Мозаика Блеска С Крыльев Скарабея

Мне не нравится, когда кто-то лезет без разрешения. Трогает чужое. Наивно спрашивает непотребное. Осуждает за мысли и ответы, толком не посмотрев дальше своего носа. Почему никто не решается мыслить шире и глубже? Почему они считают это ’сложным‘ и ‘ненужным’, а своё мнение, пришедшее где-то из недр их разума, необточенное как раз самим понятием ’сложности‘, справедливым и достойным высоких оценок? Разве они не понимают, что сами же себя ограничивают от духовного развития? Я этого, верно, не пойму. Чтобы понять, нужно втиснуться в такое узкое и избитое здравым смыслом восприятие. Но сможет ли туда поместиться кто-то гуманный? И нужно ли это ему? ...Хотя, по определению, ему самому и хотелось бы постичь это, но размеры уже никак не сопоставить. Это вовсе не гонка, но это значимое опережение. …Да, я так думаю...

      Мох. Лишайники. Почва. Низкорослая трава. Камни. Стволы. Ветви. Ветер. Сосредоточенный, он погружён в науку, рыскает глазами по листьям, забывает окружение, свои материальные размеры и речь, которая уходит то в мозг на обработку мыслей, то выходит в неразборчивом тихом бормотании. Белокрест не видит никого. Он расстворяется в лесном пространстве, полном запаха хвои, пения и каверкания звуков птицами, ползущими далёкими и неразумными родственниками. Если это можно описать, то он назовёт это одиночеством. Но если он продолжит, вас уговорит в правоте печаль. Что есть одиночество в традиционном понятии? Это то, когда ты один без никого рядом, без чувств других, которые будут обтекать твою душу теплом и лелеять тебя, без ни одного существа, которое сможет тебя понять и принять, в то время как ты отдаёшь им всего себя. Но применимо ли это к нему? Можете ли вы назвать его положение тоскующим по родственным душам, по утрате в былых временах, по недостижимым знакомствам, по жажде быть значимым для единственного? Он не может. Он не может представить себе это, ведь если бы имел что-то ‘родное’ раньше, быть может, и тосковал по неполученному. Но нет, он не имел. Он рос без родного фрагмента своей души и не смог понять ‘любви’. Он представляет одиночество в своих красках, и ох, если вы можете передать ‘ваше’ одинечество в оттенках, свойственных ему, то он с вниманием послушает. Его одиночество, быть может, не настолько трогательное, но что-то прекрасное в нём действительно есть: тишина на едине с собой, и никакой слёзной пелены на глазах. Слияние с ветром и колышащейся травой о чешую и нос, глубокое захождение в недра своего разума закулисами закрытых век. Принятие. Вдох и выдох. Никто не осудит тебя за тебя. Думай как захочешь, не говори ни слова, не уприкай ничто, не переживай за чужое - ты всё поймёшь. Всего себя.       Белокрест, чуть пригнув голову, медленно пятился, как глупый рак, паралелльно линии растущих тропических растений. Приподнимал когтем насыщенные хлорофиллом листья и склонённые головки цветковых видов, поочередно раскладывал что-то в мешочки и изредка отмахивался от насекомых. Его идиллия никогда не вовлекала в себя посторонних - пускай даже соучастников исследования - так как он придерживался к ‘личной работе’. Никто друг другу не мешает, не отвлекает. Пускай даже это будут дискуссии по делу, он всё равно относился к этому с пренебрежением.       Именно его детство заставило его так жить: он рос сиротой в Ночном Королевстве так же, как росли и все обыкновенные сироты. Присмотра за ним особого не было, что уж говорить об уделении внимания - впоследствии, он и не стал его ни у кого просить. И он жил. И живёт так по сей день. Он не печалится по этому поводу, ведь ему нет необходимости во внимании.       Он был сослан на небольшую экспедицию по поручению королевы и не без его заинтересованности; его задачей было найти определённое растение, с помощью которого можно было бы решить проблему, связанную с осяданием в лёгких вулканического пепла. К слову, не будет преувеличенным высказывание, что этим недугом страдали все ночные без исключения. Белокрест безусловно понимал значимость этой задачи и беспрекословно выполнял то, что ещё и приносило ему удовлетворяющее забвение разума - ботаника и все её проявления. Так, он работал один, периодически перекликиваясь с Королевством лишь весточкой с голубем - да, ненадёжно, но пустая трата времени в виде нерационального передвижения от одного места к другому могла затянуть экспедицию ещё недели на две.       Его результаты увенчивались успехом. На дате в полторы недели он уже нашёл то, что, как он думал, хоть немного могло бы помочь: небольшую горстку ‘зелёного золота’, столь ценного для целого племени. Он продолжал увлечённо искать. Не могу сказать, что в его мотивации преобладало столько ‘помочь всему племени и с гордостью выполнить приказ королевы’, сколько, повторюсь, искренней любви к своему делу. Ведь ему то много было и не нужно в своей жизни.       По наступлению второй недели он стал замечать, что ответные весточки как-то всё больше и больше временили с прилётом. Будто всем стало уже настолько всё равно, что его хотели оставить где-то в тундре жить там со своими зелёными братьями по разуму. Но Белокрест апатично константировал факт как должное: иными словами, если что-то произошло, значит так нужно. И так тянулись все четыре недели экспедиции, забытой, никому не нужной кроме него самого, бредовой и смешной.       Ночной дракон забирал к себе в коллекцию уже последний экземпляр. Его сердце не билось, как сокол в схватке, от счастья, но тем не менее он чувствовал себя окрылённо.       В чётком контрасте до определённого момента…