Вернуться к точке невозврата

Если это испытание, то он его проваливает. Оби-Ван смотрит в блестящее белую колыбель Люка и Леи, размышляя о том, что джедай не осмеливается назвать. Не бывает коррупции в меру. Безопасной дозировки не существует, во всяком случае, не для него. Как чернила в воде, малейшая капля чернит все. Он был дураком, если думал, что сможет дать своему сердцу немного вкусить того, чего оно хочет. Оно уже требует большего. Слабость порождает слабость, привязанность порождает привязанность. В течение нескольких недель его планы тайных и нечастых встреч с пленным ситхом, которых должно было быть достаточно, чтобы притупить его одиночество, достаточно, чтобы позволить ему жить дальше… уступили место фантазиям о совместной жизни. Совместное создание семьи. О совместных трапезах, сказках на ночь, цветочных полях, играх с тенями. Взлохматить светлые волосы маленького Люка, вызвать улыбку в сверкающих глазах маленькой Леи. Его мысли никогда еще не были такими неуправляемыми. День и ночь его воображение мучает его такими бессмысленными, прекрасными видениями. Он полон решимости преодолеть этот момент слабости, чтобы восстановить свое внимание. Он медитирует с Мастером Ти. Он наблюдает за саблей осиротевших падаванов. Однако равновесие продолжает ускользать от него. Он желает, чтобы вся галактика могла каким-то образом забыть о роковой сладости поцелуя одного темного адепта. Он неизбежно теряет решимость, спускает турболифт и проводит ночь с Энакином в его объятиях, бормоча обещания вечного союза. Там, в тишине белой комнаты, есть только радость быть с его любовью, а там, на поверхности, железный ком вины в его груди с каждым днем ​​тяжелеет. До сих пор он никогда не осознавал, насколько его обычное джедайское спокойствие напоминало шаткую, легкомысленную ясность голодной смерти. Когда Люк сжимает его палец в крошечном кулачке, глядя на него настороженными каменно-серыми глазами, он чувствует странное желание попросить у младенца руководства. Абсурдная идея, убеждает он себя. В конце концов: ребенок, который был его путеводной звездой, его свечой во тьме, его единственной надеждой на двадцать лет, совершенно не подозревает, что играл эту роль. Тем не менее, когда бессловесный разум младенца тянется к нему, инстинктивно исследуя его через Силу, его душа вздымается от тоски. На этот раз все по-другому, гудят его предательские мысли. Вы можете забыть боль, горе, одиночество, наблюдая за его взрослением издалека. На этот раз он может быть твоим ребенком. Они оба могут быть... Но Падме…! Падме хотела бы, чтобы ты сохранили их. Чтобы заботился о них. Она бы не возмутилась этому. Но почему… Это похоже на кражу, потому что твое сердце так сосредоточено на себе! Ты научился во всем винить себя. Нормальные люди так с собой не делают. Нормальные люди берут от жизни то, что хотят. Но джедаи… Ты джедай. Ты можешь сам установить правила. Оби-Ван медленно вдыхает, наблюдая, как его собственные руки сгибают и разгибают колыбель в мягком свете детской храма, покачивая ее. Смутные, чужеродные очертания перед его солеными горящими глазами. Он засовывает руки в рукава, пытаясь удержаться на ногах. Время, отведенное на поход сюда заканчивается, и он это знает. Мастер Ти предложил провести тренировку их ката сегодня утром, взволнованно положив руку ему на плечо и с вопросом в глазах. Но что он может ей сказать? Что он из будущего? Что это не его мир? Что твое тело кажется реальным только тогда, когда Энакин прикасается к нему... Со вздохом разочарования он поворачивается, чтобы оставить Люка и Лею на попечение целителей. Однако перед исчезновением он не может не послать им последнюю мысль через Силу: немое обещание, подобное теплому шару белого солнца. Какими бы ни были его неудачи, он никогда не перестанет быть их опекуном. Пока этот мир, это будущее не будут безопасными для них, он никогда не успокоится.

***

Уже поздний вечер, и в храме тихо. Сейчас всегда тихо, ведь их осталось так мало. Само здание, кажется, насмехается над ними, огромный пустой памятник их высокомерию. Падаваны бродят по гулким коридорам практически без присмотра, сбившись в потайные ниши, посещая покои друг друга по своему желанию. Оби-Ван делает вид, что не замечает, как они теперь гладят друг друга по лицам, как они плачут в туники друг друга, горько оплакивая своих мертвых мастеров, когда думают, что никто другой не видит. Он не может заставить себя ругать их за то, что они поддались той же потребности в утешении, против которой он сам не смог устоять. Он сидит под тенистым деревом в Зале Тысячи Фонтанов, его синяя листва бросает пятнистый свет на его закрытые веки, словно прелюдия ко сну. Реки кипящей воды несутся мимо него в черных мраморных желобах, окружая его пеленой успокаивающего ароматного пара, пока он пытается сосредоточиться в Силе. «Я предвижу великую судьбу для детей сенатора Амидалы и юного Скайуокера». Перед ним стоит мастер Йода, щурясь в лиловый туман, его длинные уши едва заметно подергиваются, как у бдительного кота. «Намереваешься обучать их как джедаев ты?» спрашивает он, оглядываясь через плечо. Оби-Ван открывает глаза. «Вы должны обучить их, Мастер,» настаивает он. «Это слишком важная задача, чтобы доверять ее мне.» Его поза слегка опускается, когда он понижает голос от стыда. «Боюсь, я слишком… скомпрометирован.» «Твою привязанность к Скайуокеру ты имеешь в виду?» «Да Мастер.» «Хм. Знаю о ваших действиях с ним я. «Мастер…?» Оби-Ван краснеет, его взгляд камнем падает на колени. «Я не могу ни оправдывать, ни осуждать их. Ибо тоже скомпрометирован я. Не удалось победить Дарта Сидиуса мне. Слишком самоуверен в своих силах был я. И опрометчив,» Йода делает паузу, покачиваясь на своей трости, «чтобы прибегнуть к насилию.» Он оборачивается, пристально глядя на Оби-Вана. «Если бы подчинился моему приказу и убили Дарта Вейдера ты, все еще был бы на свободе Дарт Сидиус. Судьбой юного Скайуокера было уничтожить ситхов, а не моей. И именно ваше сострадание к нему позволило ему исполнить это». Он вздымает свои крошечные плечи с рокочущим вздохом. «Что представляет большую опасность для детей Амидалы мне интересно? Научиться у тебя бескорыстной любви или у меня глупой гордыне?» Оби-Ван открывает рот, чтобы возразить, но тут же снова его закрывает. Ему и в голову не приходило, что Йода этого временного промежутка может быть таким же усталым и пресыщенным, как и тот, кто изгнал себя на Дагобу. Тот самый, который хрипло сказал ему в стерильном коридоре базы в Полис-Масса, что Совет джедаев подвел Орден и подвел Республику. Тот, кто только ворчал и качал головой, когда Оби-Ван спрашивал, нужно ли тренировать близнецов Скайуокеров. «Но, конечно же, Мастер,» хмурится он, «вы должны направлять меня. Мы должны восстановить Орден. Галактика нуждается в нас!» «Нуждается ли? Хм?» Морщась от горького удовольствия, Йода дважды ударяет по земле своей тростью. «Уже не так ясно. Позволить себе исчезнуть, возможно, джедаи должны. Но это не мне решать. Слишком высокую цену заплатила Галактика за мои ошибки. И слишком стар я стал, чтобы управлять судьбой следующего поколения. Ты, Оби-Ван, унаследуешь этот древний Орден и будешь делать из него все, что захочешь.» Он поворачивается спиной, фиолетовый пар скрывает его, когда он начинает уходить. «Я сам,» напевает он, «с нетерпением жду выхода на пенсию и отдыха». «Мастер Йода, подождите!» кричит Оби-Ван, отбрасывая всякую видимость медитации и вскакивая на ноги. «Есть кое-что, что я должен вам сказать: я не совсем тот, кем вы меня считаете». Великий Магистр останавливается, не поворачиваясь к нему лицом, и его крохотное тело сотрясается от смеха. «Большого мнения о своих способностях ты, Оби-Ван. Меня не так легко одурачить!» «Тогда вы уже знаете! Вы знаете, что Энакин и я… «Изменились, да. Нас всех изменила эта война,» загадочно говорит он, исчезая в тумане.