Мозаика Блеска С Крыльев Скарабея

Умеренные широты с освежающим ветерком и недружелюбной степной подошвой, хранящей у своего начала грубую, необузданную и неподатливую почву, сменялись всё менее благоприятным, более жарким, влажным климатом. Маршрут Белокреста представлял собой недолгие дугообразные перелёты меж воздушным пространством, пронизанным стволами и ветвями деревьев, и плодородной почвой под лапами. Глаза разбегаются от разнообразия различных природных экосистем, когда паришь на высоте крон стройных, вытянувшихся по струнке сосен и ясеней. Жёлто-зелёные, быстро сменяющие друг друга смазанные переливы растительных сообществ дают усладу для глаз всем на неё смотрящим, наполняя сознание умиротворяющим спокойствием, грудь - живительным, приятно распирающим лёгкие кислородом, не только обеспечивающим жизнь, но и обдающим материальное положение ничтожно малой жизни существа широким принятием бытия и процветания. Осматриваясь, оглядывая позади себя холмы, низины, одинокие осины, голые, либо обросшие тёмным мхом глыбы серых камней, неприметных средь них малых размеров птиц, одетых в свои бурые, лихие, ложные пуховые шубы, он направлялся к своему дому - Ночному Королевству. К месту далеко не самому благоприятному, не родному, не красивому, а к простому месту своего рождения, без каких-либо преукрашиваний и отличительных черт. Так, пока лесные и степные пейзажи молчаливо провожали его полёт, миновал второй день его обратного отлёта; летящего ночного окружали высокие, толстые, тёмно-бурые стволы с жёсткими листьями во все стороны на длинных ветвях, бедная гумусом почва, на которой росли лишь приземистые кустики с волчьей ягодой и другой несъедобной растительной пищей; до злобы острые чёрные камни, вырывающиеся из земли, облеплённые грязно-бежевым песком бедного дикого побережья у подошвы; сырой от тёмно-голубой синевы моря воздух, посылаемый летними муссонами, в котором можно было ощутить до боли знакомые, въевшиеся в лёгкие нотки вулканического дыма, доносящиеся спереди от положения путника; Белокрест чуть поморщился от досады с распрощанием ещё не известно на какое время пред окрыляющим чистым кислородом, поворачивая корпус с массивными крыльями по направлению к пленному месту прибывания. Дракон, мягко и тихо выдыхая, как это ему до странности свойственно, и я могу объяснить это лишь тесным знакомством с ним, медленно опустился на неоднородную, как-будто противостоящую саму себе землю, перекрывающуюся то ржавым скрипучим песком, то уродливым месивом из тёмно-зелёного мха, яро пытающимся доказать, что он заслуживает места для проростания на нём растительности, и всё также яро проигрывая безжизненным частицам песка, доказывающим свою никому ненужную победу. Он поровнял нос рядом с небогатой поверхностью земли и стал принюхиваться диким зверем, плавно поворачивая шею то вправо, то влево, то недовольно хмурясь временами; втянувшийся в ноздри ветерок, отличающийся от ожидаемого и вполне обыкновенного, приносил в разум информацию, которая в конечном итоге постепенно начинала создавать совсем неожиданные иллюстрации пред веками, где-нибудь в самой коробке; Белокрест не был готов к рассуждениям, они совсем не входили в его план и совсем не рассматривались. Усадив заднюю часть тела на неприятный к ощущениям песок, он стал вглядываться в тянущуюся полосу совсем знакомого, но точно скрывающего проишествия леса. Странные мысли пробегали в его голове: непонятные, неточные и неотчётливые; будто что-то изменилось... Он не мог забыть дорогу в его родное место рождения. Но что-то определённо было не так: его материальные отметки по тропе к дому в виде растений изменились. Они были помятыми, рваными, притоптанными. Будто кто-то отчаянно бежал из Королевства.       –Что могло произойти за это время?… - думал он, тихонько остановившись и осматривая клочки растительных волокон. –Кто-то бежал. Он поднял голову и решил пройтись по месту проишествия; осторожно ступая по лесной подстилке, он принюхивался и неспеша рассуждал про себя, что по его виду нельзя было сказать - его лицо всегда выглядело апатично и ‘нездорово’ как у старого волка, так что любому другому дракону скорее всего было бы не по себе, находясь рядом с ним. Шелест. Он плавно остановился и замер, оставив взгляд в одной точке на земле. Его слух напрягся, животные инстинкты осторожности сжали тело в боевой готовности, сердце встрепенулось; казалось, он ждал неожиданности минут пять, не меньше; тут краем глаза он уловил движущуюся тень справа и спереди от него; затем, медленно выползавшую за той и вторую. Он переместил взгляд на них - это были его сородичи, ночные. Они были в нестрогих доспехах, смотрели на него прищуренным взглядом с непониманием и подозрением - так обычно смотрели на него абсолютно все. Первым заговорил один из них, приблизившись к Белокресту, но оставляя два метра явно для предостережения.       –Ты ещё кто? – Недовольно спросил страж строгим голосом с ноткой сомнения в сородиче. Воздух здесь лесной. Заморские дуновения ветра приносили сюда морские бризы, сливающиеся и с хвоёй, и с далёким намёком на пепел. Погода чуть пасморная, неутяжеляющая восприятие лесной картины; голова не болит от перепадов атмосферного давления, сознание чуть сонно приятное. Родное теперь рядом, думалось дракону. Он медленно встал и больше не ощущал угрозы.       –Я посланник королевы Власты в экспедицию по находке необходимого лекарства для ночных драконов, – спокойно изъяснился он. Тишина. Стражники смотрели на него, как на местного дурачка. Сверлящие взгляды непонимания за несколько секунд сменились насмешкой в виде приподнятой острым углом бровью. Драконы переглянулись и тихонько обменялись колющими насмешками над недалёким; Белокрест обыкновенно и недопонимающе ожидал.       –Ты, видимо, перепутал что-то, друг мой... – Усмехнувшись, звонким в уколе голосом отозвался второй дракон. –Или проспал долго, недели так три, без ведома... Что ещё за эскпедиция, яхонтовый? Возвращайся в Радужное Королевство, да отоспись... Он в ступоре.       –Радужное? – Неверяще, переспросил Белокрест. – Почему же Радужное? Как же Ночное...? – Недоумевал он.       –Ну что ты несёшь? Где ты проспал столько, а? – Раздражённо спросил стражник.       –Не трать наше время, иди уже, - подхватил второй и, нетерпеливо махнув крылом, подзывал чужака к себе. –Приходят сюда умники всякие со своими остроумнейшими шутками, - ворчал, шипя, один другому. Но ночной этого не слышал.       –Понять не могу... - в растерянности думал Белокрест, мысленно отказываясь идти к стражнику. –Что произошло за эти недели... Почему ночные теперь в Радужном лесу?...       –Могу я узнать, что происходит?... Я не знаю... - рассеянно прокручивая все события у себя в голове, соображал ночной.       –Да нет больше никакого гнусного Ночного Королевства! - отчаянно прорычала неосязаемая ни взором, ни пониманием бесконечно широкая по распространению фигура, выплывая из воздуха, наполняющая себя материальными очертаниями сердитого радужного дракона, бьющегося в алом спектре цветов и недовольства. –Ночное Королевство пало из-за своих недраконьих издевательств над нами, радужными! – брызжя ядом гнева и ненависти, яростно расправляя крылья и скаля змеиные клыки, материализовалась радужная дракониха прямо перед носом Белокреста. Стражники от неожиданности подпрыгнули, но спустя одно ярко выраженное недовольством слово вернулись в прежнее состояние, подрываемое учищённым сердцебиением. Внутри Белокреста всё тоже будто сотряслось и поменялось местами, но снаружи он стоял, как статуя, в двадцати сантиметрах от гневной гримассы радужной драконихи, и лишь сбитое дыхание и вцепившиеся в землю когти знаменовали о его испуге. Воздух пропитался едкой щёлочью чистой злобы. Всё окружение замолчало, давая драконихе выговориться спустя столько дней, проведённых в темнице под гнётом жалкого и безумного учёного. Её щёлочки глаз, прищуренные от оскала зубов, готовых вцепиться в глотку путнику, понемногу ослабевали и округлялись. Гримасса гнева спадала, пасть чуть призакрылась, и она отошла на пару шагов назад от заледеневшего бурей чистых ненавистных эмоций Белокреста. Потупив немного остывшим злостным взглядом в звенящей тишине испуганного леса на ничего не знающего о боли и горе дракона, она перевела линию осмотра в сторону от него и, нахмурившись, рассудительно шипела будто бы в трясущем бреду.       –Это всё заслуга королевы Ореолы. Именно она нас спасла. Это была её идея освободить пленных радужных от незаслуженного заточения в лапах у этого чокнутого идиота ночного… Она помолчала, и, подбирая слова, продолжила.       –А после этого, она дала право ночным жить в Радужном лесу. Ну чем не радость этим чёрным ящерицам! – Съязвила дракониха в издевательской насмешке, но, увидя, как недовольно поёжились стражники позади неё, жители уже и её мнимой территории, она тут же сменила вид на прежний, нахмурившийся. Белокрест чуть обмяк от своей каменной стойки. Он зажмурился и, хотя, чтоб никто не увидел его движений, невызывающе устало потёр лоб и веки, неприятная теплота которых означала истощение от разыскиваемых ответов, когтями. Его мысли врезались в недра разума изнутри и острой поверхностью восприятия давили на виски. Теперь, всё окружение ждало его действий. Он тихо вмешался.       –Теперь для ночных есть только Радужное Королевство? – Он выжидающе посмотрел в глаза всем драконам, в том числе и шипящей радужной, чьё близлежащее расстояние от неё до него самого должно было бы смутить такой жалостный вопрос, но напряжение Белокреста вытеснило всё осязание чувств других драконов; их ответами были кроткие кивки.       –Тогда... Может быть, оно впустит и меня сейчас? Будоражающаяя ультрамариновая морская волна сметающих брызг обрушилась на берег белеющего песка и острых высоких скал.       –Да, впустит, куда ж ты денешься, – бесцеремонно, Цунами объявилась как само цунами. Она прилетела вместе с другими радужными, которые и прежде были здесь, рядом с четвёркой недопонимающих и совершенно враждённых друг к другу драконов, но улетели, пользуясь своим природным дарованием в виде невидимости за помощью, как только дело начало становится неопределённым. Вся четвёрка разом обернула головы в сторону пришедшего цунами. Для Белокреста, дракона с амёбным образом жизни, за сегодня было уже слишком много неприятных и колышащих под сердцем словно луговой травой потрясений, поэтому он, слишком сильно стесняемый агрессивными давлениями, мягко говоря, уже хотел медленно попятиться назад, как рак, куда-нибудь под лесную подстилку, под камни, под песок…       –Ну что, долго стоять столбом будешь? - оживила Белокреста морская дракониха. –Полетели давай, в твой новый дом, – расправляя крылья и разворачиваясь в сторону чащи джунглей, а не бедного леса, с чувством гордости поманила Цунами.

***

Изворачиваясь налету, как змеи, небольшой конвой радужных вперемешку со второстепенными в этой богатом сообщетсве серыми ночными пролетали меж причудливых экваториальных деревьев, под и над их длинными, закрученными спиралью ветвями, одетыми и обмотанными в зелёные лианы, периодечски стараясь не задеть совершенно разных пёстрых животных, приспособишихся к лазанию по деревьям и к высоким температурам. Белокрест отказывался рассуждать и прокручивать все впечатления, что случились за сегодняшний день, в силу своего эмоционального изнемождения. Он лишь перебирал крыльями и заторможенно изгибался пред природными препятствиями, чтобы не врезаться и не отключиться окончательно. По прибытии в самое сердце Радужного Королевства, Цунами распорядилась им и решила отвести его к королеве, чтобы показать ей, какого интересного пассажира встретили его неожиданные и непредвиденные обстоятельства. По дороге к королеве, куда-то в вышину сплетающихся деревьев, увешанными деревянными искуссно вырезанными досками и какими-либо другими архитектурными образцами, на лианах и верёвках, которые образовывали не очень большое по размерам сооружение, представляющее собой так сказать резиденцию королевы, Белокрест уставшими закрывающимися глазами осматривал буйство красок и красоты, которое он мог видеть в каких-нибудь других экваториальных лесах, в которых ему удавалось побывать и которые были такими непривычными и неродными по сравнению с его домом, где были лишь безжизненные чёрные камни, зловеще горевшие в свечении ярко алой неспокойной и неприятной в соседстве лавы, клубы тёмно-серого дыма, обволакивающие силуэты угрюмых и разочарованных в своей жизни ночных драконов, которым так рьяно не хватало хоть минуту побыть в таком прекрасном месте, как джунгли со свежим влажным воздухом, солнечный свет, пронизывающий всё тело от кончика носа до кончика хвоста, будто заряжающий на весь день энергией и счастьем, полный достаток разнообразной пищи и растительности - место, где не нужно заботиться о своей жизни, как о каком-то гнилостном существовании, где каждая минута - это дарование сомнительного облегчения того, что ты выжил, хотя смерть была бы гораздо более желаемым подарком. Белокрест видел вокруг, пока летел, беззаботных радужных, занимающихся своими делами: кто-то обедал фруктами, кто-то приятно проводил время с другими, кто-то и вовсе спал, нежась на тёплых лучах солнца в гамаке - прекрасное и отрадное место. Всё сияло, всё процветало, всё жило и дышало, всё хотело быть каждую секунду своей жизни именно здесь и сейчас. Повёрнутая назад голова уже затекала от сильного угла наблюдения, растягивающего шейные мышцы; Цунами первая опустилась на подстилку из сукна и прошла вперёд, нагнувшись под лёгким, почти невесомым, ярко-оранжевым шёлком, висевшим на корнизе входного пространства, и нырнула вовнутрь, подзывая крылом путника; Белокрест приземлился самым последним, только после конвоя радужных драконов, смотревших на него весьма недоброжилательно и изредка подгонявших нетерпеливыми похлопываниями мембран крыльев по спине. Он следом за Цунами вошёл в древесную обитель.

***

Солнечный свет неожиданно ослепил его до бела яркой полосой, и он, жалостно поморщившись в силу своей усталости, прикрыл глаза когтями. Меж тем он слышал разговор.       –А вот и наша находка, – указывая на ночного, Цунами представила его Ореоле. Встав и наклонив голову так, чтобы злосчастный луч не испепелил его глаза, скрывая его своим положением за преградой ввиде стоящего снаружи дерева, ночной дракон чуть встрепенулся, чтобы собрать силы для своего представления.       –Я Белокрест. Меня послала в экспедицию... Бывшая королева ночных драконов - Власта. Я нашёл то, что было нужно, и вернулся обратно, после чего... Он замялся, тупя прикрытыми глазами в красно-рыжие доски пола, чего Ореола не могла не заметить. Цунами как-то с детским сожалением многозначно посмотрела в глаза радужной, мнимо говоря, мол, помогай, ему самому не справится. Королева понимающе закивала в знак подтверждения слов путника, и, несильно опираясь передними лапами на бурую кайму древесного стола, приподнялась над всеми находящимися в полуоткрытом пространстве резиденции.       –Я действительно верю тебе, Белокрест, – проницательно легко начала она, – но мы точно не можем знать, что ты собираешься делать дальше. Цунами с важным вниманием подтверждала слова королевы, сидя в тени, неподалёку от Белокреста. Ночной любопытно приподнял взор на неродную королеву; в его глазах можно было прочитать недопонимание, близко бродящее с истиной. Ему было понятно, что Ореола речью обходила острые углы и не ткнула его носом в жгучее пламя осуждения, но в сердце ночного что-то острое тихонько намеревалось уткнуться.       –Не означает ли это, что вы вынуждены меня прогнать? - искренне поинтересовался он.       –Нет, нет, я не стану допускать такого, это всего лишь наши меры предосторожности, – поспешила остановить его Ореола. –Ты вполне сможешь остаться здесь, если захочешь. Цунами проведёт тебя к твоему дому - он будет на окраине Королевства. Морская дракониха чуть слышно фыркнула в сторону; ей часом поднадоело возиться с ночной потеряшкой, но идти против радужной она не стала.       –Ах да, вынуждена тебя предупредить: если ты останешься жить в Королевстве, то за тобой порой будут приглядывать мои солдаты. Прошу понять, что это не мои издевательства, а вынужденные меры... – Сконцентрированная на защите, закончила королева. Она опустилась на свою подстилку из плетёных разноцветных ковров за столом, и, глядя на Белокреста, выжидала его ответа. Ореола слегка прищурилась, шелохнувшись, от неожиданной реакции в лице ночного, но по её виду это не было ощутимо. Белокрест нахмуренно сверлил взглядом несуществующее пространство в тёплом тропическом воздухе. Его совсем не заботила жизнь в чужом Королевстве, где он будет отстранён от других драконов - его заботил лишь надзор за ним. Он не сможет терпеть раздражительно утомляющего присутствия посторонних, невидимых глазу радужных драконов, мешающих даже лишь своей оговорённой слежкой. Дракон потерял своё тяжкое, разглаживающее чувство усталости, сменившееся проснувшимся чувством оскорбляющей несправедливости. Он вдруг отрывисто развернулся и направился к выходу, одетому в рыжый, в игре невесомо колышащийся от тёплого ветерка шёлк. Цунами от удивления дёрнулась, но в ту же секунду мастерски перепрыгнула через ночного и преградила ему путь под удивлённый, широко распахнутый взор Ореолы. Радужные стражники за цветной преградой бурно встрепенулись и загромоздили толпой путь снаружи. Белокрест, прижав уши и нагнув изгиб шеи книзу, впервые за долгое время чуть приподнял губу, показывающую раздражительный оскал загнанного в тупик серого волка, пронзившим острым взглядом с красным отблеском злобы радужную. Ореола тотчас смутилась, её тело было приподнято в скованном напряжении от импульсивного поведения ночного, а глаза будто бы отгородились сверху крышей в виде нахмуренных бровей. Но все, не успев произнести ни слова, оказались придавлены сомнительным огромным величием чьего-то самомнения.       –Как же ты ведёшь себя со своей королевой, бесстыдник? – Громко, чётко, до ржавчины язвительно отчеканил напряжение появившийся на балконе позади королевы Потрошитель. Разогнувшись и расправляя плечи, Белокрест развернулся медленно и громоздко, наполняя своё величественное возмущение давлением широко расправленных крыльев в стороны.       –Не смей меня учить этим фальшивым зрелищем, – ни на секунду не сводя хищного взора с подло и низко оценивающих глаз ночного, намертво холодно отрезал Белокрест. Драконихи опешили и будто были выброшены тяжёлыми камнями в бурный поток реки, которая, начинаясь у высот пригорка, канула вниз по крутым отвесным склонам. Потрошитель одним рысьим прыжком сократил расстояние между собой и своим оппонентом. Именно его глаза были столь колючи, как тернистый шиповник, столь насмешливы, как прорицание самого мудрого существа в Пиррии и столь же омерзительны, как он сам.       –Если ты думаешь, что тебе сойдёт это с лап - то очень сильно заблуждаешься. Я видал многих, похожих на тебя, и ни один потом более не мог повторить мне что-то внятное, если ты понимаешь, о чём я, – чуть ли не скрипя клыками от осклабистой улыбки, елейным ненавистным голосом ужасной песней пропел Потрошитель. Учищённое сердцебиение, сливаясь с внутренней закрытой силой, намеревающейся высвободиться из предостороженных оков хлипкой серебряной цепи, обдавало виски изнутри пульсирующей кровью, подстрекающей на всевозможные дикие животные слова и действия до невозможности оскорблённого Белокреста.       –Довольно! – Ужасно рассердившись, воскликнула Ореола, наливаясь багрово красными оттенками.       –Что вы тут устроили, устрицы безмозглые!? Как вы смеете здесь собачиться при вашей королеве!? – Яростно возмущаясь и раскинув крылья по обе стороны недовольно подхватила Цунами, сожалея о том, что вставила своё недовольство в поддакивание радужной. Ночные, превозмогая ненависть друг к другу, неохотно отлипли от тесного контакта и, перекликнувшись ощетенившимися иглами, разошлись по сторонам, создавая небольшой островок вынужденного перемирия между собой. Искры злобы в глазах Белокреста немного потухли, но пока он стал подбирать слова, бессилие окончательно взяло над ним верх. Но извинения уже не были нужны злой Ореоле. Цунами внимательно смотрела на дикарей, чтобы в любую секунду предотвратить драку.       –Ох, что же на меня нашло! - драматично восклинул Потрошитель, щёлкнув себя когтем по лбу, представляя отлично наигранную раздражающую роль детского исступления. – О Великая, я не заслуживаю твоих наисветлейших слов прощения! Меня ждёт лишь казнь! – Кривляясь в гримассе крайнего отчаяния, смехотворно он упал ниц пред королевой. Она не первый раз испытывает на себе такие детские выходки своего охранника, что читалось в её закатанных кверху глазах и терпящему из последних сил выдохе.       –Такими темпами я прогоню тебя в самый центр Ледяного Королевства, чтобы ты навсегда превратился в огромную чёрную ледышку! – Она изнемождённо потёрла веки, и, глянув на Белокреста, добавила.       –Пускай стража проводит тебя до твоего дома... – Ореола было хотела добавить что-то, что доказывало бы её неимоверное возмущение, но момент для гневания был упущен, и она просто отмахнула утихомиреннное желание в сторону.

***

Путника надзирательно доставили к его окраинному, ветхому и удалённому от всего живого пристанищу. Оставив его перед невысоким древесным домом, сооружённом из бурых и пропитанных серостью в брусках тропических деревьев, Цунами с конвоем радужных удалялись приглушёнными звуками хлопающих крыльев в небе. Но Белокрсет точно знал, что последние не оставили его. Дверь отворилась и впустила его вовнутрь. Пространство, ограниченное стенами, пугало солнечный свет, проникавший в отверстия-окна весьма проряжённо. Ничто здесь не радовало Белокреста. Едкие взгляды драконов будто просачивались сквозь миллиметровые щели полу соломенной, полу древесной постройки, окрещённой домом, от чего было крайне не по себе. У дракона с собой не было никаких вещей, которые можно было бы доверить этому мрачному сооружению. Он просто стоял, как вкопанный, ни живой, ни мёртвый, ни спокойный, ни взволнованный, но до неприличия уставший и оскорблённый. В несвойственном ощущении для многих племён, белой темноте ширины дома он глазами нащупал укромное место с более-менее приветливой в уединении и сне мягкой подстилкой, поплёлся к ней и упал без мыслей.

***

Так тянулись его дни: непонятно, приглушённо, бессмысленно и без всякого мелкого удовольствия, что не включали в себя радостные лучи солнца, обилие еды и, казалось бы, такого огромного стола со всевозможными вариациями цветов, форм, размеров и симбиозов в лице благоухающего и бурного биоценоза тропической местности, потому что изучать всё это, как бы Белокресту не хотелось - не давалось; он просто не мог переступить через себя; через свой неприветливый чужакам порог. По традиции, слегка приотворив калитку на заре своего дня, дракон выглянул наружу. Напрямую никого не обнаружив, он медленно выплыл на тщательно скрывающуюся переплетениями крон деревьев от синего неба поляну, усеянную мягкими растениями. Глаза, удовлетворённые мирными зелёными оттенками прекрасного, мягко округлились, и Белокрест с тонкой и лёгкой отрадой и спокойствием на душе взмыл в вышину сплетающихся деревьев. Облетев все завитки, неожиданные выступы и лениво весящие лианы, он наконец открыто поровнялся с проступившим ярко-голубым неограниченным небом; плавно касаясь крыльями воздуха, он осматривал всех и вся сверху до низу: обычный рутинный день обычного рутинного скопления драконов - казалось бы, ничего необычного, но всё это было как-то интересно ему. В подавляющем большинстве преобладали радужные, но ночные тёмными вкраплениями маленьких камушков мелькали на разноцветном полотне морского берега. Радужные драконы с определённой зависимостью были распределены по местам, таким как бесчисленное множество сплетённых из волокна и сукна гамаков, подвешанных на плоских досках тёмно-бурых плит, на которых тоже были приспособления для дневного сна в виде лежанок, подстилок и всего прочего приятного ко сну; а также в меньшинстве группы, сосредоточенные то на завтраке близ крон приземистых деревьев, укрывающих в тени, то на совместных прогулках с семьёй, где маленькие дракончики учились летать, а кого-то провожали до ‘детского сада’. Ночные особо не выделялись своими занятиями, но те, кого можно было рассмотреть, либо летели куда-то по делам, либо читали книги, либо делали что-нибудь ещё. Белокрест с интересом наблюдал за некасающейся его жизнью драконов, таких разных и одновременно таких похожих. Он точно не знал, куда направляется, но за те примерно двадцать дней, которых он успел провести в этом шумном месте, приметил для себя уединённое местечко рядом с тихим озером, окаймлённым толстыми в стеблях камышами, высокой обыденной для всех травой, одинокими кустиками земляники и изредко показывающимися проблесками карей почвы. Он приземлился на приятный лесной ковёр. Пригладив лапой перед собой небольшие выросты можжевельника, его боковое зрение спереди вверху стало раздражено резким контрастным голубым цветом - он автоматически поднял голову кверху, чтобы зацепить взглядом довольно широкую полосу синего неба. В голове внезапно, ни с того ни с сего начали рождатся родственные мысли. Он от неожиданности прищурил глаза, продолжая всматриваться в приятную, влекущую за собой голубую даль. Он начал вспоминать все события, произошедшие с ним во время пребывании в Радужном лесу. Все они были оплетены в паутинные коконы недовольства, неприязни и отчуждённости, но всё это сейчас было неважно - всё можно было отпустить, всё казалось сейчас таким незначительным и преувеличенным. Чуть отдававший прохладой ветерок подталкивающе подул на дракона по направлению вперёд; Белокрест не собирался долго думать, свобода действий ждала его на новом месте: на каком - неважно, главное, что не здесь.       –Чего же ты сидишь, ночной? Белокрест не естественно для себя сильно дёрнулся, будто мощная светящаяся белым полоса молнии ударила его прямо в голову. Справа от него из неоткуда выплыла знакомая фигура пылкой радужной драконихи. Это была та, отчаянно гневающаяся радужная у самого его начала знакомства с изменениями, стоявшая рядом с ночными стражами. Белокрест не сводил с неё глаз, которые скрывались под навесом из нахмуренных бровей.       –Я тебе помешала?... Ох, ну прости, – не слишком углубляясь в раскаяние, проговорила дракониха. –Знаешь, я не буду долго распинаться тут перед тобой... Тебе наверное интересно, почему я за тобой проследила? – Не церемонясь, поинтересовалась радужная под не скрывающие удивления глаза ночного. Он буквально выдавил из себя атмосферу напрашивающегося вопроса: "Что ты несёшь и почему следишь за мной?"       –Ты довольно отличаешься от других ночных драконов. Ну знаешь, они такие все занятые, важные, а кое-какие и психованные. А ты... Ну, не сказать, что такой, – дракониха начала до раздражительности отдалённо от самой сути, и Белокреста это напрягало.       –Ты случайно попался мне на глаза сегодня, а потом попались на глаза и радужные, следящие за тобой, ну я и подумала, почему бы не посмотреть на такую избитую до глупости ситуацию? Может, ты наконец решился покинуть ужасное для тебя место? – Вопрошала она. У ночного в голове будто щёлкнул знакомый рычаг. Ему напомнило своё положение в чужом для него лесу положение самой этой странной радужной, бывшей в заточении на чужом для неё вулкане пыток. Она неспроста якобы непринуждённо сделала акцент затянувшейся тишиной после своих слов. Белокреста будто внезапно укольнула игла прозрения. Она решила скооперироваться со следящими за ним радужными и выдать его? Сердце забилось чуть быстрее, а когти сжали лесной покров. И она просто пришла для того, чтобы застать с засадой стражников его врасплох, подрезав на корню? Дракон нервно оглядывался по сторонам. Радужная рассмотрела его, как на когтях.       –Ну не бойся ты, воробей пучеглазый! Я же не сдавать тебя пришла, выдумал тут себе! – Она посмеялась над ним, шутливо ударив себя по лбу, но к счастью это не звучало как что-то язвительное или ироничное - скорее по-доброму. Ночному лишь оставалось ждать.       –Я просто попросила их помочь мне, очень настойчиво, сказав, что якобы у меня неподъёмная по весу тележка рядом с домом, а сама по дороге просто затерялась и прилетела сюда - пускай ищут! – Радужная опять ехидно рассмеялась, гордая сама собой. Но не успел Белокрест ответить, как она тут же поспешно добавила.       –Но у тебя маловато времени осталось, лети лучше поскорее, пока они не вернулись, – заключила она, опасливо глянув позади себя в чащу джунглей, – а то мне потом будет несладко. Белокрест решительно посмотрел пурпурно-алой, не очень молодой драконихе в её изумрудно-синие, насколько он мог увидеть цвет, глаза. Маловероятно, что после мучительного томления в плену у ночного она возненавидит их всех, но и в такой странный, переменчивый характер Белокресту было сложно поверить. А может, всё не обязательно должно быть однозначным? Вдруг красота в определённом временном поиске и в необязательно идеальной структуре?       –Как тебя зовут? – поинтересовался дракон. Радужная повернула голову в его сторону с вопросительным взглядом в глазах.       –Я - Клюква. Ты же улетаешь, почему же ты спрашиваешь?... – Клюква спросила скептически. Дракон чуть улыбнулся краями рта, скрытыми в тёмных, отливающих морской бирюзой, чешуйчатых пластинах, поворачивая корпус вперёд и расправляя крылья.       –А я - Белокрест. Мы не станем друг друга подставлять. Мы же друг друга поняли. – Раскинув крылья и сделав ими тяжёлые, увесистые движения, он оказался в воздухе и в небесно-голубой полосе раскинувшегося в вышине неба. Клюква смотрела на него, чуть приоткрыв уста, заворажённая его сущностью мыслей и поведения.       –Прощай, Клюква. Встретимся ли мы когда-нибудь?... – Он спросил не столько у неё самой, сколько у самого себя. У широчайшего неба, у растёкшегося как большая лужа озерка, у свежего воздуха и у насыщенных зелёных массив. Он задумался ещё на мгновение, прежде чем облегчённо выдохнул, лаская свой разум новорождённой прекрасной мыслью. –Я не знаю. – Белокрест посмотрел на дракониху ещё раз с еле ощутимой улыбкой, а затем развернулся и полетел в синюю даль, в далёкую ширь и в вечный путь. Радужная ещё провожала его полёт с неким смятением и непониманием. Но затем, успокоившись, она повернулась обратно к густым зарослям и тихо усмехнулась.       –Какой же всё-таки чудак...