Вернуться к точке невозврата

«Запусти проверку состояния. Я хочу посмотреть, есть ли какие-либо ошибки, прежде чем я снова закрою тебя». Астромеханик несколько раз моргает, издавая низкое жужжание. «Все системы работают на оптимальной мощности,» щебечет он. Затем, после некоторого колебания: «Спасибо». «Отлично,» улыбается Энакин. Он заменяет хромированную панель обслуживания и запаивает ее, а затем протирает верхнюю часть купола Эрдва тряпкой для полировки. Программный патч, который он установил, давно назрел, и это был отличный повод уговорить Эрдва на полную настройку. Неугомонный, трудолюбивый маленький дроид почти так же неохотно соглашается на рутинный ремонт, с любовью думает он, как Оби-Ван не хочет посещать целителей. «Что ж, старый друг. Теперь моя очередь,» вздыхает он. Он вытирает пальцы о то, что теперь считает своей рабочей одеждой: обтягивающая туника без рукавов и леггинсы, обе вещи черные, чтобы скрыть жирные пятна. Сгорбившись за своим верстаком, он вонзает длинный серебряный инструмент в соединение своего протеза руки, трижды поворачивая его, чтобы разблокировать запорный механизм. Он вытаскивает руку из крепления, вздрагивая, когда нейронная связь прерывается. Он делает глубокий вдох, ожидая, пока пройдут первые фантомные боли, а затем протирает пустую полость стерильным тампоном. Важно, чтобы на нейроинтерфейсе не было крови или гноя, которые могут просочиться из окружающих тканей. Он поводит плечами, пытаясь унять неприятное покалывание в культе. Он помнит боль, которую он испытал, когда потерял эту руку из-за графа Дуку. Поначалу ему было трудно привыкнуть к протезу, труднее, пожалуй, чем должно было быть для джедая-падавана, приближающегося к рыцарскому титулу. Он помнит, как Падме целовала его, иногда даже брала кончик металлического пальца в рот, когда они вместе лежали в постели. Она гладила его обнаженную грудь, уверяя, что его тело не испорчено, что он по-прежнему силен и прекрасен. Казалось, он никогда не мог объяснить ей, что это значило для него, что в принципе значит для раба потерять руку. Что это делало с их стоимостью. Падме всегда действовала из лучших побуждений, но теперь он понимает, что она была наивна в политике и не знала реалий жизни во Внешнем Кольце. Он жестоко задается вопросом, была бы она когда-нибудь достаточно сильной, чтобы выжить все эти годы в пустыне, как это сделал Оби-Ван, но тут же чувствует укол вины за то, что думает о ней плохо. В конце концов, бедняжка умерла от его руки. Указанная рука зажата между его бедер, пока он затягивает крошечные болты и исследует точки сочленения. Его истерзанное огнем полудроидное тело иногда требовало многочасового интенсивного обслуживания. Это? Он ухмыляется про себя. Это ничего. Он вставляет руку обратно в только что вычищенную полость, ожидая восстановления нейронной связи, прежде чем зафиксировать ее на месте тремя оборотами длинного серебряного крючка. Сгибая свои механические пальцы, он постукивает ими друг о друга, отмечая их улучшенную чувствительность. Он не чувствует отвращения и страдания, когда-то внушенных ему протезом. Теперь он любит свое тело. Каждый его сантиметр. На самом деле, он тратит смущающее количество времени, просто глядя на него. Или бездумно водя по нему руками. «Хорошо, Эрдва,» хлопает он. «Теперь, когда мы оба в отличной форме, как ты хочешь провести остаток дня?» «Я не обязан тебя развлекать,» пищит астромеханик. «Я вполне способен себя занять,» говорит Энакин, изображая оскорбление. «Есть много вещей, над которыми я должен поразмыслить, знаешь ли. Но я подумал, что тебе может быть скучно.» «Смешной. Дроиды не скучают». «Никогда?» он поднимает бровь. «Не когда у нас есть миссия, которую нужно выполнить. Мастер Кеноби поручил мне наблюдать за вами и докладывать о твоем поведении. Пока я служу своей цели, мне не скучно». «Как удивительно просто должно быть твое существование,» хмурится он, глядя себе на колени. «Иногда я завидую вам, дроидам.» Он смотрит вверх, улыбаясь. «Но тогда я бы жил без Силы». Эрдва сердито бормочет на это. «Я все еще думаю, что со стороны Мастера Кеноби было крайне глупо удалить твой… сдерживающий болт(?) Тот факт, что ты обменялся с ним множеством прикосновений, не делает тебя менее непредсказуемым и опасным. Его суждение скомпрометировано его желанием продолжать обмениваться с вами прикосновениями. Я говорил ему об этом много раз, но он отказывается меня слушать». Его купол крутится во все стороны и обратно, как будто он с чем-то борется. «Тем не менее, я рад видеть, что ты чувствуешь себя намного лучше. Ты не был самим собой с тех пор, как стал... кем-то другим(?) Мне сказали, что ты принял новую личность, хотя я не уверен, что понимаю, что это значит. Я не осознавал, что люди могут стать другими людьми». «Я не знал, что ты так беспокоишься обо мне,» усмехается Энакин. Он откладывает свои инструменты на мгновение, становясь серьезным. «В каком-то смысле я был кем-то другим,» медленно говорит он. «Хотя и не так, как ты себе представляешь. Не буквально». «Я понимаю. Другой человек, которым ты стал, был метафорой. Кажется, я понимаю,»мычит Эрдва. «Но теперь ты снова прежний, верно?» «Нет,» говорит Энакин. Он сгибает свои несоответствующие руки, думая. «Я чувствую себя… собой сейчас. Впервые в жизни». «Тогда я все еще в замешательстве. Кем ты был раньше, если не собой?» Трогательная пауза. «Я думал, что хорошо тебя знаю.» «Возможно, дроид не в состоянии понять капризы человеческой личности. Наши души так сильно отличаются от ваших,» размышляет Энакин, сводя лопатки вместе и вытягивая руки. «Но не волнуйся — во многом я такой же, каким ты меня знал.» Легким движением запястьев он поднимает Эрдва на несколько метров в воздух. «Я остаюсь непредсказуемым и опасным» смеется он. Астромеханик возмущенно визжит: «Это все пойдет в мой отчет!»

***

Он сидит, скрестив ноги, на полу своей спальни, спина прямая, руки раскинуты на бедрах. Только что вымытый и с приятной болью, он находится в идеальном настроении для медитации. Он закрывает глаза, глубоко вдыхая через нос. Внезапно у него перехватывает дыхание, а пальцы ног сгибаются от волнения, когда он получает знамение от Силы: Оби-Ван навестит его сегодня вечером. В течение всего лишь нескольких коротких месяцев мастер-джедай превратился для Энакина во всю вселенную. Его жизнь, по сути, состоит из того, чтобы быть с Оби-Ваном и ждать, когда в следующий раз он сможет быть с Оби-Ваном. Он перестал думать о побеге. С тех пор, как с его шеи сняли блокирующий Силу ошейник, между ними возникло неявное понимание того, что, если он действительно захочет, он, вероятно, сможет найти выход из этой тюрьмы. И все же, как бы ему ни хотелось летать в космосе и снова бегать по полям, он знает, что никогда не сможет покинуть это место, пока Оби-Ван не выведет его за руку. Не пять километров дюракрита, а мысль о том, чтобы снова разбить сердце своего мастера, увидеть разочарование в его глазах, беспомощно удерживает Энакина взаперти. Чтобы предотвратить скуку и безумие, он разработал рутину. Каждое утро он встает рано, плотно завтракает и проводит первые два часа дня, занимаясь спортом. Ему всегда нравились физические нагрузки, и тренировка этого странного тела во многом помогла ему снова почувствовать себя в нем как дома. (Мысль о восхищенном взгляде Оби-Вана на его округлые бицепсы и длинное сужающееся туловище тоже совсем не причиняет боли.) Он бегает взад и вперед по коридорам, выполняет приседания и отжимания и стоит на кухне, скручивая стеклянные кувшины сока. К концу третьей недели он установил металлическую перекладину в один из пустых дверных проемов, чтобы практиковаться в поднятии собственного веса. Он всегда заканчивает, пробегая свои формы светового меча, как джедая, так и ситха, с боккеном из темного дерева. Когда хронометр показывает восьмой час, он успокаивается, потягивается и направляется в одну из больших центральных комнат, которую он теперь считает своим гаражом. Надевая рабочую одежду, он посвящает большую часть дня своим различным механическим проектам. Сначала переговоры с дроидом-курьером Оби-Вана через настенный компьютерный терминал не принесли особых результатов, но с неохотной помощью Эрдва ему удалось достать всевозможные инструменты и припасы. Он поставил перед собой задачу спроектировать и построить небольшой истребитель с нуля, разобрав на части другие машины. Если ему не хочется работать в гараже, он всегда может развлечься, просматривая голограммы, слушая музыку и раздражая Эрдва. Маленький астромеханик ворчит и бросает саркастические комментарии, но его первоначальные подозрения и презрение практически испарились. Просто не в его верной натуре держать обиду на такого старого друга. Иногда Энакин пытается освоить новые навыки, такие как рисование и выпечка, но с переменным успехом. Он просматривает голокаталоги и заказывает красивую одежду, в которой он хочет, чтобы Оби-Ван увидел его. Он задается вопросом, отслеживает ли кто-нибудь все кредиты, которые он тратит, но полагает, что это не может сильно повлиять на огромный бюджет Ордена джедаев. Утомившись за день, он принимает долгий горячий душ, смывая машинную смазку и пот, и начинает готовиться к визиту Оби-Вана. Джедай приходит лишь изредка, но поскольку Энакин никогда не знает, какая ночь будет ночью Оби-Вана, он всегда должен быть готов. Он стоит обнаженный перед зеркалом в пол в освежители, натирая кожу сладким маслом и любуясь собственным отражением. Он одевается в один из нескольких своих новых нарядов, позирует и практикует то, что, как он надеется, является очаровательным выражением лица. Наконец, он укладывает свои волосы, которые становятся довольно длинными, в какую-то замысловатую прическу, которые всегда любила делать Падме. Этого трудно достичь без помощи служанок, но после долгой практики и нескольких уроков по голонету он стал довольно хорош в некоторых из них. Сегодня он одет в алое кимоно из мерцающего шелка, леггинсы в тон и остроносые свекольно-красные тапочки. Его волосы закреплены на макушке золотым кольцом и разделены на две плетеные петли, которые висят за ушами. Зная, что Оби-Ван ценит простоту, он никогда не наряжается слишком вычурно. Его наряд бросается в глаза, и в то же время он достаточно удобен для того, чтобы расслабиться и помедитировать. Или, во всяком случае, попытаться это сделать. Невозможно сосредоточиться в Силе, пока его сердце трепещет от такого дикого предвкушения. Обычно он не знает, придет ли Оби-Ван в тот или иной день, но на этот раз он уверен. В начале его заточения, если джедай и приходил, то обычно только после того, как Энакин приготовил себе ужин, почистил зубы, снял все свои наряды и лег спать. Лежа под своим термоодеялом в сумерках перед сном, он чувствовал бессловесные прикосновения к своему разуму, просящие разрешения присоединиться к нему. Он посылал свое бурное согласие, его тело застывало в ожидании, а сердце разрывалось от радости. Те несколько мгновений, которые понадобились Оби-Вану, чтобы раздеться, всегда казались вечностью. Наконец, он проскальзывал под одеяло, прижимая спину Энакина к своей груди, их обнаженные тела настойчиво прижимались друг к другу, чтобы быть как можно ближе. Он болтал Энакину в волосы красивую чепуху, пока они оба не засыпали, словно творил заклинание, чтобы удержать их обоих от кошмаров. Он уйдет утром до того, как Энакин проснется, как будто пытаясь обмануть их обоих, заставив их поверить, что его вообще здесь не было. Энакину было больно осознавать, что мастер-джедай, которого он всегда считал таким хитрым и непобедимым, даже когда они были врагами, оказывается был полностью поглощен травмой и чувством вины. Оби-Ван был собственником, но никогда не проявлял агрессии, всегда мягок и уважительно относился к желаниям Энакина, однако в течение нескольких месяцев он продолжал мучить себя мыслью, что его чувства были какими-то жестокими и неправильными. Но все меняется, размышляет Энакин, тщетно пытаясь успокоить стучащее сердце. Последние несколько недель были самыми счастливыми в его жизни. В их жизни. Оби-Ван стал приходить чаще. Иногда он приходит ранним вечером, как раз вовремя, чтобы увидеть Энакина, одетого для него, и они вместе ужинают. Иногда они разговаривают и смеются часами, узнавая друг друга таким образом, что Энакин думает, что раньше они были практически незнакомы. Их разговоры стали намного глубже и интереснее теперь, когда они оба стали стариками, оба наполнены проницательностью, опытом и сожалением. Они говорят об истории, политике, науке и войне. Они говорят о Силе, о Темной стороне и Свете — без запутывания, без догм, без страха — и как будто обсуждают это в первый раз. Они рассуждают, спорят и сравнивают свой опыт. Они медитируют, экспериментируют и ищут Истину. Оби-Ван пообещал обучить его Пути Уиллов, показать ему путь к бессмертию, чтобы они могли провести вечность вместе. Более того, Оби-Ван начал любить его не как неопытного мальчика, которым он когда-то был, а за человека, которым он стал. Он начал любить разум Дарта Вейдера. После ужина они падают в постель, раздевая друг друга, их рты жадно, но не торопливо работают, крепко прижимаются друг к другу, грудь к груди под мягкими синтетическими простынями. Каждый из них прижимается бедром друг друга к паху, медленно покачивают бедрами, пока оба не достигают оргазма. Оби-Ван вытирает их одноразовой влажной тряпкой, и они устраиваются спать. В юности Энакин очень хотел, чтобы у них был «настоящий» секс. Только сейчас он понимает, что этот вид секса такой же, как и любой другой. Только теперь он начал по-настоящему познавать себя, вырабатывать вполне сформировавшееся представление о том, чего он хочет. Хотя он не хотел давить на нее, он помнит, как чувствовал тихое нетерпение по отношению к Падме, когда она сначала не хотела заниматься сексом. Хотя он любил целоваться и обниматься больше всего на свете, он беспокоился, что она не будет символически принадлежать ему, пока они не пройдут «до конца». В ходе их брака он понял, что она обладает гораздо большим ‘аппетитом’, чем он. Хотя он был счастлив услужить ей, он начал задаваться вопросом, не был ли он странным, предпочитая простые ласки тому, что муж должен был хотеть от своей жены. Случай зачатия Люка и Леи, как и большинство других, был инициирован ею. Его физические отношения с Падме никогда не были неудовлетворительными. Она предоставила ему множество ласк и поцелуев, которых он жаждал. Но то, что он сейчас разделяет с Оби-Ваном, выходит за рамки всего, что он когда-либо испытывал. Они наметили новые области близости. Они часами лежали, обвивая свои тела, запоминая строение друг друга, любя каждую клеточку. Они бродили по садам душ друг друга, сажая семена и обрезая ветки. В последний раз, когда Оби-Ван посетил его, он пробормотал Энакину в шею: «Независимо от того, сколько времени я проведу там, я никогда не смогу избавиться от ощущения, что сплю. Это моя настоящая жизнь, здесь внизу, с тобой. Если бы не мои обязанности, я бы никогда не вышел из этих комнат». «Если бы не твои обязанности,» сказал Энакин, «ты мог бы взять меня с собой на поверхность». Вернувшись в реальность, Энакин открывает глаза. Хронометр показывает двадцатый час. На мгновение он беспокоится, что предзнаменование было неправильным, возможно, вызвано принятием желаемого за действительное. Но затем он слышит звон дверей лифта, чувствует, как возлюбленный входит в черный ящик, и вскакивает на ноги, зная, что его молитвы услышаны. Оби-Ван входит в спальню, сияя, как тысяча солнц, и сбивает Энакина с ног, кружа его, как сказочного принца. Они целуются, Сила пронизывает их, пока черный ящик усиливает их связь, превращая их в единственных живых существ в их собственной вселенной. Энакин Скайуокер отпускает свой страх. Это первый миг вечности.