На эшафоте все средства хороши
2 октября 2022 г., 11:26
Снежная. Деревня Морепесок. «Здравствуйте, мои родные! Как ваши дела? Пришли ли лекарства из Ли Юэ, что я отправлял? И да, отец, я знаю, что ты сейчас ворчишь, пока читаешь. Я переживаю за тебя. Пишу сразу: я жив да здоров, не ранен. Тевкр, тебе даже повторю — не волнуйся за меня. И больше не сбегай из дома, не надо огорчать матушку и подавать плохой пример Антону. Тоня, ты сейчас за старшую, прошу, береги братьев. Пришел приказ с верхушки, из Ли Юэ нас отправили в Сумеру. Погода здесь огненная. Зато очень красивые виды и вкусная еда. Передайте Антону, что в Сумеру капуста не бегает. Зато бегают грибы. Не спрашивайте, что здесь происходит. К письму должны прилагаться подарки. Воздушные змеи из Ли Юэ, погремушка, куклы и платок. Платок для матушки, Тоня. Я скоро вернусь домой. Первым же кораблем, как только исполню волю Ее Величества Царицы. Я очень вас люблю. Ваш верный рыцарь».
Надо бы избавиться от привычки врать родным. На то они и родные — предпочтут горькую правду, нежели красивую ложь, лишь бы знать, что со мной на самом деле. В их представлении я, их старший сын и любящий брат, благословленный Царицей офицер, «Тарталья» по новому имени да «Чайльд» по титулу, служу на благо Родины. Глаз Бога в одной руке, Глаз Порчи — в другой, жажда к битвам — в остатках сердца. И кто посмеет встать на мой путь? Ох, Аякс, трепал бы ты меньше. Что же в реальности? О, там не просто «красивая ложь» — так скулы сводит от собственного вранья, гляди стошнит вовсе. Но клянусь Царицей, я сам не объясню, как же меня затянуло в такую бурю. А в Сумеру бури воистину беспощадны. Нет, не в той части, где к небу тянутся зеленые листья, под ногами носятся непонятные живые создания, а от влажности воздуха хочется вздернуться. А там, где от солнца невозможно скрыться, а от песка — избавиться. Я привык к суровым испытаниям Снежной — казалось бы, родился, и уже тогда на ресницах имел белый иней. А потому любой выбор сделаю в пользу мороза. Скажет Царица — хоть под лед пойду, и там протяну, дело плевое. Однако променять холод на Сумерское пекло… В первые дни службы голова шла кругом. И не просто «вот, что-то мне нехорошо, надо бы смочить губы», а куда хуже. Только прибыв к песчаным тропам, там, где раскинулся Караван-рибат, и вдохнув воздух, но и не воздух одновременно, я понял — будет очень весело. Кислорода просто нет — есть горячий вакуум, так стискивающий твою головешку, что ты буквально слышишь шипение обугливающихся мозгов в черепной коробке. Чудесный звук для твоего мертвого здравомыслия. Чем дальше наш отряд заходил в песчаное болото, тем коварнее кусало солнце. Некоторых наповал, и солдатам приходилось тащить на себе этот балласт. Мне же повезло чуть больше, только руки обсыпало веснушками да уродливыми красными пятнами. Я что, любимчик Царицы, раз она уберегла меня? К слову, это было только начало. Музыка заиграла, когда большая часть нашего отряда канула в бездну. В буквальном смысле. Прямо на глазах — Фатуи утонули в песке и с громкой бранью полетели в какую-то пропасть. Сохранила Царица. У наших тяжелые увечья, но никто не остался кормить своим мясом всякую живность. Карты показывали: новым пристанищем оказалась яма Абджу — кусок выдранной земли, где так темно, что хоть глаза выколи. Раскинули временный лагерь. У нас в Снежной проблемы решаются одним способом. Фатуи быстренько скооперировались, я даже понять не успел: у них ноги-руки переломаны, кое-как зафиксировали их подручными средствами, едва живые, но как же замучены жаждой! Открыли фляги и успели накидаться до скотского состояния. Обезболивающий эффект, так сказать. И видит гребаное Сумерское солнце — как же мне хотелось доломать им конечности… Хотя, может быть, это было предначертано? Сумерцы частенько так говорят. Ведь пока мои товарищи оскверняли священные пески, темнота Абджу пробудила во мне тот самый нездоровый интерес. А до добра мои действия еще никогда не доводили. И как прекрасны ошибки молодости — любимая Бездна! Что ж, будем честны: если на кону стоит жизнь — нужно рискнуть. Я тогда рискнул, заполучив взамен бесценный опыт. И рискну сейчас. Ибо иных действий для меня не существовало — я был обязан выполнить слово Ее Величества. Найти выход и вывести наружу этих пьяных животных. После отсеять лишних: пострадавшие отправились бы в деревню мастерить себе костыли из пальм, а уцелевшие помчали бы дальше. Гробница царя Дешрета ждала Фатуи с хлебом да солью. И нравилось ли это Сумерцам или нет, мне было плевать. Ведь именно первые руины от гробницы, найденные в злосчастной яме Абджу, стали нам спасением…***
— Шевелитесь, уроды! Сумерцам это не понравилось. Пустынник замахивается кожаной плетью, и смачный звук удара ложится на первую оголенную спину. Первая, но не последняя — позади пострадавшего тянется по веревочке дюжина таких же обнаженных по пояс неудачников. В том числе и я. Офицер, блять, Фатуи. По заслугам получили все: ошивающиеся у храма любители сокровищ, какие-то уж слишком мутные типы и я. И один дьявол ответит на вопрос, почему из отряда попался только я. Или у меня болезнь — защищать своих и не щадить себя, или я просто дурак, которого кинули товарищи. Это все поганое пекло! Не то, что сражаться — думать невозможно. Где, кто, откуда — как выбрались Пустынники, словно скорпионы, как огрели элементальной силой по затылку, так все, свет потух, приключения в гробнице Дешрета закончились. Где Глаз Бога? Глаз Порчи? Все отобрали, даже маску с повязкой! Теперь рот полон песка и все скрипит в зубах. А от веревки уже содралась кожа на запястьях. И каждый раз, стоит Пустыннику назвать нас «уродами» да поторопить очень опасной плеточкой, я ловлю «незабываемые» ощущения. Словно мне не веревкой, а острой леской режут сначала мясо, а после уже и кости. Напоследок еще обтирают соленым потом для пущего эффекта. — Чего встали?! — Пустынник дергает за веревку, и «нанизанные» на нее преступники валятся мордами в песок. — Отлично! Теперь чего разлеглись?! Я стараюсь держаться на ногах. Ладно, на коленях. В дополнительной порции дряни во рту не нуждаюсь. Хотя, от обезвоживания и этой жгучей боли так голова пухнет, что упасть лицом вслед за всеми, отключившись, — мое самое заветное желание. О, Царица. Аякс, да из тебя получится отличная тряпка. Отдаваясь греховным мечтам, я упускаю один важный момент. Ну никак не соображаю, честно. Жара сварила мозг, прокипятила кровь и вырвала ее из-под кожи паром; поганый пот залил глаза, расщепил мышцы, и все тело липкое, скрипучее. Но стоит лишь отвлечься от жжения в запястьях, как первый план возглавляет чувство легкости. И осознание приходит так, словно мне на высушенную голову выливают чашу холодной воды. Никакого груза в кармане штанов. Черт возьми, где часы?.. Видимо, мой возлюбленный Архонт всегда рядом: будто касается плеча да ласково шепчет: «обернись, Тарталья». Оборачиваюсь. И вот они, родные — серебряным блеском показываются в песке. Совсем недалеко. — А ну стойте! — тяну веревку на себя, сцарапывая ладони. Клянусь своим невинным титулом, только дотянуться и забрать часы. Почти никаких злых помыслов. Лицо Пустынника в этот момент оценке не подлежит. Он даже повязку стягивает с глаз, чтобы полноценно наградить меня, наглого щенка на привязи, до ужаса смешным взглядом. — Смотрю, в тебе много смелости, упырь рыжий, — скалится Пустынник. — Значит, выбьем. Пойдешь мясом на сегодняшнюю шаурму. — Да хоть в борщ, мне похер. Вместо удара плетью прилетает удар тяжелого ботинка — под живот, сминая внутренности, специальным убаюкивающим эффектом. И мне это на руку — падаю на идеальное расстояние, ближе к часам. Боль стерплю, конечно, еще не так получал. Зато, наконец, дотянусь… Дело секунды. Только ловким движением засыпать серебро песком и стиснуть в ладони… — Милые часики. Да вот какая-то мразь подбирает их быстрее. Прямо из-под моего носа. — Отдал, быстро! Эмоции мне не друзья. Вскипели вместе с сознанием и полились через край — в данном случае, смертоносной песчаной бурей на вора-незнакомца. Я почти цепляюсь в него руками. Почти сдираю ногтями его кожу. И если бы не этот болван Пустынник со своей плетью, то от человека не осталось бы живого места. По частям бы похоронил в песке. Потому что никто, никто, блять, на этом свете не имеет право забирать мое. Особенно часы. Кожаный жгут рассекает спину — первая, вторая, третья полоса. На четвертой вспышке боли я уже падаю на колени, и гнев солнца будто давит мне на затылок, приказывая склонить морду в золотую грязь. Пойманная псина должна оставаться послушной. Как же я ненавижу эту жару. — Откуда такой дикарь? — интересуется вор часов. Сам-то он на местного не похож: из-под походного одеяния выглядывает белая, нетронутая теплом кожа; невысокий, хлипкий, ручки-тростинки. Таких в экспедиции по пустыне Сумеру обычно не берут. Мелкий гаденыш давит улыбку — приторную, светлую, ну прям мальчик-одуванчик, с двумя задорными косичками. Ставлю пятьсот моры на то, что он из Мондштадта. Или из Фонтейна. Там частенько разгуливают такие клоуны. Ну и носят в волосах лазурный оттенок. — Рыжий? — Пустынник сплевывает на первого по веревке преступника. Бедолага. Все бонусы ему. — Кожа серая, смотрит шакалом. Точно из Снежной. — А куда ведешь? — не унимается чужеземец. И чего ему надо? Если Мондштадт живет по принципу свободы, это же не значит, что прямо сейчас он займется благотворительностью и освободит меня. Он не Анемо Архонт, чтобы по щелчку пальцев даровать простым смертным бесценный дар. — На казнь. Поганых расхитителей гробниц только такой приговор и ждет. — Ого! А где именно их нашли? Хотя, беру свои слова обратно. Парень молодец. Пусть в зубы заговаривает. Вон, как Пустынника уже трясет от бешенства. Гляди еще немного, и я смогу незаметно выбраться. — Ты чего пристал, чужеземец? Проблем ищешь? — Нет, что ты! — из парня выйдет отличный актер. Наверно, он все-таки из Фонтейна. — Я из Академии, прибыл в пустыню вместе с исследовательским отрядом и… — Вот и возвращайся к своему отряду! Нечего здесь под ногами путаться! А ты, рыжий шакал, лежать! Пустынник прописывает мне по спине двойную порцию боли, чтобы я не рыпался, а после прогоняет чужеземца — замахивается на него, как на назойливую муху. К слову, тот сильно не расстраивается — взмахивает пробковой каской и скачет в деревню Аару с той же гадкой улыбочкой. И с моими часами в руках… Царица видит — будет возможность, я обязательно найду и выпотрошу эту сволочь.***
Однако, когда я чисто случайно узнаю вид предстоящей казни, у моей возможности улетучиваются все шансы на успех. Как же прекрасно в Сумеру. Следуя довольно жестким традициям деревни Аару, расхитителей гробниц подвесят над пропастью и, словно оттягивая удовольствие, будут медленно опускать к водоему. Ладно, это не падение с высокой точки, головы в полете не расшибем, но есть один нюанс… Меня душит смешок, когда выглядываю через край и вижу на дне пропасти лазурный блеск воды. И плескающихся там спинокроков в ожидании вкусного обеда. — Я же обещал, что ты пойдешь мясом для шаурмы, — Пустынник крутит рычаг механизма. — Но я не уточнял, чья именно будет шаурма. Грязная морда заливается смехом, на что я лишь улыбаюсь. Как он там меня называл? Шакалом? Вот и мое новое призвание — скалиться и бесить его при удобном случае. — Чего ты лыбишься?! Ну какой забавный мужик. Оказывается, публичные казни в деревне Аару имеют развлекательный характер — собравшихся зрителей невозможно сосчитать. Средь каменных сооружений, на деревянных лестницах, в первых рядах — подле «эшафота» с грузовым подъемником. Галдят, поддерживают Пустынников и советуют нам сгореть в адском пламени за осквернение культуры. Что ж, справедливо. Да только сейчас быть съеденным заживо не входит в мои планы. И пока Пустынники под радостные крики скармливают первого, мне удается расшатать один из узлов на запястьях. Хорошо, опустят вниз, сам удержусь за веревку. За мной в пропасть не бросятся, есть риск стать дополнительным мясом. Раскачаться и попытаться ухватиться за выступ? Или пойти голыми руками на крокодилов? Попробовать хочется, плюс опыт в копилку. Медведей же в Снежной гонял, и тут, наверно, такой же принцип. Но без Глаза Бога… Куда же они могли сложить все вещи? На склад отправили? Есть тут в деревне такой, охраняется тщательно, не подберешься. Думай-думай-думай. Еще немного, Аякс, и ты останешься позором на памяти Царицы. Придумал. Точнее, спасение само оказывается в поле зрения — парень, который украл мои часы. И не только он… Воришка из Академии сияет ярче Сумерского солнца — либо злорадствует, либо уже получил тепловой удар. Либо просто дурак. И склоняюсь я к последнему. Но самое интересное — он ведет под локоть мужчину. По схожей одежде становится ясно — еще один из группы исследователей. А дальше — полная противоположность. Высокий, статный и… ничего. Не могу разглядеть из-за расстояния. Видать, мелкая гиена привела коллегу оценить местный колорит да принять «участие» в развлечениях. Например, покричать, проклясть, кинуть в лицо преступника тухлый фрукт. Кто их знает, этих сумасшедших из Академии… Высокий мужчина сначала что-то спрашивает у стражника, а затем у мелкого, указывая на меня пальцем. Я гордо расправляю плечи. Эта улыбчивая мразь открывала часы. Ладно, черт с вами, студентики. Идите сюда, поговорите со мной, что вы там хотите предложить, велик шанс, что соглашусь. Давайте, с Фатуи все сделки почти законные. Слово сдержу, но только выполните за меня задачу, потому что спинокроков без Глаза Бога я, по некоторым подсчетам, все-таки не одолею. И не выдержу. Не липкую пленку на лице. Не боль в изрезанных запястьях. А лик высокого мужчины, стоит ему подойти поближе. В такие моменты, поклоняясь одному Архонту, невольно начинаешь верить в другого. Потому что какие бы испытания не подкидывала судьба, каких бы людей ты не встречал в своей жизни, за секунду понимаешь — никто. Никто и ничего. Пройденное и увиденное попросту не сравнятся с одним случайным образом. Воистину божественным. Убей меня, Царица, за такие мысли. Но в глазах этого мужчины — само золото Сумеру. Скрытое, кстати, очками на смешных цепочках. Прямо как у старцев Академии. — Давно не виделись, — прочищаю сухое горло. Не голос, а шипение змеи. — Кого привел? Кажется, меня ждет смерть, если не пройдусь оценивающим взглядом по незнакомцу. С ног до головы. Заостряя внимание на двух расстегнутых пуговицах рубашки, что обнажают линии шеи. Присматриваясь к янтарным всполохам на кончиках темных волос. Мысленно касаясь острых скул, следуя вдоль красных теней у век, опускаясь к линии губ… Тонкие, пленительные губы… Так, а ну уберите его от меня подальше. Я верю только в Царицу. Неужели жар Сумеру лишил меня здравой части? — Ты извини, что так получилось, — мелкий студент со своим мелодичным голоском вырывает из пьяного состояния. — Я Венти, исследователь из Академии, как уже говорил. А это мой брат — Чжун Ли. Библиотекарь из Дома Даэны. Имя «Чжун Ли» хочется растереть по губам. Испить до беспамятства. Одуреть им хоть до появления демонов, у которых будут не очи, а огромные золотые слитки… Стоп. Все, голова от жары раскололась. Мне просто нужна вода. Просто нужно избавиться от наваждения. Стряхнуть его, как мираж. — Чего? — пытаюсь наклониться вперед, но веревки на руках оттягивают обратно. — Мне этот Пустынник ухо повредил, ничего не слышу. Подойди поближе. Давай, Венти, на два шага. Подходит и повторяет сказанное. Ну какой послушный студент. Жаль, конечно, что не до конца. Поэтому заслуженно бью его ногой в живот, подтягиваясь на веревках. А нечего было мои часы забирать. Пустынники, завидев отлетевшее в сторону тело, реагируют не сразу. Но безнаказанным, все же, меня не оставляют — добавляют к красным полосам на моей спине еще одну, свеженькую и, судя по влаге, брызнувшую кровью. Но как же мне хорошо. Чжун Ли либо плохой брат, либо работа у него в приоритете. Он обходит скрюченное на земле тело Венти и почти взбирается ко мне на платформу. — Прошу простить моего брата за… бестактность, — меня кроет дважды, и на сей раз от его голоса. Глубокого, как места зыбучих песков. Чарующего, как прохладные Сумерские ночи. — И за чрезмерное любопытство. Он открывал ваши часы. — Да понятно уже. Во рту каким-то волшебным образом собирается слюна. — А также сказал, что внутри часов находится фотография с маленькой бумажкой. Фотографию я не видел. Однако бумажку мне всунули буквально в лицо. — Ага, и? Ох, Чжун Ли, как ты изящно подводишь к делу. Даже права задуматься мне не оставляешь. — Изображение на той бумажке, — снижая голос до полушепота, Чжун Ли оказывается еще ближе, отчего Пустынники недобро косятся на нас. — Символы, точки, кресты. Две буквы — Д и Ш. Смею ли я предположить, что это… — Пути по гробнице Дешрета, верно. Очки Чжун Ли отражают радостный огонек. — Значит, вы были там. Не спрашиваю, по каким причинам, учитывая ваше положение. — Был. — И значит, если я предложу небольшой контракт, например, помочь мне и моим коллегам из исследовательской группы, поведав о тех путях, вы?.. — Обдумаю предложение? — Было бы прекрасно, — мужчина улыбается, и одно солнце, то, что плюется огнем в небе, меркнет для меня. — Конечно, я мог бы хорошо заплатить, если бы вы не… — У тебя больше нет денег! — вопит Венти, приходя в чувство. На подобное заявление Чжун Ли реагирует с достоинством — сдерживается от комментария, сжимая зубы. По красивым скулам проходится рябь напряжения. Великие Архонты, библиотекарь, да я готов помочь, и не за деньги, а за возможность увидеть твою улыбку еще раз. — Вы правы, Чжун Ли, мертвые в деньгах не нуждаются, — с трудом пожимаю плечами. Мышцы уже ноют от подвешенного состояния. — Пустынники скормят меня крокодилам. Кстати, уже скоро. Но так и быть, под конец жизни сделаю благое дело. Как вы там сказали? Контракт? Я помогу вам. — Диктуйте ваши условия. Какая серьезная персона. Он мне нравится все больше и больше. — Вам же очень хочется попасть в гробницу, да? — тихо, заговорщически, словно сейчас, именно в эту секунду будет раскрыта страшная тайна. — Готовы на все? Небольшое представление для Пустынников, поглядывающих на нас. И Чжун Ли быстро вживается в роль: — Иначе бы я к вам не подошел. Гордо вздергивает подбородок. — Как жаль, я-то думал, что вы прониклись ко мне симпатией. Отвечаю ему совсем блудливой улыбкой. Прости меня, Царица, но я, кажется, сейчас согрешу. — Условие, — повторяет, нет, даже требует мужчина. Мое отведенное «скоро» сокращается до нескольких минут. Ой, как он злится, аж желваки на щеках заиграли. — Условие… — подзываю его к себе. Страшно близко, почти нос к носу, глаза в глаза. С одним жаром дыхания на двоих. Иллюзией чего-то травяного, лимонного — такое заманчивое спасение средь остальных запахов, запретное искушение, давящее на скулы. Желание распробовать тщательнее. Между нами — общий секрет, который никто не услышит, но прекрасно увидит даже со стороны. И у меня единственная секунда, чтобы не сойти с ума окончательно… Эффектом неожиданности — подаюсь вперед, вжимаясь губами в его. Архонты, это именно то, что мерещилось мгновение назад — привкус лимонного чая во рту. Бесстыжий Фатуи. А что мне еще делать? Возможно, я сейчас паду не самой красивой для офицера смертью. И когда наверстывать упущенное? Наиграться вдоволь? Такой подарок напоследок — поцеловать красивого мужчину. Как смею отказываться? Хотя, для кого я оправдываюсь — мне это было катастрофически важно. Просто надо было. Как одержимость и последствия сваренного мозга — никаких задних мыслей. И не без маленьких жертв, конечно же. Поцарапал нос об его очки. Ни о чем не жалею. — Спасите меня, — шепотом в его приоткрытые губы. Вот и все условия. Чжун Ли приходит в себя аккурат в момент, когда Пустынники больше не выдерживают. Ни этот разговор с преступником, за который исследователям, наверняка, пришлось заплатить. Ни эти абсурдные жесты-поцелуи. Ни мой нрав в целом. Глушат болью и, дергая за веревки, оттаскивают от библиотекаря подальше. Грузовой подъемник издает скрипучий звук над головой, оповещая: теперь я не одиннадцатый по счету на съедение, а следующий. Что ж, чудесно. Меньше времени Чжун Ли на размышление «контракта», а мне — больше для того, чтобы все-таки решиться. Цепляться за скалы или устраивать бой с крокодилами? А что, приятный бонус для жителей деревни — жертва попытается дать отпор, и так намного интереснее. — Что-нибудь хочешь перед смертью? — смеется мой палач, удерживая руки на рычаге. По зрительским «местам» и дальше, грохотом по всему каньону, проходится всеобщее «Опускай!». — Пожалуй, — улыбаюсь. — Займешь мое место? Бедный Пустынник скоро сам вздернется. Но, увы, не быстрее меня. Механизм приходит в действие, и я буквально скатываюсь с платформы в обрыв, в последний момент перехватывая веревку с ослабленным узлом. Еще не хватало упасть раньше времени. Кстати, о времени. Воды внизу окрашены алыми разводами, на берегу виднеются ошметки моих «братьев» по несчастью, спинокроки уже гостеприимно разинули пасти для меня, а Чжун Ли… Так и стоит подле моего палача, обдумывая контракт. Давай, библиотекарь, направь свои чары на нужных людей и помоги мне. В самом деле, тебе не нужна ценная информация? Авантюрист, который может по памяти воссоздать каждый угол гробницы? Для чего тогда был этот расспрос? Думаешь, разберешь мои записи? Попробуй, только дам совет перед началом — выучи тайный шифр Снежной. И как-нибудь сам, ведь другие пояснять поскупятся. — Зверье долго лакомиться будет, — комментирует Пустынник, смакуя момент. — Вон, сколько мышц. С первого раза не перегрызть. Нас ждет много крови. Скрипучий подъемник опускает ниже, и я почти теряю Чжун Ли из вида. Ну же, черт тебя дери. Спроси у него. — Сколько стоит его жизнь? — доносится в ответ. Ты ж моя умница. — А? Привлекла эта змея? — Пустынник не упускает возможность потешиться. — Я слыхал, ваша группа отдала последние деньги на запас провианта. Тяжко у нас, да? — Ближе к делу, пока его не съели. Архонты, если вы слышите меня, хоть кто-нибудь — благословите его за мой счет. — Вам нечем заплатить за него. — Вы правы. На данный момент — нечем. Однако то, что находится в гробнице, может стать вашим. Этот человек знает путь до сокровищницы Алого Короля. Я не вижу, но слышу по голосу — Пустынника буквально передергивает от злости: — Ты, морда из Академии… да как ты… — Вы вершите суд за свою культуру, — перебивает Чжун Ли. — Но и не против заиметь немного от нее. К несчастью для вас, я видел, как награбленное не дошло до склада. Вы и ваши товарищи припрятали у себя вещи быстрее. Интересно, что на это скажет старейшина деревни? Пусть мой брат сходит да узнает. Не будь мои руки связаны, ну и сам бы я не висел над пропастью, то поаплодировал бы Чжун Ли со всей душой. Неужели Академия сотрудничает с Селестией? Прокладывает богам путь с небес на нашу землю? Иначе описать библиотекаря я не могу. Механизм вновь издает страшный звук. И обычно с таким грохотом все обрывается, страх перекрывает дыхание, а по голове бьет импульс — твое время истекло, прощайся с жизнью, ну же, смотри смерти прямо в глаза, не отворачиваясь. Я не отворачиваюсь. Даже глаза не прикрываю. И злосчастных спинокроков перед собой не вижу. Все внимание направлено исключительно на мужчину в исследовательской форме, когда меня поднимают обратно. Люди верещат — недовольны поворотом событий. А вот Чжун Ли, казалось бы, это безобиднейшее создание из Дома Даэны, снимает очки и позволяет себе такую ухмылку, что я начинаю верить. Он будет мне смертью. Сладкой, пряной и с крошечной кислой ноткой поверх, как у лимонного чая. В золото с головой.
