Eat the rich!

Бег. Все, что помнил Сириус, очнувшись, – это долгий, отчаянный бег по лесу и проезжей части босиком. Фары ускользающих машин и собственные надрывистые крики: «Помогите!» Пока его наконец не подобрал первый встречный на дороге, рыдающего, побитого, в одних грязных брюках и с клеймом на груди. Блэк никогда ещё не ощущал себя более живым: сердце билось в грудной клетке так испуганно, что подгибались ноги. Дом Джеймса был единственным местом назначения, которое он смог назвать без удушающего страха. И каждая секунда была целой борьбой за выживание: парень оглядывался на лобовое стекло, шугаясь каждой машины. Казалось, Сивый вот-вот остановит их выстрелом. Блэк действительно смог выдохнуть только, когда постучался в знакомую дверь и размяк на руках сонного Джеймса, зареванный, едва живой. Он был дома. Наконец-то Сириус вернулся домой. Но… какой ценой? — Бродяга, ты как? — Поттер забрался на кровать лучшего друга, солнце уже поднималось над горизонтом. — Ты мне расскажешь, что произошло? Сохатый крепче укутал его в одеяло, поглаживая по мокрым после душа волосам. Поставил на тумбу горячую кружку зелёного чая. — Я ег-го оставил… — прошептал Блэк, возможно, уже в тысячный раз. Это единственное, на что хватало сил. — Я его оставил… — Кого, Бродяга? — попытался вновь получить ответ Поттер. — Ты сбежал из дома? Ты о Регулусе? Осознание накатило смертельной виной. И Сириус только сильнее разревелся в подушку: по носу стекали слёзы, сопли. Все тело трясло, не успокаиваясь даже в тёплой, мягкой постели, о которой он грезил четверо суток. По коже все ещё бегали мурашки холода камеры. — И его то-о-оже… — простонал Сириус, кусая взмокшие губы до крови. — Тоже? — Джеймс гладил продрогшие плечи, чертов ангел, посланный свыше наградой за все мучения. — Кого ты оставил, Сириус? — Л-луни…. — задыхался длинноволосый. Стало невыносимо душно, кровь бурлила от такой сильной злости. — Его убьют, господи, его же убьют! Побег был спонтанным решением, о котором Бродяга уже начинал жалеть. Все произошло в моменте, когда парень очнулся и осознал: «Сейчас или никогда». Если бы он не воспользовался этим шансом, то вернулся бы домой к семье за выкуп, погряз бы в вечных долгах перед ними, в вечной вине, что они потеряли целое состояние из-за него. А Сириус просто не мог этого допустить. Ему нужно было сбежать из поместья до того, как Сивый принёс бы заключённого обратно. Это не было обдуманным решением. Это не было долгим, стратегическим планом. Это был просто единственный шанс на миллион. — Зачем я оставил его!? — завопил Блэк, хватаясь за грудь. Потолок, тусклый свет прикроватной лампы, бордовые шторы — все кружилось, как в пьяном бреду. — Его же убьют, Боже! Он знал, что Луни все равно оставался огромной частью группировки. Грабитель бы не позволил Сириусу сбежать, даже после поцелуя, даже после… секса. Поэтому оставить его позади было правильным решением. Правильным и точка. Но каким же, черт возьми, тяжелым… Сердце Сириуса болезненно сжималось и кровоточило при мысли о том, что должно было произойти с его Лунатиком. При мысли о том, что Блэк его окончательно погубил. — Я должен был разбудить ег-го… — завывал Сириус, дрожа всем телом на простынях. — Я должен был забрать его с собой. Мне нужно вернуться, мне нужно срочно вернуться! Блэк начал подниматься с кровати, но Поттер остановил обезумевшего парня рукой. — О ком ты, черт возьми? — Поттер повысил перепуганный голос. — Я ничего не понимаю, Сириус! — Я даже не знаю его имени… — брюнет хватал воздух влажным ртом. — Боже, я даже не знаю, как его зовут. У меня нет ни одной фотографии, н-ничего… У меня нет ничего! Сириус поджал колени в позе эмбриона: сердце, должно быть, крошилось на мелкие осколки. Хотелось выплюнуть его из грудной клетки. — О ком ты? Можешь объяснить? — Джеймс начинал нервно елозить по кровати. — Бродяга, я ничего не понимаю. Какой ещё Луни? — Меня… меня похитили, Сохатый… — наконец признался длинноволосый, веки сжались от ужаса. — Пришли грабить поместье, когда я был заперт в чул-чулане… Я сбежал, спустя четыре дня… Я н-наконец сбежал. Повисла пугающая тишина, во время которой лохматый в неверии качал головой. Брови сжались на переносице. — Ч-что… Это они… Боже, это они тебя так избили? Это они, блять, изуродовали грудь!? Сириус смог только кивнуть в ответ. — Господи, Бродяга… Господи! — Джеймс теперь пытался найти его глаза своими. Обезумевшими, полными самой настоящей паники. — Ты помнишь, откуда бежал? Ты помнишь, где это место? Я сейчас же пойду в полицию! Боже, я сейчас же… Господи! — Нет! — прервал его Сириус резкой хваткой руки. Их взгляды встретились в каком-то мучительном страхе. — Нет, ты никуда не пойдёшь. — Ч-что? — запинался Поттер. — Если ты пойдёшь в полицию, его п-посадят, — лицо сморщилось в приступе нового потока слез. — Джеймс, умоляю, просто останься здесь, останься со мной. Умоляю, не делай ничего! Карие глаза друга расширились в испуге. — Посадят кого, Сириус? — он задышал сбивчиво. Грудь бушевала в ярости. — Посадят ублюдков, что сделали это!? Друг сбросил уголок одеяла, оголив израненную грудь. — Не их, а его… — Блэк прикрывал клеймо руками. Он понимал, как абсурдно звучал. Но рациональность не могла победить сражение с сердцем. — Луни. Джеймс гулко выдохнул, обхватив голову руками. — Кто такой Луни? — попытался он ещё раз, более размеренно и спокойно. — Кто он? — Г-грабитель… — ГРАБИТЕЛЬ!? — воскликнул Поттер так громко, в комнате не осталось воздуха. Его лицо исказилось в приступе злобы. — Сириус, ты совсем с ума сошёл!? Это что за Стокгольмский, мать его, синдром? Я сейчас же иду в полицию, это не обсуждается! — Эт-то не синдром жертвы, Джеймс… Он не был моим насильником, он ничего не делал… Он ничего не… — Блэк теперь хватался за грудную клетку, обессилено пытаясь выровнять дыхание. — Он только помогал, т-только помогал… Это, казалось, заставило Поттера вернуться на прежнее место и немного ослабить пыл. — Только из-за него ты позволишь этим гондонам остаться безнаказанными? — проговорил шёпотом друг. — Если это сохранит его жизнь, то… да. Сохатый нервно усмехнулся, мотая головой. Руки сжимались в кулаки. — Какого черта, Сириус? — кажется, в карих глазах появилась влага. — Боже, я не могу поверить… Как ты мог это все пережить? Почему тебе не хочется мести? П-почему ты плачешь по какому-то аморальному куску дерьма? Сириус хотел яростно взвыть: «Не смей так говорить о нем!», хотел объясниться, попытаться успокоить друга… Но это было бесполезно. Нельзя было понять силы этой боли, не пережив ее. Поэтому он просто указал рукой на сердце, проглотил слезливый стон и прошептал: — Очень болит, Д-Джеймс. Очень болит за него. Поттер только приоткрыл рот, в недоумении оглядывая сжавшееся существо. — Боже… Ты… Ты, что, влюбился? Повисла гнетущая тишина, во время которой Бродяга смог только задрожать под одеялом. Спрятать своё лицо на подушке и так громко зареветь, что больше не было ни единой капли рассудка. Только чувства. Чувства. Чувства… Так много болезненных, новых, никогда ещё неизведанных прежде чувств. Кожа все ещё вскипала от сладостных поцелуев и нежности рук. От этого смеха и больших, невинных глаз, которых Блэк больше никогда не забудет. — Я его оста-а-авил! — вновь завопил Сириус. — Я его оставил… Я его оставил… Я его оставил… И больше Джеймс ничего не говорил. Только сжимал в своих крепких объятиях, стараясь успокоить, стараясь забрать эту прожигающую боль. Но ничего не было способно помочь. Потому что Сириус его оставил.

***

— Сивый, у нас нет времени разглагольствовать, мать твою! Нам нужно срочно бежать! — не выдержал Нотт, ударив по столу тяжелым кулаком. И сердце Лунатика вновь подпрыгнуло в грудной клетке. — Если Блэк бежал отсюда, то, поверь, ему не составит труда вспомнить дорогу! Уже через минуту к нам может постучаться полиция! — Лунатик, ты знаешь, куда мы можем переехать? Куда нам бежать? — Сивый чересчур ласково погладил мальчишку по волосам. Люпин сидел рядом с ним, как зашуганное, израненное существо, на железном стуле: кровь по всему лицу, фингалы, перекрывающие затуманенное зрение и боль… мучительная боль по всему телу. Ещё несколько часов назад его едва не задушили эти ласковые руки насмерть. — С-сириус не расскажет… — выдохнул Рем обессилено, глаза пусто глядели в пол. — Если полиция узнает, то это появится в прессе. Ему не нужно это, он хотел сбежать от семьи… — Оу, как это мило, — судя по голосу, Сивый улыбался. Своей сладкой, фальшивой до дрожи улыбкой. — Ты думаешь, твой бойфрэнд нас всех защитит? Ты правда так думаешь, маленький… наивный кусок дерьма!? С этими словами главарь повалил стул так, что Люпин рухнул на ледяной пол, глотая кровь во рту. Кашляя и поскуливая в жалких попытках подавить слёзы. — Я бы убил тебя, Люпин, прямо здесь, на этом ебаном месте, — руки Фенрира схватили макушку так, чтобы треснуть лицо мальчишки о пол. — Но хочу, чтобы ты видел все своими, сука, глазами. Как уничтожил каждого из нас. Ты понял? Римус только кивнул, захлебываясь в слюне и крови. — Сивый, нам нужно что-то делать, — Мальсибера начинало потряхивать, как наркомана без дозы. — Этими угрозами уже ничему, блять, не поможешь! Нам нужно уходить. Сейчас же. — Мы уйдём, — озлобленно рявкнул на него главарь банды. — Но без предателя. Римус приподнял голову в недоумении: «Его бросали? Обставляли позади?» Ещё несколько дней назад эта новость, должно быть, уничтожила бы парня. Непреодолимый страх одиночества заставил бы рвать и метать, цепляясь даже за самых ничтожных людей в поисках дома, опоры. Но сейчас… ему как-будто полегчало? Вдруг чувство ужасающей свободы не стало так ненавистно. Наоборот. — Что ты имеешь ввиду? — Джагсон, у которого сиял фиолетовый фингал под опухшим глазом, разрушил колючую тишину. — Я знаю заброшенный дом недалеко от Бирмингема, — Сивый обхватил израненного мальчишку за шею. — Но, если этому месту суждено сгореть, то пусть он будет свидетелем. Главарь усадил обмякшее тело на стул, связывая тугой, синтетической веревкой. Так крепко, что все кости заныли от боли. Римус не сразу осознал, что происходило, пока не услышал полный ужаса вопль, доносящийся от Макса: «Нет! Сивый, прошу!» И до Люпина наконец дошло сказанное грабителем. Сивый действительно хотел поджечь дом, в котором каждая чашка, каждый стул и подсвечник были полны улик. Хотел уничтожить их деревянное убежище, прекрасно понимая, что всю мебель и технику, они не в силах были перевезти в фургоне. Хотел спалить каждый уголок дома. И Римуса вместе с ним. — Сивый, прошу! — взмолился голос Макса. Но грабитель его уже не слышал: только туже привязывал каждую часть тела к металлическому материалу. А ноги Римуса начинали брыкаться, механически вздрагивая от нервных импульсов. «Нет-нет-нет» – шептал он, вытаращив глаза. — Сивый, не надо! — попытался остановить его Джагсон, но получил в ответ удар поддых. — С-Сивый… Луни бешено бегал глазами по участникам банды, взмаливая о помощи. Но почти все отвернулись, кроме вырывающегося из рук Джаспера Макса. — Сивый… — попытался Луни, ком в горле не давал дышать. — С-Сивый, прошу… — Ты нам больше не нужен, слышишь? — грубые руки обхватили окровавленное лицо. — Я не потерплю крыс на корабле, тем более… пидорасов. — У нас ничего не было… — соврал вновь Люпин. — Поэтому ты заснул в камере? — ледяной смех пробрался дрожью по спине. И Фенрир вновь обхватил верёвку, наматывая узлы. Рем проглотил рвущийся наружу зов о помощи. Сжал наполнившиеся солёной влаги веки и начал судорожно дышать, чтобы унять панический приступ. Он не хотел умирать. Так сильно, черт возьми, не хотел. Но беспомощность сковала все тело, будто во сне. Будто за ним была погоня, а он не мог издать и крика. — Все живо на выход! — Сивый схватил походную сумку с деньгами и направился к двери. — Я сказал, живо уходите! — Сивый… — Макс жалобно скулил, трясущиеся руки хватались за лидера. — С-Сивый… — Ты хочешь остаться с ним? Бросив взгляд, полный смертельной тоски, на лучшего друга, Макс только развернулся и покачал головой в отрицании. «Выжить любой ценой» было главное правило, которому воспитывали их в детском доме. Любой. — ТОГДА СЕЙЧАС ЖЕ НА ВЫХОД! — закричал Сивый, нет, зарычал. А затем выхватил из рук ухмыляющегося Снейпа канистру с бензином. И Римус истерически задёргался в скованном, парализующем положении. Чем ближе направлялись струи жидкости, тем сильнее он начинал сопротивляться. Как мотылёк, загнанный в банку. Сивый, Снейп, Мальсибер – все трое бегали по хижине, выливая литры бензина на пол, кровати, шкафы. Невыносимая вонь ядовитых паров поднялась во всем помещении. «Смерть – это не так ужасно, верно? Больше никогда не будет больно, страшно или одиноко. Наконец-то наступит покой» — начал жалеть себя Люпин, ощущая горячие слёзы в уголках глаз. Он зажмурился, стараясь вдохнуть воздух хотя бы ещё несколько раз прежде, чем это все закончится. «Жизнь – всего лишь иллюзия. После тебя все равно ничего не останется. Ты звездная пыль, пустота. Песчинка одной огромной, бессмысленной истории». Рем попытался приоткрыть веки, взглянуть на Макса, на Джеса хотя бы ещё один раз… Но они уже выбегали наружу, следом за остальными. Глаза Лунатика встретились с карими, такими уже родными радужками, полными скорби. — Макс… — прошептал он, моля о помощи. — Макс… — Прости! — услышал он последний возглас друга прежде, чем дверь за грабителями захлопнулась, и парень остался совсем один. В ожидании того, как все вспыхнет во мгновение ока. И это наконец закончится. «У тебя никогда и не было семьи, Луни. Никого. Дом – это тоже иллюзия. Во всяком случае… По тебе некому будет плакать. Никто и не узнает». Последний взгляд вправо – его уютная спальня с маленьким книжным шкафчиком и синими покрывалами. Взгляд влево – кухонный стол… Взгляд назад – окно. Стеклянное, огромное окно, с низким подоконником. — Блять… «Выжить любой ценой» было главное правило, которому воспитывали их в детском доме. Любой. — Блять! — разозлился на себя Римус за то, что просто не мог принять смерть. И начал судорожно прыгать на стуле: отталкиваться ногами, а затем, повалившись, ползти. Лицо скользило в бензине, руки пытались жадно оттолкнуться, найти опору. И, когда он почти добрался до подоконника, то услышал сигнал машины. Осознал, что пламя вот-вот должно было возгореться. Закричал в бессилии и наконец смог оттолкнуться так, чтобы найти баланс и разбить головой чертово стекло со всей силы. Все лицо, итак побитое и вспухшее, ощутило колючие осколки на щеках, лбу, губах… — Ну давай же! — задыхался Рем, стараясь подняться всем корпусом и наконец вывалиться наружу. В мгновение, когда он наконец смог высунуть голову, пробраться хотя бы одной частью тела, до ноздрей дошёл запах горючих паров. Послышался грохот, обваливающегося потолка… И Рем, собрав все остатки силы, протолкнул себя по острым осколкам наружу, ощущая запах гари, бензина, дымящегося дерева повсюду. Пламя последовало следом за ним, поджигая стены. Пока он продолжал ползти и задыхаться на влажной траве: обмяк в скользких веревках, стараясь распутаться, ослабить узлы. И прямо перед глазами уехал фургон, наполненный всеми людьми, которых он прежде считал домом. Наполненный единственным, что у него оставалось. Больше некуда было идти. Рем зарычал, завопил от бессилия, наблюдая, как прямо перед ним падают опалённые деревяшки, рушится потолок и бьются стёкла. Он продолжал ползти все дальше и дальше в лес, изнывая от боли и слез, что начали градом стекать по лицу. Пока наконец он не избавился от верёвки на запястьях и не смог выдохнуть, обмякнув где-то на влажной траве. Рыдая, словно впервые родившись. Его сердце начало наконец биться, но от этого не стало лучше. Теперь действительно хотелось умереть.

***

Если раньше Люпин думал, что «выживал», а не жил, то он не знал, в какой ситуации окажется в конечном итоге. Теперь у него действительно не было ничего. Ни еды, ни дома, ни гроша в кармане. Только угнетающее одиночество, что волочилось следом за ним всю дорогу до Лондона. Луни понадобилось несколько дней прежде, чем он оказался в знакомом районе Камден Таун: грязном, переполненном иммигрантами и беженцами на дорогах. Ему понадобилось несколько ночей в лесу, чтобы понять – кроме грибов и ягод, пищи было не найти. Да он и не знал, как охотиться без оружия, как убивать невинных животных, отравляя собственную душу. Августовские ночи становились холоднее, а из одежды у парня были только окровавленная толстовка с капюшоном и брюки, которые пришлось постирать в ручье в первый же день. Ссадины и шрамы на теле почти не заживали должным образом без правильных лекарств и бинтов. Поэтому все, что оставалось, – надеяться на хоть какую-то помощь в Лондоне. Даже, если это и означало, что полицейские его подобрали бы и отправили бы в детский дом. Больше не было смысла жить и бороться. Римус в конечном итоге стал наживкой, как бы долго он от этого не бежал. Но ни на третий, ни на четвертый день помощи не оказалось. Спящего на первых попавшихся лавочках парня не замечали даже органы власти, с пренебрежением проходя мимо. Еды не оставалось, воды – тоже. Похожий на собственную тень, мальчишка поселился в тихом переулке, где часто обитали собаки и коты. Где он мог погладить хотя бы одно живое существо и не забыть тот факт, что он все ещё был жив. Римус не знал настоящего одиночества до этого момента. Не знал, что такое умирать изнутри. По ночам он представлял себя пятилетним мальчишкой, играющим в поле с матерью. Собирающим цветы и бегающим босиком по траве рядом с маленькой, деревянной хижиной. Представлял, что мама ждала его, звала за собой и повторяла: «Это скоро закончится, мы скоро увидимся, сынок». Иногда Рем представлял, что все это было дурным сном, и его ждал на утро Сириус в руках после первого поцелуя. С этой глупой, сияющей улыбкой на лице и нежностью поцелуев. Римус представлял, что кто-то ещё помнил о нем. Что все было не напрасно. «Это лучшее, что ты смог сделать за семнадцать лет, ведь это спасло жизнь Сириуса. Теперь тот был в безопасности. Счастлив». Впервые за несколько дней Люпину вдруг полегчало во всем теле. Потому что все было не напрасно. Сириус смог спастись. Засыпая под звук колоколов в церкви и мелкий, накрапывающий дождь с ночного неба, Рем ощутил, что наступал конец. Живот скручивало от голода, пальцы слабели, холод пробирался до самых костей. И, если бы не чертов инстинкт выживания, он бы, наверное, и позволил этому случиться. Но уже через мгновение увидел невысокого парня в переулке: тот шел навстречу, не замечая ничего в округе. Весёлая ухмылка на губах, очки, бордовая шапка и пакет… с едой. Свежий, хрустящий багет торчал из картонной упаковки. Слюни голода наполнили рот Лунатика. Взмолились к старым привычкам подойти, ограбить, присвоить. И, досчитав до трёх секунд, Рем позволил себе выхватить нож из кармана и перегородить дорогу парню. Сотрясаясь от холода и отвращения к самому себе. — Еду, живо! — выкрикнул, вернее, прохрипел, он осипшим голосом, вытянув нож. Но руки испуганно затряслись, как только лохматый парень дёрнулся на месте, вытаращив глаза на грабителя. Луни не хватало даже сил прикрикнуть. Его голос сорвался на шепот. — Пожалуйста… Все лицо искривилось от боли в желудке, от ссадин, что теперь засыхали на коже лица. И эти карие, добрые глаза за линзами очков смотрели на него слишком жалостливо. — Черт, чувак… — прохожий впихнул ему пакет, поднимая руки перед собой. — Чувак, Боже, только убери нож… Рем опустил оружие: голова кружилась, губы тряслись от холода. Он смог только кивнуть благодарно, прошептав жалкое: — Прости… — Что… Что случилось с тобой? — парень был, кажется, его возраста. Только чище, крепче, здоровее. В глазах огонь добродушия и милосердия. — На тебе нет живого места. — Не твое дело, — Лунатик отошёл в сторону, как бы намекая, что разговор был окончен. Незнакомец потоптался ещё несколько секунд на месте, а затем вытащил несколько купюр из бумажника. — На, купи лекарства… Римус хотел бы иметь гордость отказаться. Но в нем больше ничего человечного не оставалось: только страх и жуткое желание спастись. — Спасибо, — он выхватил деньги дрожащими руками, вспоминая, насколько проще было воровать в прежние времена. И каким же уставшим он был теперь. — Как тебя зовут? — лохматый потоптался на месте, изучая раненого сочувствующим взглядом. — Ты один в городе? — Один, — кивнул Люпин, опуская глаза. Поежился в легкий толстовке, как только подул ветер. — Не могу сказать имени, только прозвище. — И какое же? — Лунатик. Незнакомец замер на месте, приоткрыв рот. И это выглядело почти что как неверие… Удивление? Карие глаза взволнованно бегали по лицу, волосам, одежке. — Что? — испугался Рем, встрепенувшись. — Да ты гонишь… — выдохнул незнакомец, а затем прикрыл рот, усмехнувшись. — Бродяга, чтобы его черт побрал… — Что? — повторил светловолосый потеряно. Повисла неловкая тишина, во время которой лохматый мальчишка истерически посмеивался, отрицательно качая головой. — Ты идёшь со мной, — наконец сказал тот, схватив бедняка за руку. — Ч-что? — Люпин начал спотыкаться, не в силах так быстро поспевать за прохожим. Он знал его прозвище? Он вёл его в полицию? Или ещё хуже… К Сивому? — Куда ты, блять, ведёшь меня? — В безопасное место, расслабься, — парень быстрым шагом переходил дорогу, крепкая рука сжимала локоть Лунатика. — Я Джеймс, кстати. — Я рад за тебя, Джеймс, но я никуда не пойду! — пытался вырваться Римус. — Мы почти на месте, я в соседнем доме живу, — незнакомец указал на престижный блок квартир, улыбка все ещё играла на лице. — Ты же не откажешься от тёплого дивана в эту холодную ночь? Рем не стал бы врать: это все, о чем он мечтал. Поэтому, покорно опустив голову, светловолосый прошел в подъезд следом за этим чересчур, подозрительно добрым парнем. Луни было так одиноко все последние дни: он даже не думал, что был ещё способен говорить. Не думал, что кто-то захочет его принять в свой дом таким побитым, окровавленным, едва живым. — Спасибо т-тебе, Джеймс… — выдохнул Римус, неловко поднимаясь по лестнице: роскошной и мраморной. — Все, чего я хочу, честно говоря, это поесть… Я не стану ничего больше воровать, к-клянусь. — Я и не переживаю на этот счёт. Налегай на хлеб, — ухмыльнулся ему темноволосый. И Лунатик тут же благодарно начал откусывать удивительную мягкость свежеиспеченной продукции. Такой нежной, сладкой и тающей во рту… Он почти простонал в удовольствии. — Ты не меня должен благодарить, если что, — подмигнул ему загадочно парень, останавливаясь у деревянной двери. Джеймс позвонил в колокольчик квартиры номер «29». — А кого? — Люпин осторожно оглядел улыбающегося парня. — Джеймс, это ты? — послышался голос за дверью. До жути… до жути знакомый. Такой… Такой… — Да, — лохматый радостно постучался, выбивая костяшками пальцев ритм. — Я с подарком! — Чувак, у тебя ключей что ли нет… Дверь распахнулась. И кусок хлеба застрял у Лунатика где-то в горле. — Я того привёл? — усмехнулся Джеймс, приобнимая Люпина за плечо. — Это твой? Луни, должно быть, действительно умер. Потому что в метре от него Сириус держал ручку двери, не смея сдвинуться с места. Ангельски-чистый, почти без синяков и ссадин: только с алым порезом над губой. В шелковой чёрной пижаме, с распущенными, свежими волосами… Такой красивый, что сердце Римуса встрепенулось и очнулось в груди. Это, должно быть, была очередная иллюзия. Вероятно, Рем заснул где-то там в переулке и теперь бредил от голода, выдумывал сценарии, в которых мечтал оказаться. Умирал и представлял, как возвращается к единственному человеку, которого… по-настоящему любил. — Сириус? — разорвал тишину Джеймс, щёлкнув пальцами. Блэк тяжело дышал, изучая изуродованное, израненное лицо, а затем издал дрожащий вздох. Прекрасные черты искривились и сморщились в приступе слез. Это был не сон. И Сириус смотрел на того, кого ненавидел больше всего на свете. На того, от кого бежал без оглядки, стараясь забыть, на что пришлось пойти. — Боже, п-простите… — сердце Лунатика сделало тошнотворный кувырок, колени тряслись. Он впихнул продукты обратно в руки незнакомца. — Прости, Джеймс, Господи… Я не должен быть здесь. Ты меня с кем-то перепутал… Я… Если произошедшее действительно было стратегическим планом, то Джеймс, наверняка, вспомнил имя грабителя. Захотел отомстить и сдать полиции. Возможно, он был даже… парнем Сириуса. И в этот раз Люпин не мог позволить себе быть наивным. — Луни! — послышался отчаянный крик Блэка, как только Люпин рванул вниз по лестнице, спотыкаясь от самого настоящего ужаса. — ЛУНИ! Рем выбежал из здания на ледяной воздух, ноги не слушались разума. Если бы у него было чуть больше сил, он бы наверняка успел забежать за тот чертов угол. Но Сириус остановил его, перегородив дорогу. В одной пижаме, задыхающийся от быстрого бега. — Луни… Рем вытащил нож из кармана, позабыв напрочь о прохожих и окнах. — Не приближайся, — простонал Рем, делая крохотные шаги назад. — Умоляю, оставь меня в покое! Сириус смотрел на него со смесью чудовищного сожаления и чего-то… Тёплого. Непозволительно согревающего и родного. Господи, эти серые глаза. Они приходили к Луни во сне каждую ночь. — Убери нож, — прошептал одними губами Сириус, тихонько кивнув. Дорожки слез стекали по губам. — П-пожалуйста… Рем опустил трясущуюся руку, не в силах противостоять этому взгляду. — Господи, что они сделали с тобой? — холодный ветер трепетал длинные волосы. — Твое лицо… Т-твое лицо… Рем не видел себя в зеркало, но мог представить, как ужасно было отражение, по сравнению с парнем напротив. Лавина стыда и омерзения подступила к глотке. — Сивый пытался… Пытался… — Римус и сам начал ощущать приступ горячих слез. Вдохнул морозный воздух, собирая в грудь всю решительность, что осталась. Больше нельзя было никому доверять. — Нет, хватит! Т-ты… Ты сбежал, поздравляю! Теперь живи дальше и оставь меня в покое, — вышло слишком болезненно. — План сработал, Сириус. Я в-влюбился, как полный идиот, влюбился так сильно, что на мгновение забыл обо всем! Ты же знал, что так и будет, в-верно? Тогда оставь меня, черт возьми, в покое! Я не хочу в тюрьму, не хочу видеть тебя! Я просто хочу умереть, черт побери! И н-не переживай, Блэк. Больше никто т-тебя не потревожит, тебя и твою счастливую, богатенькую жизнь! Ты свободен! — Ч-что? — выдохнул длинноволосый, прищурив зареванные глаза. — Л-Луни… Что? — Я так устал… Боже, я так устал… — всхлип сорвался с продрогших губ, и все вдруг стало невыносимо. — Просто отведи меня к ним, если так хочешь, я больше не могу… — Римус вытянул руки в поражении, ощутив впервые за всю свою жизнь, что устал бежать. Что он сдавался. — Я б-больше не могу, Сириус. Просто сдай меня полиции. Я не м-могу… Закончи свой план. Блэк несколько секунд в недоумении изучал перед собой парня, дрожащего и сглатывающего ком слез. Искал ответы… А затем в его глазах что-то вспыхнуло и заискрилось. Похожее на… осознание. — Ты думаешь, я переспал с тобой ради ключа? — выдохнул темноволосый, раскрасневшись от новой лавины слез. — Л-Луни… Как ты… Ты правда думаешь, я хотел оставлять тебя? Ты серьезно думаешь, я не умирал здесь с мыслями о тебе каждую божию ночь!? — Ч-что? — Люпин выдохнул, вместе с приступом несчастных, измученных слез. Он почти потерял баланс, не в силах стоять, но Блэк успел ухватить его крепкими объятиями. Налетев всем своим крошечным корпусом так, что оба чуть не рухнули на землю. Сжав руками шею и спрятав это чудесное лицо на щеке светловолосого, обжигая горячим дыханием. — С-Сириус… — выдохнул Люпин, потеряв нить с реальностью. Потеряв способность говорить. — Почему т-ты… Почему ты… «Обнимаешь меня?» — хотелось спросить, но, вместо этого, Рем начал по-детски всхлипывать в нежные прядки волос. Вдыхать их мятный аромат и цепляться руками за шелковую пижаму на худенькой талии. — Луни, прости меня… — слезливо прошептал Сириус, касаясь израненной щеки ласковым поцелуем. — Прости меня, котенок… Господи, прости. Это растопило заледеневший камень в душе Римуса. Наполнило успокоением израненное сердце, и стало так хорошо… Так хорошо. Должно быть, он действительно умирал. Потому что это ощущалось, как возвращение домой. — Я тоже влюбился в тебя… Конечно, я влюбился, — шептал Сириус ему на ухо, пальцы гладили песочные кудри. И он пах слишком удивительно для той сырости, в которой жил Рем. — Я люблю тебя, Луни. Это был первый раз за десять лет, когда Римус это услышал. По-настоящему услышал. Как долгожданную молитву о спасении. Как кислородную трубку. Как исцеляющий эликсир. Сириус его любил. Любил. Если это были последние слова перед смертью, то тогда все действительно было не напрасно. — Римус. — Что? — отодвинулся брюнет, чтобы обхватить израненное лицо в ладони и посмотреть этими огромными, серыми глазами. — Меня зовут Римус, — прошептал Лунатик дрожащими от слез губами. — Римус Люпин. Белоснежная улыбка расплылась на самом прекрасном лице из всех, что ему удавалось видеть. Искренняя, живая… настоящая. — Римус? — усмехнулся сквозь слёзы темноволосый. — Как Ромул и Рем? Люпин кивнул, ощущая приступ влажного смеха. — Ну конечно, — улыбнулся Сириус, будто более абсурдного имени и не ожидал. Ладони мягко поглаживали лицо, собирали слёзы подушечками пальцев. — Конечно, ты Римус. Мой Римус. Лунатик глупо рассмеялся, ощущая влагу на губах и всхлипывая. — Римус… — повторил завороженно Блэк. А затем поднялся на носочках, чтобы крепко обнять, уложить голову на плечо. И Луни зарылся носом в волосах, позволил плотине души надломиться. И дать себе разреветься, как мало-соображающему дитя. — Останься со мной, Римус. Не убегай. Луни закивал головой, словно в приступе, а затем позволил обхватить свою талию и довести до порога подъезда, где их поджидал Джеймс с двумя куртками в руках. Двое друзей накрыли рыдающего парня, облокотив на себя и повели… домой. Домой.