благоразумие предателей, поэтому подготовилась, дав знаки установить лучников везде и расстрелять абсолютно всех и каждого, невзирая на их возраст и заслуги. Вот увы мне, историю я всегда читала с упоением и слишком часто там повторялось, что жалельщики долго не живут и орденами не правят. А уж свершившееся покушение на главу клана отбивало всякое желание оставлять шанс мстителям. И они это поняли.       - Госпожа, - сквозь толпу ко мне рвался старик в цветах семьи Цань, - госпожа, умоляю, пощадите детей!!! Они не виновны!       - Да ладно?! Прям вот все и невиновны? – я перевела взгляд на старшего юношу в цветах семьи Ки, который поджал губы и прикрыл глаза. - А если подумать головой? Или вы привыкли за последние годы в нее только есть? Увы, придется вас огорчить, я ЗНАЮ кто что творил, кто что говорил, кто знал и молчал, а кто просто отворачивался и надеялся, что беда пройдет мимо. Нет, не пройдет. За предательство главы ответит вся семья. Вы, - я повысила голос, - воспитали предателей и допустили убийство главы ордена, вы попытались пресечь линию наследования и убить наследницу ордена, вы смолчали и присвоили себе наследие чужих предков. Что следует за этими преступлениями?       - Смерть! – раздался многоголосый хор и под свист стрел на площадь упали пять тел в цветах семьи Хань. С лестницы раздался горестный крик, старейшина Хань замер, протягивая руки вниз, словно старался дотянуться до родителей и супруги, все еще прижимающей к себе старшую дочь. Их сын попытался увернуться, поэтому еще был жив, держась за плечо и смотря на меня с ненавистью и обреченностью. Да, мальчик, ты еще слишком молод, чтобы в полной мере участвовать в амбициозных планах своего отца, но ты его наследник, и я не имею права оставлять тебя в живых. Я потянула меч из ножен, но внезапно передо мной на колени упал сам старейшина Хань, заслоняя сына.       - Я виноват, госпожа! Виноват, - он опустил голову, на его одеяния закапали слезы, - Мне не стоило молчать, я не принимал участия в заговоре, но я смолчал о своих подозрениях, простите, госпожа. Вы имеете полное право забрать мою жизнь, но прошу, Сун-эр, пощадите его!       - Отец! – его сын неловко завалился на бок, протягивая окровавленную руку к отцу, - не надо!       - Хорошо, - я кивнула и одним движением снесла мужчине голову. – Запомни, глава семьи Хань, - я обратилась к мальчишке, потерявшему дар речи, - предательство ордена Юй будет оплачено кровью, и за предательство одним членом семьи будет платить вся семья. Это называется ответственность. Вы не крестьяне, - я снова выпрямилась, обводя взглядом людей на площади и ступенях дома, - вы отвечаете за благополучие земель и людей ордена, работаете вместе с орденом и, если вы предали орден, вы подвергли смертельной опасности ВСЕХ, кто в нем. В том числе и свои семьи. Клятвы, которые вы приносите – это не пустые слова. Если вы показали себя недостойными – будете наказаны. Соответственно вашей вине будет наказание. А наказание за предательство?       - Смерть! – снова свист стрел и снова тела на площади, на лестнице не звука, главу семьи Ван под руки вывели и кинули к телам его семьи. – А ведь мой отец доверял вам, - я даже не смотрела на него, мне не было нужды видеть, как трясутся его губы, как он пытается сказать хоть что-то. Нет, не выйдет, точки на теле, отвечающие за голосовые связки общеизвестны, а у адептов приказ. И они его исполняют. – Как жаль, что яд преподнесли ему именно вы. Отнести к свиньям!       Под оглушающее молчание обессилевшего мужчину поволокли к дальним загонам. Свиньи едят все. Иногда это «все» может быть еще живым. Ужасно, не правда ли? Вот только, согласно переписке уже не главы Ван, яд, который споили моим родителям, отключал только тело. Они были живы, в сознании и прекрасно все чувствовали еще несколько дней, пока умирали в дальних покоях. И нет, я не буду жалеть человека, прекрасно понимающего, что он творил, ему не угрожали. Он просто хотел еще больше власти. За его жадность заплатили тоже не безгрешные люди, его супруга была в курсе дел, родители, которые были близки еще с моим дедом, на их глазах рос мой отец, они ласково улыбались мне, когда приезжали на праздники. А наследник… Он тоже не стоял в стороне, если судить по тем письмам, которые были в корреспонденции, не успевшей дойти до адресатов. На лестнице пошевелился глава семьи Цань. Он на подламывающихся ногах, под взглядами людей, спускался ко мне, из всех старейшин он, единственный, старался держать голову высоко, его выдавали только трясущиеся руки, которые не могли скрыть даже длинные рукава одеяний. Поклонившись мне, он повернулся к своей семье:       - Я принес позор и беду, я не достоин быть главой семьи. Единственное, что я могу сделать для вас – исполнить волю главы ордена.       - Сын, - тот самый пожилой мужчина выступил вперед, - прости нас, что мы не остановили тебя. Мы не укрыли твой разум от ядовитых слов, это и наша вина.       Так, этот слезоразлив начинал меня раздражать, затягивать представление не входило в мои планы. Я повернулась к лестнице:       - Я считаю до трех. Кто окажется на коленях – получит быструю смерть, тело отдам родне. Кто останется стоять – будет расстрелян вместе с семьей.       - Госпожа!!! – многоголосый хор за спиной. Что, думали я тут вечность буду стоять и дам вам время придумать что-то еще? Нет уж, вы уже получили примеры трех старейшин, осталось четыре. Несчастливое число, четверка, стоящая на вершине лестницы и явно пытающаяся найти выход. А его нет. Хотя, я тоже могу поиграть в добренькую, - Хотя, я могу предложить вашим домашним вариант. – Я повернулась к замершим людям на площади. - Если вы не согласны с предательством, то пожалуйста, самостоятельно, здесь и сейчас, исполните приговор. В таком случае я не буду уничтожать гнездо, где был взращен предатель.       И, пока старейшины еще думали о том, что можно сделать, из толпы вырвались три фигуры, в один прыжок они достигли стоявших в растерянности от происходящего мужчин и вот уже на ступенях расцвели красные линии. Только старейшина Ки, оказавшийся в одиночестве, смотрел на товарищей, упавших на плиты с подрубленными ногами.       - Приговор приведен в исполнение, благодарю за вашу верность, - мои слова звучали насмешкой, но люди, стоящие с оружием над поверженными старейшинами, уважительно склонились и вернулись к своим семьям. Я кивала каждому, - молодой глава Пэн, молодая госпожа Цуй, глава Сан.       Глава Сан, младший брат предыдущего главы, нерешительно замер рядом со мной, пропуская вперед вдову свежепочившего главы Цуй, которая исполнила обязательства семьи с удивительным спокойствием, если не знать, что ее муж не скрывал своего желания избавится от нее. Молодой мужчина же не знал, как попросить за женщину, стоявшую рядом со мной и боявшуюся двинуться с места. Вдова Сан выглядела совсем ребенком, в моих воспоминаниях старейшина Сан был вдовцом, судя по всему, молодая жена вообще впервые оказалась за стенами женского павильона. Я мягким толчком отправила замершую девушку в руки нового главы. Думается мне, статус она менять не будет. Ну да ладно, вернемся к нашим баранам.       Глава Цань заполошно озирался, с трудом удерживая рукоять меча в руках. Я, проходя мимо него, аккуратно коснулась рукой, позволяя опустить меч и встать немного ровнее. Он меня не интересовал, в отличие от семьи Ки, отец и сын из которой стояли, не делая резких движений.       - Как понимаю, вы осознали всю глубину той ямы, перед которой оказались? – мой голос заставил прерваться безмолвный разговор мужчин. Вот ведь странно, наследник Ки в моей памяти остался улыбчивым мальчишкой, моим ровесником, мы занимались вместе у одного учителя, он любил хорошие шутки и мечтал объехать мир. Даже невзирая на мой эмоциональный ступор, тяжело было признать то, что одним из главных заговорщиков, умудрившимся при этом остаться с формально чистыми руками был он, друг моего детства. – Ки Цзинсун (кит. Сила сосны), что ты скажешь?       - Моя прекрасная госпожа, - он замолчал, подбирая слова, - вы… ваше возвращение… - он глубоко вздохнул и опустил голову, - мне очень жаль.       - И кого именно тебе жаль? – я заинтересованно приподняла бровь, отмечая, что вокруг его отца уже оказалось несколько стражников, которые разоружили его и плавно спускали вниз по лестнице к нам. – Тебе жаль главу ордена, которого вы отравили? Или, возможно, тебе жаль мою сестру, которую вы продали в орден Яо с кабальным договором, по которому она практически рабыня? Или тебе жаль всех этих людей, которых вы с отцом подговорили пойти на предательство ордена?       - Мне жаль, что я не смог стать тебе достойным супругом, - в его глазах стояла горячечная обреченность, но не было ненависти.       Мне необходимо вынести приговор, но боже, именно сейчас сквозь плотину онемения начали проступать эмоции. И первой была оглушающая боль. Боль, которая порождалась осознанием, что оставить его в живых я не смогу, он был и останется угрозой, способный ради благой цели уничтожать любые препятствия. В глазах пекло, я с трудом вдохнула в легкие воздух, вытаскивая меч из ножен, но удар, пусть и нанесенный ослабевшей рукой, не достиг своей цели. Между нами замерла, сильнее вталкивая меч в свою грудь, госпожа Ки.       - Я подарила ему жизнь! Я принимаю свою вину, госпожа, - она опустилась на землю, поддерживаемая руками сына, - прошу вас, молю…       Ее голос затихал под шепот Цзинсуна, который не мог перестать звать ее сквозь слезы. Его матушка была тихой, но решительной женщиной. Она не поддерживала мужа, ее передвижения и круг общения был им сильно ограничен, однако, в каждом пропущенном письме своему сыну, она молила того остановиться, найти меня, не участвовать в планах отца. Я опустила меч и взяла ее холодную руку:       - Я принимаю вашу плату, госпожа Ки. Ваш сын будет жить. – Я говорила громко, чтобы было слышно по всей площади. – Он проведет 15 лет медитируя в том же месте, где была заточена я. По прошествии этого времени он будет волен в своем выборе пути: я позволю ему принести клятву верности ордену или уйти.       Эта маленькая женщина улыбнулась той светлой улыбкой, которая напомнила мне о мальчике, который таскал мне сладости, когда я болела, и веселил меня, когда мне было грустно. Оставив их прощаться, я поднялась и посмотрела на старейшину Ки.       - Ки Цуян, за предательство интересов ордена, за убийство главы ордена, за покушение на жизнь наследницы ордена, за многочисленные преступления против людей ордена, тебя ждет одна расплата.       - СМЕРТЬ!!!