Eat the rich!

— Знаешь, что связывает льва и лисицу, зебру и кролика, сынок? Это были последние слова, которые Лайалл Люпин сказал своему восьмилетнему ребёнку. Перед тем, как выйти из дома и убить Джозефа Трескотта позже той ночью. Местного наркодилера, однажды осмелившегося загнать Хоуп Люпин в ловушку, задушить до смерти и совершить над телом такие надругательства, которые Римус смог по-настоящему осмыслить только во взрослой жизни... А потом Лайалл исчез, обвиненный в убийстве первой степени. Оказавшись за решёткой, он оставил восьмилетнего сына совсем одного в этом проклятом мире. Потому что в нем не было справедливости. Там, где никто не поверил Лайаллу, никто не захотел услышать его обвинений в сторону Трескотта. У ублюдка были деньги и влияние, а Люпины… Люпины стали наживкой. Но отец Римуса знал, что у него был выбор. Потому что: «Знаешь, что связывает льва и лисицу, зебру и кролика?» Они пища для одних, но хищники – для других. И Лайалл сделал свой выбор. С этими мыслями Люпин младший старался пробраться через остатки своих дней: он старался выжить. Даже когда его поместили в детский дом, где единственными остатками человечности были фотографии матери и слова медсестры, мадам Помфри. Где остальные люди засовывали его голову в туалетный бачок, отбирая единственный кубик сахара. Римус всегда был более... мягким. Можно сказать, даже женственнее и добрее, чем остальные мальчишки. Которые не скупились на грязные оскорбления, вроде «Педик!» и «Пидорас!» Единственными людьми, которых он мог переваривать, были Джаспер и Макс. Парни его возраста, которые, по крайней мере, умели читать и смотреть в его сторону без угроз разбить нос. Так что это был просто вопрос времени, когда Рем последовал бы за ними. К пятнадцати годам стало невыносимо терпеть правила детского дома: ощущать себя никчемным дворовым псом. Тогда они и запланировали побег с Джесом и Максом. Не имея ни одного гроша в кармане. Без школьного образования или жилья. Они были выброшены в мясорубку Лондонского общества. Что и привело их сюда, к Фенриру Сивому, самому преследуемому грабителю Англии. Мужчина возглавлял группу молодых преступников, задача которых была помогать в мелких грабежах. Это не было мечтой Римуса, вовсе нет. Но он был всего лишь подростком, бесполезным до такой степени, что его не брали на работу, не сдавали квартиры. А подайся они с друзьями в приют, их бы сразу же отправили обратно в детский дом. У Сивого Люпин выполнял мелкие задачи: убирался и заваривал каши по утрам. Но, по крайней мере, у него была своя комната, книги и одежда. И, что самое главное, один жизненный слоган, который их объединял: «Ешь богатых!» А Римус не мог допустить стать наживой. Не мог.

***

— Ты будешь шевелить своими яйцами, кретин, или нет? Семнадцатилетний парень ускорил шаг, ощущая пристальный взгляд Сивого на своей спине. Дело было даже не в том, что Рем боялся их лидера, Фенрир никогда не убивал людей (как минимум тех, о ком знал сам Люпин). Но они были наконец на миссии, которую мужчина планировал с детства. Поместье Блэков. Дом был мечтой каждого грабителя, жаждущего справедливости. Орион Блэк, известный монополист, в руках которого, вероятно, находилось не менее 30% всего британского дохода, владел заводами и фабриками, тысячами рабочих. Которые в ответ получали копейки. И это приводило в бешенство. Было тошно видеть седого мужика, его жену и двух зажравшихся сыновей по телевизору, как будто они были идеалом британской семьи. Как будто никто не замечал дьявольской натуры Блэков через натянутые улыбки. В их генеалогическом древе было по меньшей мере двадцать родственников. Каждый из которых состоял в браке с аристократом, владеющим дюжиной машин и квартир. Они были невыносимы. И Фенрир наконец привел свой план в действие: ограбить дом Блэков, пока его жители уехали на отдых в Париж. Это вовсе не означало, что у поместья не было охраны, камер и сигнализации. Но Сивый был чертовым гением, каждая секунда жизни которого была потрачена на разработку идеального плана. Оставалось только не путаться у него под ногами. — Ты нервничаешь? — Макс подошел ближе к Люпину. У обоих лица были покрыты чёрной краской, руки сжимали пневматические пистолеты. — С чего бы? — Лунатик (как насмешливо называли его в банде) повернул голову к светловолосому парню. Макс был чуть ниже, огромные карие глаза и пухлость щёк. — Я доверяю Сивому. — Разумеется, но... Макс глубоко вздохнул, подозрительно оглядываясь по сторонам. Они шли через лес, ведущий к поместью. Фенрир, Джагсон, Малсибер и Нотт. А за ними ребята помладше: Джаспер, Римус, Макс и Северус. — Это наша первая крупная вылазка, — блондин мечтательно вздохнул. В нем кипело намного больше жизни и энтузиазма: с детства они мечтали с Джесом стать частью стаи Сивого. Люпин же... скорее считал это игрой на выживание. — Что, если мы облажаемся и загремим в тюрьму? — Тогда мы облажаемся и загремим в тюрьму, Макс, — выпалил Римус раздраженно, потому что, честно говоря... Он был напуган. Конечно, он был до смерти напуган. Но если бы он решил отступить, что бы изменилось? Фенрир просто так бы это не оставил. А оказаться на улице, без работы и крова, было ещё более удручающей перспективой. Ожиданием медленной, агонической смерти. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Просто доверься ему, ладно? Макс только кивнул, сглатывая с трудом. В последнее время Лунатик заметил внезапную перемену в настроении. Он становился все более раздражительным и агрессивным, с каждым днем ощущая, как душевная пустота поражает его органы и разум. Как будто он был на смертном одре и молился, чтобы все это поскорее закончилось. Он никогда не осмеливался по-настоящему жить. Он не знал, как это ощущалось. И это уничтожало его. — Мы на месте, ребята, — Малсибер обернулся, чтобы оглядеть команду, лицо было так же измазано в краске. — Джагсон, Нотт и Сивый идут первыми, остальные по моей команде. И с этими словами Римус ощутил, как сердце проваливается куда-то в бездну желудка. Это было оно. То, что он просто не мог испортить. — Вперёд, идиот! — Снейп, чьё присутствие Лунатик не выносил до смерти, толкнул застывшего парня. Дрожащим ногам пришлось шагнуть в сторону мрачного поместья. Все происходящее напоминало смесь кошмарного сна и панической атаки: Фенрир выстрелил усыпляющими дротиками в двух охранников и добрался до пульта управления. Мальсибер схватил парализованных мужчин и привязал веревкой к стульям. А Римус бежал... Так много бежал. Сердце колотилось где-то в самом горле. Луни знал, что это не было ограблением магазина или прохожего на улице. На этот раз все было по-другому. И это было... тошнотворно. Никакого адреналина, о котором говорил Фенрир. Никакого… ажиотажа, пульсирующего в крови. Просто... тошнотворно. Но парень продолжал бежать рядом с Максом и Джаспером, выстреливая в камеры и перерезая дрожащими руками сигнализации. И уже через несколько минут они находились внутри огромного, пустого поместья. Тёмного и такого холодного, что оно едва не походило на кладбище. С гобеленами и золотыми реликвиями, которые банда тут же принялась собирать по всему дому. — Римус, Джагсон, живо за мной! Застывшего на месте Люпина пробудил разъяренный голос Фенрира. — Пошли, идиот! — Джагсон схватил мальчишку за локоть и подтолкнул вверх по огромной винтовой лестнице, ведущей к спальням. По телу Лунатика стекал холодный пот: чёрная краска щипала глаза, пачкала песочные кудри. Все его тело пребывало в агонии, страстно желая выблевать этот чертов куриный суп, который он съел на обед. — Иисус господь... Фенрир зарычал от перевозбуждения, как только они вошли в главную спальню. Комната явно принадлежала Ориону и Вальбурге: золотая кровать по-центру, канделябры и шкатулки драгоценностей. Даже воздух был… пропитан чистотой и богатством. Римус направил фонарик на шкаф и заметил шелковые платья, костюмы… Он начал хватать первые попавшиеся вещи, запихивать в сумку. А челюсти сжимались в непреодолимом отвращении от самого себя. — Что там? Джагсон осветил соседнюю дверь, что напоминала кладовку. Железный замок не давал ее распахнуть. — Это, мой дорогой друг, похоже наша золотая жила, — ухмыльнулся Фенрир, оскалив кривые зубы. Шрамы расползлись по уродливому лицу. — Держу пари, там хранят деньги. Джагсону и не нужно было давать команды: он сразу же вытащил изогнутую булавку и открыл замок за несколько секунд. — Отойди. Фенрир подошёл к ручке и отворил скрипящую дверь. И это был… Это был вовсе не сейф. Два широко распахнутых серых глаза уставились на грабителей в искреннем удивлении. Черные шелковистые волосы и такая худенькая фигура, окровавленная рубашка свисала на теле. — Я так и знал, что слышал голоса! — фонарик осветил темноволосого мальчишку, лицо которого было покрыто кровью и синяками. Куча тарелок, переполненных едой и прелый запах. Длинноволосый… действительно улыбался? — Вы пришли меня спасать или только за деньгами? Это же не мог быть… — КАКОГО БЛЯДСКОГО ХУЯ!? — Джагсон закричал в ужасе, его взгляд расширился до безумия. И Фенрир схватил длинноволосого за шиворот, вытаскивая наружу. Стрелять в него дротик было слишком поздно: парень видел их лица. — Какого хуя ты здесь делаешь, выродок? — прорычал Сивый, совершенно не представляя, что делать дальше. Все определенно шло не по плану. — Ауч... — взвизгнул брюнет, но улыбка все еще сияла на его побитом, красивом лице. На газетных вырезках он выглядел куда более холодным и удручающим. — Видите ли, мои родители уехали в отпуск на шесть дней, и это моя собственная маленькая Франция... Он оглядел темный чулан, где на тарелке лежали нетронутые круассаны. Что, черт возьми, было не так с этим долбоебом? Почему он смеялся? Римус мог только глядеть на него в неверии. А каждая клеточка тела в ужасе оцепенела. — Это старший сын? — прошептал Джагсон дрожащим голосом, казалось, он вот-вот заплачет. — Сириус Блэк, ваша честь... Длинноволосый собирался протянуть ладонь, но Фенрир заломил его руки за спину и с громким треском ударил лицом о стену. Это выглядело так болезненно, что Римус съёжился. — Май... Май... — сладко прошептал Фенрир на ухо брюнета. Тот начал тихонько поскуливать. — Ты хоть понимаешь, маленький кусок дерьма, чего нам только что стоило твое присутствие здесь? Ты, блять, понимаешь?! — Я не видел ваших лиц... — попытался Сириус, голос его дрогнул, будто он только-только начинал понимать катастрофические последствия. — Берите, что хотите, я никому не скажу! Это вовсе не помогло. Никто ему не поверил. Поэтому Фенрир действительно плюнул трясущемуся парню в лицо, обхватил в кулак длинные волосы и ударил лицом об стену так громко, что у Сириуса, должно быть, треснул нос. — Господи, только не убивай его! — закричал Джагсон. И Римус смог только отчаянно зажмуриться, проваливаясь всем телом куда-то под землю. Ноги едва чувствовали опору. С ними не могло это произойти. — Не убивай его? — процедил Сивый сквозь стиснутые зубы. — Не убивай его, черт возьми!? Ты, блять, издеваешься надо мной? Он прекрасно знает, кто мы такие, мое лицо повсюду в новостях! Ты думаешь, он не расскажет своей любимой мамаше, чтобы получить одобрение? Этот избалованный отпрыск? Фенрир пнул мальчика по позвоночнику, вынуждая Сириуса взвыть от боли. — Что м-м-мы собираемся д-делать? — лицо Джагсона исказилось в истерике. — Мы... — вздохнул Сивый, а затем на его лице начала медленно расплываться улыбка. Так пугающе, что по замерзшей коже Луни поползли паутинные мурашки. — Он пойдёт с нами. После этих слов главарь банды буквально всадил дротик в задницу Блэка, заставив мальчишку покачнуться и упасть в руки грабителя. — Что, сука, ты имеешь в виду!? — Джагсон разинул рот. — Забери его, Люпин. Римус хотел бы возразить, но все, что он мог, так это подбежать на ватных ногах к Сивому и забрать обмякшее тело в свои вытянутые руки. Ужас ситуации обрушился на него, как только взгляд опустился на стекающие струи крови по бледному, неживому лицу. — Мы не можем доверять этому богатенькому отпрыску, — прошипел Фенрир. Его холодный смех заставил Римуса дрогнуть всем телом. — Но я знаю, как получить те суммы денег, что хранятся у Блэков только в банках. — Ты же не имеешь в виду... — недоверчиво прошептал Джагсон. За два года, что Римус знал Фенрира… Никогда еще его голос не звучал более безумно. — Шантаж, Джагсон, да, — Сивый подошел ближе, чтобы запечатлеть... гребаный поцелуй на лбу Сириуса. — Он и есть наша золотая жила.