interlude

      —...значит, Вы не видели подозреваемого в прошлую пятницу около восьми часов вечера?       Улыбку на лице Сёко – вежливую и слегка вымученную — заволакивают витки дыма. Она не спешит отвечать, прежде делая глубокий вдох, аккурат перед следующей затяжкой, и почти что лениво оглядывается по сторонам: в кабинете грузно и душно, и едва ли пристрастие в допросе имеет к этому отношение.       — Я не видела его со времён студенчества, — блеск ностальгии в её глазах не оставляет шанса для сомнений, — И профессиональная этика не позволила бы мне укрывать общественно опасный элемент.       Хлопок окна, поддавшегося сквозняку, напоминает аплодисменты — самое время раскланяться и удалиться, пока следователь не решил задать какой-нибудь вопрос на бис и поймать её на совершенно противоположных деталях из биографии.       Доля правды в словах Сёко, однако, была: она действительно не видела Нанами со времён студенчества — пока жизнь случайно не столкнула их лбами в крематории пару-тройку месяцев назад. Магам покой (как обычно) только снился — очередной инцидент с очередными жертвами очередных проклятых духов, где в очередной раз возникла необходимость в её экспертизе. Но едва ли власть имущие догадывались, что о ситуации узнает кто-либо со стороны.       Костюм в строгую полоску, винный сатин под пиджаком, отглаженный воротник с едва заметными следами застарелой крови. Не одна она решила изменить имидж, по всей видимости.       Следовало бы доложить. Поставить в известность хотя бы Ягу — утечка информации или обычная наблюдательность, любой из вариантов мог и может обернуться крупными проблемами впоследствии; опыт Гето наглядно это доказал. Этот же опыт доказал и её неумение расставлять приоритеты, выбирая неправильных людей вперёд мнимо светлого будущего.       Недаром говорят, что история циклична.       Один взгляд, пара фраз, десятки припорошенных пеплом воспоминаний — они провожали закаты и встречали рассветы не задумываясь о мире за пределами крохотных квартир. Где-то между уже совершённым преступлением и ещё не наставшим наказанием им снова было по шестнадцать; пока глупость заразительна, юношеская влюблённость неизлечима — даже если стрелки часов близятся к тридцати.       Они никогда не разговаривали о работе. Сёко, наверное, могла лишь догадываться, сколько крови перепробовал перемотанный клинок (и каков процент от той принадлежит проклятым духам на самом деле), однако её это не касалось. Нанами, в свою очередь, словам предпочитал дела — хоть что-то неизменно — и здоровый сон вперёд очередной чашки кофе.       От последней она бы сейчас не отказалась.       — Также напоминаю, что сокрытие преступления, — следователь щурит глаза, сверлит, рыщет, прогрызая дым фальшью улыбки, — приравнивается к соучастию и карается законом по всей строгости.       Про подделку документов всегда твердили то же самое, но лицензию Сёко в итоге получила — гордиться нечем, как не от чего и трепетать. За угрозой-наставлением следует кивок, хлопья пепла небрежно оседают на мутное стекло; всё это напоминает второсортный детектив, в реальности которого она бы усомнилась, не окажись вызванной на разговор из-за наличия общего прошлого.       На будущее гарантий нет — не имеет значения, из-за разных сторон баррикад или очередной глупости, от какой не застрахован никто.       — Я рассказала Вам всё что мне известно, — резкой чертой, заключением о причине смерти в одноимённом свидетельстве.       Рассечение черепа, гематом не обнаружено. С большой вероятностью — работа мага, обладающего мощной дистанционной техникой. Актуальный список всех лиц с соответствующими навыками приведён в Приложении 1.       (Подпись неразборчива — чернила перекрыты парой клякс цвета ржавчины.)       — Дело переходит в руки вышестоящих чинов, — мерный шум кондиционера заглушает новый голос, отчего её так и тянет закатить глаза. Чрезмерный официоз, будь он проклят.       Отточенного движения кисти достаточно, чтобы стряхнуть излишки крови с поверхности клинка. Осторожного поглаживания — чтобы проделать то же в меньших масштабах, подушечками пальцев с её щеки. Действие в сущности бесполезное — водолазка уже пестрит беспорядочным узором из капель, — однако не ей спорить с вооружённым общественно опасным элементом.       — Ты только что ухудшил собственное положение раз в сто, — о своём Сёко и не думает: здесь ещё есть, куда отступить. Пальцы её, напротив, стремятся вперёд, поправить слегка перекошенный галстук. — Но если это был оригинальный способ сообщить о повышении…       — Он бы не отпустил тебя.       — Ему бы не хватило доказательств меня удерживать.       — Иэйри.       Один взгляд, пара фраз, измазанный в пепле нос неслучайной жертвы — профессиональная этика погребена в ворохе бумаг, смятых под её каблуком. Пока пиджак в полоску бережно укрывает плечи от осенней прохлады, зыбкое будущее не имеет над моментом ни толики власти.       Где-то между уже совершённым преступлением и не поспевающим наказанием им почти тридцать — но стрелки часов, кажется, остановились.