Тихий остров

Похоже, мы попали в туалет: плитка на стенах неопределённого цвета, покрытая слоем слизи, подсохшей местами до черноты, ряд раковин, рыжих от ржавчины, с забитыми мусором сливами, кабинки с унитазами, измазанными всем, чем только можно себе представить. В крайней кабинке медленно и монотонно копошился худой, запутавшийся в паутине и собственных кишках. Мы поспешили покинуть эту комнату. Мы вышли в узкий коридор, проходящий судя по всему где-то за центральной лестницей, по которой мы поднимались на второй этаж. Нити паутины хаотически перетягивали пространство во всех направлениях и под всевозможными углами. Складывалось ощущение, что «паук» совершенно не понимал, что нужно делать с паутиной и просто таскал её за собой, помечая ею свои перемещения. Я разрубал её саблей, держа рукоять обоими руками, Роберт вертел головой и стволом ружья, прикрывая меня от возможной опасности. Коридор вывел нас к лестнице. С верхнего пролёта свисал паутинный кокон, внутри которого что-то шевелилось – то ли будущая еда, то ли будущее потомство. Я представил это слишком натурально, и желудок тут же сдавило спазмом. Если бы он не был пуст – его содержимое наверняка уже выплеснулось бы из меня. - Надо бы выбираться наружу. Я чувствую себя здесь как в западне, - пробурчал мой спутник. У меня было сходное ощущение, и я почувствовал облегчение, когда над головой вместо затянутого паутиной потолка оказалось затянутое дымом небо. По округе бесцельно бродили худые, отмахиваясь от наседавших сверху комаров. Один особо смышлёный пытался огреть комара метровой палкой, но заметив нас, бросил сражение с насекомым и засеменил в нашу сторону. Остальные как по команде, словно вспомнив свою миссию, тоже устремились к нам, довольно резво шлёпая нижними конечностями по густой траве. Я взглянул на Роберта, он посмотрел на меня, улыбнулся и рванул вперёд по едва заметной под слоями прелых листьев аллее, ведущей от школы к городку. Я побежал следом, радуясь, что медлительные худые вряд ли смогут нас догнать, даже если мы будем бежать легкой трусцой. Аллея вывела нас к дороге, делающей крюк в сторону школы. Мы остановились отдышаться, улыбаясь друг другу и жадно втягивая мутный от дыма воздух ненасытными лёгкими. Фактически мы оказались на краю города: через два десятка шагов начиналась застройка – те самые обветшалые домики, разросшийся кустарник, необрезанные деревья и деревянный настил проезжей части, притопленный в слое пыли и мусора. Я уже мечтал вернуться в отель и съесть самый большой бутерброд, который только мне удастся собрать из имеющихся съестных припасов, но странный шелест, пробравшийся через уши тонким ручейком, тут же утопил с головою все мои желания. Я напрягся и прислушался, стараясь определить, откуда он исходит. Роберт, заметив мою реакцию, тоже насторожился. Шелест прыжками перемешался в нашу сторону, становясь всё отчётливее и наглее. Ближайшие кусты раскрыли свои объятья, и извергли из мира звуков в реальность полдюжины тех самых бесшкурых псов. Я с выпадом вертикальным движением полоснул ближайшего пса, разрубив его голову на две равные части, Роберт выстрелом сбил другого с лап, третий сходу получил прикладом в зубы. Я отбросил ножны и схватив саблю двумя руками, замер в замахе, выбирая момент для следующего удара. Через миг реальность смыло тьмой и безмолвием. Окружающая действительность напряглась и прорвала возникшее небытие, постепенно наполняя все отдалённые уголки. Несколько секунд мы просто привыкали к вернувшемуся миру, как глаза адаптируются к темноте или яркому свету. Жутких псов унесло волной, но на асфальте поблёскивали слизкие пятна крови, или чего-то, отдалённо на неё похожего. Как вовремя! Я совершенно не был уверен, что нам удалось бы с ними справиться. Я смотрел на саблю, которую всё ещё сжимал двумя руками и понимал, что этот кусок металла может ещё не раз послужить той тоненькой ниточкой, которая удерживает меня в этом мире, когда я по своей глупости подхожу слишком близко к его скользкому краю. Я бережно протёр клинок пучком пожелтевшей травы и вернул саблю в ножны. Затем торопливо сунул руку в карман, но ничего не нащупал. В руке осталась лишь маленькая горстка сажи, измазавшая пальцы и сам карман изнутри. - Сгорела? – догадался Роберт. - Скорее всего. Зря я сорвал её со стены. – Я попытался стереть с руки сажу носовым платком, но только ещё сильнее размазал черноту по руке тканью платка. Теперь ещё и платок стирать. - Пусть мы и не сможем предъявить фотографию в качестве доказательства, но она дала нам ещё одну ниточку, - выдохнул Роберт. Признаться, я уже ожидал от него этой фразы. - Нам-то самим себе и доказывать ничего не нужно, - улыбнулся я в ответ. Никогда ещё яичница с ветчиной не казалась мне такой вкусной! Я смотрел в пустую тарелку, словно надеялся откопать глазами припрятанный неизвестно кем последний кусочек и старался не шевелиться, чтобы растянуть на как можно дольше это ощущение солоноватого привкуса на языке. Аромат бекона проползал в сознание через ноздри и упрямо направлял все мысли в сторону кухни. Не выдержав напора, мы с Робертом переглянулись, и отправились готовить вторую порцию.