Кровавые обещания

      В висках неистово пульсирует. Предательский ком застревает в горле после слов Джинджер.       — Чёрт, кровь оборотня закончилась! А Лисса нуждается в лекарстве… Срочно! Даже если мы отправим запрос в донорский центр прямо сейчас, придётся ждать сутки. И потом ещё время на изготовление. Это слишком долго! Ты вроде неплохо ладишь с волками, может…       В ушах шумит, Каэтана не слышит больше ничего из сказанного коллегой и крепче сжимает угол стола. До белизны в костяшках. До боли в суставах.       «Неплохо ладишь…»       Каэтана горько усмехается. Знала бы Джин только, о чём говорит. О чём просит.       Сердце пропускает удар, едва лишь перед глазами встаёт его лицо. Светлая кожа, густая щетина, тонкий белый шрам над верхней губой… И эта дьявольская ухмылка, от которой бросает в жар.       Каэтана трясёт головой, развеивая наваждение.       — Позволь спросить: какого хрена?! — Она резко разворачивается и испепеляет взглядом коллегу. — Кто ответственный за пополнение запасов? Почему не проследили?!       Джин приоткрывает рот в неожиданности и испуге, замолкая на несколько секунд в судорожных поисках ответа.       — В городе настоящая эпидемия, мы изготовили так много эликсиров за этот месяц, сама знаешь… Всё закончилось неожиданно. Мы могли бы использовать кровь вампиров, но для Лиссы она будет смертельна — их регенерирующий ген слишком силён, в отличие от оборотней, а она ведь ребёнок.       — Это халатность, Джинджер! — рявкает Каэтана, и Джин вздрагивает от слишком громкого и непривычно стального голоса алхимика. — Может, ты сама сходишь к Кендаллам? Посмотрим, как их альфа отреагирует на просьбу поделиться кровью.       С каждым новым словом голос становится глубже и ниже, а светло-голубые радужки, подобно грозовому небу в непогоду, темнеют.       — Мы обе знаем, что они не подпустят меня к стае. Не дури, Каэтана. Сейчас от этого решения зависит жизнь Лиссы, не время упираться. Иногда можно переступить через себя.       — Не смей перекладывать на меня вину! Жизнь Лиссы висит на волоске, потому что кто-то проебался с запасами.       Джин хмурит светлые брови и поправляет очки на переносице. Её руки мелко трясутся, но она изо всех сил старается скрыть дрожь.       — Если бы у меня были такие связи, я бы без раздумий ими воспользовалась. Агнесса со вчерашнего дня в отпуске, она не сможет к ним заехать.       Каэтана истерически усмехается, сминая края белоснежного халата задеревеневшими пальцами.       «Всё так просто у тебя… Словно они не волки, а какие-то плюшевые игрушки. Конечно, будут они просто так делиться кровью, с которой при нынешних технологиях и возможностях можно сделать что угодно…»       — Да что ты знаешь вообще… — уже с отчаянием в голосе произносит Каэтана шёпотом, а потом резко разворачивается и покидает помещение.       — Ты куда? Так ты поможешь?! — раздаются крики в спину, но Каэтана предпочитает не отвечать.       Она залетает в раздевалку и хлопает дверью так, что стены содрогаются. Жмурится, сдавливая кулаками виски, и оседает по стене на корточки. Голова раскалывается. Хочется рыдать, биться в истерике. Крушить всё вокруг.       Каэтана обещала себе — обещала! — что больше никогда не увидится с ним, не посмотрит в его ядовито-жёлтые глаза, не обмолвится ни словом… Потому что всё это — путь в никуда, который однажды заставит её рухнуть с края пропасти, где она и так уже достаточно задержалась. И вот, после того, как Каэтана успешно продержалась два месяца, жизнь подкидывает очередное испытание.       Что делать? Позволить другому человеку умереть из-за каких-то идиотских принципов? Собственных предрассудков, которые Каэтана не в состоянии перешагнуть? Которыми не может пренебречь?       Чересчур эгоистично. И совершенно неприемлемо для квалифицированного специалиста.       Допустим, она последует совету Джинджер. Ну и что дальше? Что она напишет?       Привет! Я игнорировала тебя несколько месяцев, но теперь мне нужна твоя кровь. Не поделишься случайно?       Да он заживо её сожрёт за такие просьбы. Причём в прямом смысле этого слова.       Каэтана закусывает губу практически до крови, садясь на бетонный пол, и прячет лицо в ладонях. Нет, не для этого она стала алхимиком. Не для этого проучилась пять лет в Академии, приняла присягу и поклялась верой и правдой служить своему делу.       Её призвание — спасать людей, иммунитет которых так сильно ослаб за последние десятилетия, что они чудом выживают за счёт особых эликсиров, синтезированных из крови других, более крепких и здоровых, существ. Её призвание — быть посредником, хранителем баланса между человеческим и сверхъестественным. Защищать и одних, и других. Поддерживать равновесие. И помогать всем без исключения.       Каэтана внезапно вскакивает и спешно переодевается в повседневную одежду: укороченные чёрные скинни, серое оверсайз худи и белые кожаные кроссовки. Ей часто говорят, что она не похожа на алхимика, который по мнению окружающих всегда серьёзен и до педантичности собран. Едва дотягивающая до полутора метров ростом и хрупкая, в такой одежде Каэтана становилась похожей на подростка. Хотя недавно ей исполнилось двадцать четыре.       Да, в лаборатории приходилось носить халат и собирать волосы, но в свободное время Каэтана предпочитала практичность. Редко носила каблуки и ультракороткие платья, казавшиеся ей до жути неудобными. И с улыбкой наблюдала за тем типажом женщин, что пытались обратить на себя внимание противоположного пола экстравагантными нарядами. Каэтана же считала, что привлекать то самое внимание надо не красивыми шмотками и разукрашенными лицами, а чем-то более глубинным. Обёртка интересует мужчин только в первое время, а потом… Потом они её срывают. И здесь всё становится уже намного интереснее, и возникают иные вопросы.       Тяжело вздохнув, Каэтана стягивает с хвоста тонкую резинку, и густые тёмно-каштановые волосы крупными локонами спадают по плечам и капюшону, доставая практически до талии. Аккуратно поправляется пирсинг в виде серебряного колечка в правом крыле носа и, схватив рюкзак, звонко захлопывает железную дверцу шкафчика, покидая раздевалку. Заходит по пути в хранилище, чтобы взять жгут, несколько пустых пробирок и шприцов, сгребает с полки бинты, ватные тампоны и спиртовые салфетки, а из холодильника достаёт пару запаянных сывороток — они понадобятся для изготовления эликсира, если всё же удастся заполучить кровь. В остальном… поможет магия.       Каэтана выбегает из стеклянных дверей лаборатории и резко останавливается на крыльце, жадно вдыхая прохладный осенний воздух. Лёгкий ветерок ударяет в лицо, успокаивая, остужая былой пыл, и уносит с собой всё раздражение, оставляя место лишь нарастающему волнению.       Задрав рукава, Каэтана бросает быстрый взгляд на бледную кожу, покрытую от плеч до кончиков пальцев серебристыми витиеватыми узорами, переливающимися на свету в зависимости от того, как повернуть руку. Знак принадлежности к алхимикам, который получает каждый выпускник Академии. С тех пор по телу растекается самая настоящая магия, которую они всецело принимают.       Алхимиками не просто становятся — ими рождаются. Это те немногочисленные люди, решившие посвятить жизнь науке и мировому балансу, в них теплится магия — отголоски прошлого, особый ген, доставшийся от когда-то давно существовавшего и отныне вымершего вида колдунов. И пусть чар алхимиков хватает лишь на изготовление целебных эликсиров, но и это значительный прогресс, позволяющий помогать многим существам, нуждающимся в лекарствах. Именно алхимики отделяют их от стремительного падения в объятия старухи Смерти.       Это ли не чудо?       Каэтана опускает рукава и судорожно лезет в карман, отыскивая пачку сигарет. Дрожащие пальцы соскальзывают с колёсика зажигалки, и только с пятого раза удаётся зажечь огонь и, наконец, прикурить. Горечь табака оседает на кончике языка, а дым приятно обжигает горло.       Никотин — чёртово плацебо. Ни капли действующего вещества, зато от каждой затяжки становится заметно легче. Каэтана много курила, даже чересчур. Особенно с тех пор, как… встретила его.       Тогда она — ещё совсем молодой алхимик, едва выпустившийся из Академии. Её перевели в этот захудалый городишко, потому что никто здесь долго не задерживался. А она вот задержалась — на целых два года. Эти месяцы стали одновременно и свежим глотком воздуха, и её погибелью. Сущее проклятие въелось в каждую клеточку тела, пропитало разум, затуманило мозг.       И имя ему Вейн.       Каэтана помнит тот день, когда впервые увидела его, как сегодня…       Город накрыл затяжной ливень. Видимость была практически нулевой, напрягшись и выпрямившись, как по струнке, Каэтана неотрывно уставилась в лобовое стекло автомобиля. Включила дворники на максимальную скорость, но они всё равно не успевали должно срабатывать, отчего дождь нескончаемыми потоками заслонял обзор.       Первый рабочий день — и такая засада! Мало того, что Каэтана не знала местных дорог, с трудом ориентируясь по навигатору, так ещё и непогода усугубляла всё во сто крат. Водители сигналили друг другу, каждый желал оказаться самым хитрым и объехать пробку по обочине, а затем влезть в начало потока, как ни в чём не бывало. Каэтану это изрядно бесило — из-за таких «умников» приходилось стоять дольше, а время неумолимо утекало, как вода сквозь пальцы.       Окончательно потеряв терпение, Каэтана в один из таких моментов поддала газу, не пропустив очередного наглеца, а он, не ожидав, что она так резко вожмёт педаль, не успел среагировать.       Удар, протяжный скрежет пластмассы и металла, треск разбившейся фары.       — Блядь! — прокричала Каэтана, ударив по тормозам. Включив аварийный сигнал, переключила коробку передач на режим паркинга и, не заглушив двигатель, выскочила из автомобиля.       Хлопнув дверью, из чёрного внедорожника навстречу вылетел разъярённый мужчина, которого с трудом удалось рассмотреть из-за ливня и утреннего полумрака.       — Дура! Ты не видела, что я моргал?!       Каэтане на миг показалось, что он разорвёт её прямо здесь. Но внезапно в ней проснулось столько смелости, сколько не было никогда. Взыграло дичайшее чувство несправедливости, и появилось отчаянное желание постоять за себя.       — Сам баран! — прокричала она, подбежав к месту удара, и, нахмурившись, посмотрела на разбитые фары и помятые углы обеих машин. Белая краска её автомобиля местами стесалась, а чёрная — от внедорожника — наоборот, отчётливыми полосами прочертилась по бамперу. — Если ты мигаешь, это ещё не значит, что тебя обязаны пропускать! Или думаешь, едешь по обочине и тебе всё можно?!       Каэтана разъярённо посмотрела на незнакомца, наконец, заметив, что он сильно выше неё и шире раза в два. Она опасливо отшагнула назад, не разрывая зрительного контакта.       — Из-за таких, как ты, и создаются аварийные ситуации. Не пропускаете никого, думая только о себе! — Его ярко-жёлтые глаза блестели в ярком свете фар, и Каэтана вздрогнула, сразу же поняв, что перед ней не человек.       — А знаешь что? — хмыкнула она и демонстративно скрестила руки на груди, храбрясь и не собираясь терпеть оскорбления. — Вызывай дорожный патруль. Пусть рассудят: кто прав, а кто виноват.       На миг между ними повисла тишина.       — Сколько ты хочешь? — сквозь зубы прорычал он.       Вода дорожками бежала по его напряжённому лицу, застилая широкие брови, тонкие губы, прямой нос, задерживалась в щетине и капала на землю. Каэтана тоже промокла насквозь, волосы хаотично налипли на лицо, но гнев, разыгравшийся в груди, грел лучше любой тёплой одежды или горячего вина.       — Решил откупиться? — оскорблённо фыркнула она. — У вас всё так решается в этом идиотском городе?       — А чем город-то провинился? Я хочу решить проблему быстро и без лишней мороки, — свёл тёмные брови воедино он. — Думаешь, я счастлив стоять под ливнем в такую рань и перегораживать проезд? — Он махнул рукой в сторону дороги, где теперь другим автомобилистам приходилось проезжать по одной полосе вместо двух.       — Нужно раньше было думать, когда лез туда, куда не должен!       — Ты не местная, да? Не видел тебя раньше. — Он принялся осматривать Каэтану так хищно и оценивающе, что ей вмиг стало неуютно. Она обняла себя руками, вздрогнув то ли от холода, то ли от взгляда, забиравшегося прямо под кожу.       — Ты не можешь всех знать, — поморщила нос она.       — Могу, — ядовито хмыкнул он. — Я Вейн Кендалл, при желании поспрашивай обо мне. А ты?..       — Не твоё собачье дело, кто я. Ты испортил мою машину — это единственное, что меня сейчас волнует. А ещё… — Каэтана посмотрела на наручные электронные часы и, мучительно вздохнув, прикрыла на миг веки. — Ещё я опоздала в первый рабочий день. И всё из-за тебя!       — Тогда в твоих же интересах назвать мне сумму, и мы разъедемся. И вот. — Он залез во внутренний карман ветровки из непромокаемого нейлона. — Моя семья владеет лучшей автомастерской в городе. Мы починим тебе машину бесплатно. Я проконтролирую лично.       Вейн протянул визитку с его номером телефона. Картонка стала быстро намокать, и Каэтане не оставалось ничего, кроме как спешно спрятать ту в кожаной куртке.       Зажав в зубах сигарету, Каэтана достаёт мобильный и отыскивает в мессенджере нужный чат. Тьма пропущенных звонков и прочитанных сообщений, так и оставшихся без ответа. О да, она просто мастерски игнорировала его — до тех пор, пока он сам не сдался и не оставил тщетные попытки достучаться.       Сведя брови, она старается не перечитывать вновь его длинные тирады и открывает клавиатуру, зависая над ней пальцами.       Какова же ирония, что теперь уже ей что-то от него нужно. И пропади оно всё пропадом, если бы не жизнь ребёнка. Каэтана даже для себя бы не попросила, но для Лиссы… Девочка ни в чём не виновата. Она просто хочет жить.       Быстро набирает «Привет» и жмёт «отправить», прежде чем успевает опомниться.       — Это неправильно… Неправильно, чёрт побери! — шипит себе под нос Каэтана и, мысленно мечась, уже думает удалить всё, когда видит две галочки, означающие, что пользователь прочитал сообщение. А потом короткое: «Вейн набирает сообщение…»       В ушах пульсирует кровь, и тело вновь дрожит. На лбу проступает испарина, секунды тянутся мучительно долго, пока Каэтана не отлипает от экрана, в ожидании кусая губы почти до крови.       Какие люди вспомнили о моём существовании. А ты точно не вор, похитивший телефон хозяйки?       — Дурак… — беззвучно произносит Каэтана и прикусывает кончик языка. Впивается большими пальцами в края телефона, думая, что написать Вейну, хотя уже давно знает ответ.       Просто не решается. А потом…       Есть дело. Срочное. От него зависит жизнь. Можем встретиться?       Решает не церемониться. Хотя с её стороны это выглядит как полнейшее свинство: объявляется как ни в чём не бывало только тогда, когда что-то понадобилось. На его месте Каэтана бы послала себя.       Чья? Твоя или моя? Если первое, то меня это совершенно не интересует. Второе, собственно, тоже.       «Ты отвечаешь слишком быстро для того, кого это не интересует», — ловит себя на мысли Каэтана. — «Решил надавить на совесть? Не выйдет».       Я бы не писала по такой мелочи. Жизнь ребёнка.       Каэтана не умалчивает подробности — с Вейном это бесполезно, лишь время потеряет.       Приезжай ко мне через полчаса. Адрес помнишь.       — Да ты, блядь, издеваешься! — уже вслух возмущается Каэтана, даже не задумываясь, что кто-то может её услышать.       Решил поизмываться и отомстить за то, как она обошлась с ним. Иначе Каэтана расценить его слова не может. Вейн хочет, чтобы она притащилась в логово его стаи… Абсолютно одна. Алхимик в окружении волков, на территорию которых никто не лезет без спроса и крайней надобности.       А надобность в этот раз крайняя. Увы.       Она готова встретиться где угодно, приехать куда он захочет, но из всех мест Вейн выбрал логово оборотней, зная, как ей неуютно и неприятно там находиться.       Каэтана раздражённо блокирует телефон и, выкинув окурок в урну, быстрым шагом направляется к парковке, удаляясь от многоэтажного зеркального здания лаборатории. Сняв машину с сигнализации, закидывает в салон рюкзак и садится за руль. Путь как раз займёт полчаса. Засранец словно знал, назначая время.       Вцепившись намертво в руль, Каэтана выезжает на дорогу. Едет слишком медленно, в сравнении с тем, как водит обычно. И с каждым пересечённым перекрёстком нервы натягиваются всё сильнее, как прутья, а волнение перерастает в самую настоящую панику.       Два месяца. Они не виделись два грёбаных месяца.       В последний раз она устроила ему истерику, а он никак не хотел её отпускать. Припёрся прямо в лабораторию, после чего Каэтане было стыдно смотреть в глаза коллегам. А Вейну плевать. Ему всегда плевать — он думает исключительно о себе. Не мог отпустить её, не желал принимать суровую реальность. И всё же каким-то невероятным образом в итоге отпустил. После чего уже Каэтане стало настолько отвратительно, что хотелось утопиться в собственной ванне. Её ломало так, словно у неё отобрали очередную дозу наркотика. Навсегда. Мир окрасился в серые тона, пропал всякий интерес к чему-либо, а за рёбрами жгло так сильно, что не в состоянии помочь ни одни таблетки, ни один эликсир… Кусок в горло не лез, Каэтана похудела на пять килограммов, став практически невидимой. Так, по крайней мере, говорили другие алхимики.       И сейчас, когда Каэтана только начала приходить в себя, она вновь всаживает иглу в вену так глубоко, что не уверена, сможет ли в будущем с неё слезть.       — Ненавижу! — ударяет ладонью по рулю и еле сдерживает рвущуюся наружу боль. — Ненавижу тебя, Вейн, — цедит сквозь трясущиеся губы. — Ненавижу Джинджер, не проследившую за запасами крови, — уже всхлипывает Каэтана, но смаргивает одинокую слезу, не позволяя себе сломаться. — Ненавижу…       Не замечает, как минует центр города и оказывается на окраине, сворачивает с главной дороги на второстепенную, что ведёт через лес напрямую к поселению Кендаллов.       Сколько раз она проезжала здесь? Не сосчитать. Два года — немалый срок. И умудрилась же вляпаться, связаться с оборотнями, которые крепко держат весь этот чёртов город, вгоняют в страх обычных жителей, но при этом никогда не переступают черту. Наоборот, оберегают и охраняют, если относиться к ним с уважением.       Их боятся и ценят. Остерегаются и обожают.       Каэтана даже как-то слышала, что несколько девушек отчаянно просили, чтобы кто-нибудь из Кендаллов их обратил — столь сильно хотели примкнуть к их стае. Хоть на официальном уровне такие ритуалы были не запрещены, вряд ли кто-то из волков согласился бы на подобную авантюру. Им и рождённых оборотней хватает, зачем плодить ещё?       Лес заканчивается, и вдалеке появляется высокий кованый забор, выкрашенный чёрной краской. Каэтана притормаживает, останавливаясь на гостевой парковке, и глушит двигатель. Дальше её никто не пустит на автомобиле — это она тоже помнит.       Слишком много она знает, и это знание оставляет неизгладимую боль. Диким пламенем разгорается пуще прежнего, выжигая каждый орган изнутри.       Каэтана открывает солнцезащитный козырёк с зеркалом и скептично смотрит в собственное отражение. Недовольно морщит переносицу, отчего мелкие веснушки, усыпавшие нос и часть щёк, меняют форму, и собирается с силами. Уговаривает сделать этот шаг, последний рывок во имя благого дела.       Взяв себя в руки, Каэтана всё же покидает салон. Перекинув рюкзак через плечо, щёлкает по брелоку, и машина издаёт звонкий писк сигнализации.       «Успокойся. Быстро возьмёшь кровь и уедешь к Лиссе. Тебе не придётся долго общаться с ним», — мысленно успокаивает себя Каэтана, хоть и безуспешно. Её по-прежнему пробивает ознобом, словно поднялась температура.       — Каэтана! — окликает её знакомый голос, и, повернув голову, она видит у ворот Дейтона — кузена Вейна. Такой же рослый и широкоплечий, как и все мужчины в их стае. — Рад видеть. Давно тебя не было у нас! Ты к Вейну?       Каэтана искренне улыбается, не сумев сдержать серьёзную гримасу и видя, как ей ответно ухмыляется Дейтон. Его короткие чёрные волосы, как всегда, взъерошены, а зелёные глаза блестят животным огоньком.       — Всё-то ты знаешь, — подмечает она.       Когда-то Каэтана была штатным алхимиком Кендаллов — начальство приставило её к стае, заметив, что Каэтана вполне сносно ладит с Вейном. Алхимикам так было проще, потому что заслужить расположения оборотней не так легко, и кто-то другой вливался бы в их окружение в разы дольше и мучительнее.       Каэтана привозила в стаю эликсиры, когда кто-то болел, приезжала на осмотры и делала всё то, что входит в обязанности алхимика. Но после того, как они с Вейном разбежались, — будто бы они вообще когда-то сходились — Каэтана наотрез отказалась появляться в поселении Кендаллов. И по итогу тем назначили другого алхимика, Агнессу, каждый раз ехавшую сюда словно на каторгу, а в лабораторию она возвращалась с лицом белее мела. Что уж Агнесса тут такого насмотрелась — Каэтана не знала. Да и знать не хотела. Достаточно было того, что её саму, после долгих криков и уговоров, всё же открепили от стаи.       — Ну, ты же больше не наш алхимик. А жаль, — поджал губы Дейтон. — Вейн сейчас на пробежке, но ты можешь подождать возле его дома. Помнишь, где он?       Каэтана недовольно дёргает бровью. Вейн прекрасно знал, что она приедет, но отправился на пробежку? Цензурных слов не хватало, чтобы выразить негодование. Он хочет задеть побольнее, ведь в курсе, насколько Каэтана ненавидит непунктуальность, но всё равно поступает по-своему.       — Да, — кивает Каэтана. — Спасибо.       Вейн оставил её одну в логове оборотней — тех, от кого она ушла в качестве алхимика. Настолько доверяет своей семье? Или что тут вообще происходит?..       Каэтана проходит через ворота и оказывается на территории Кендаллов. Дейтон защёлкивает замок на железных створках, и…       Всё. Вот она — в ловушке. Захочет выбраться — не сумеет. Но стоит ли бояться?       Она и раньше приезжала сюда десятки раз — и по работе, и просто так. В какой-то момент даже казалось, что стая настроена к ней доброжелательно, но опять… Тогда она была с Вейном. И ещё не отреклась от них.       Сейчас же Каэтана понятия не имеет, чего можно ожидать от волков. Человеческого в них ровно столько же, сколько и животного.       Единственный, кто всегда смотрел на неё косо, с неодобрением, — альфа стаи и, по совместительству, родной брат Вейна. Ему не нравилось, что единственный младший брат вечно таскался с алхимиком. И пусть Каэтану и Вейна никогда не связывали никакие официальные отношения, только слепой мог не заметить, что между ними что-то есть.       Каэтана медленно ступает по центральной улице — как назло, дом Вейна находится в противоположном конце. Каэтана собирает на себе все взгляды, вежливо здоровается, ибо знакома тут почти с каждым, не считая парочки новых лиц, которых не видела ранее.       Становится максимально некомфортно. Хочется зажаться в угол, провалиться под землю, закрыться, съёжиться, и Каэтана машинально накидывает на голову капюшон, чтобы хоть как-то отгородиться от внешнего мира. Под подошвой кроссовок хрустят мелкие камешки, пыль оседает на белоснежную кожу, и она отвлекается на этот звук.       Вдох. Выдох.       «Ты это переживёшь. Помни, ради чего… кого ты сюда приехала».       Она останавливается напротив высокого двухэтажного дома, построенного из сруба. Расфокусированно смотрит на него, будто под гипнозом, и невольно чуть улыбается, вспоминая…       — Каэтана Дэниэлс, — как гром среди ясного неба раздаётся голос за спиной, и Каэтана вздрагивает, выныривая из прошлого. Морщится от неприятных мурашек, впивающихся вдоль позвоночника, и неспешно разворачивается.       Высокий мужчина прожигает её ярко-жёлтыми глазами, один в один, как у Вейна. Тёмные длинные волосы распущены, а на скулах играют желваки, когда он смотрит на Каэтану. Слишком напряжён. Невыносимо зол. И что-то животное проскальзывает в его взгляде. Что-то, что заставляет Каэтану замереть, схватившись за резинки на рукавах толстовки.       — Что ты тут забыла?       Уорд Кендалл, альфа стаи, угрожающе изгибает бровь, всем своим видом показывая, насколько не рад видеть её на своей территории.       — И тебе привет, — максимально ровным голосом старается говорить Каэтана. — Я к Вейну.       — Никак не оставишь его в покое? — Он делает предостерегающий шаг вперёд, и Каэтана инстинктивно отшагивает на один назад. — Отвали от моего брата и забудь дорогу в это место. Кто тебя вообще сюда пустил?       Каэтана молчит. Не выдаёт Дейтона. Старается вообще не дышать. Смелость — это прекрасно, но она помнит, где находится и с кем разговаривает. Лучше перетерпеть, зато не обрести никаких лишних проблем.       — Ты маленькая дрянь, и я не желаю тебя больше здесь видеть. Никогда. Поэтому разворачивайся и убирайся вон.       Волна ярости резко накрывает Каэтану, и, сжав кулаки, она тихо, шипяще произносит:       — Я пришла к Вейну, и он в курсе. Никуда не уйду, пока его не увижу.       — Ты посмотри. Как и прежде, такая же бесстрашная? — Уорд опасно прищуривается и за долю секунды оказывается напротив Каэтаны, нависая над ней глыбой. — Вот только Вейна сейчас рядом нет, а главный здесь всё же я. Кто же тебя защитит, никчёмный мотылёк?       Каэтана сглатывает невидимый ком, забывая как дышать. Пристально смотрит на Уорда, не шевелясь.       — Уорд… — шепчет она. — Мне, правда, очень надо. Обещаю, больше ты меня никогда не увидишь — никто не увидит. Прошу, дай дождаться Вейна.       В этот миг входная дверь распахивается, и на пороге дома Вейна появляется молодая женщина лет тридцати. Высокая, статная, рыжеволосая. Она удивлённо смотрит большими круглыми янтарными глазами сначала на Уорда, затем на Каэтану.       — Что тут происходит?       — О, Каэтана, познакомься. — Уорд, резко переключившись, веселеет, и его губы растягиваются в довольной улыбке. — Это Амелия. Невеста Вейна.       Глухая пульсация ударяет в виски. Слова бьют обухом по голове, и мир в мгновение расплывается, теряя краски, растекается в разные стороны. Каэтана пытается сфокусировать зрение на молодой волчице, но никак не получается. Дыхание становится рваным, сердце бьётся столь учащённо, что готово выпрыгнуть из грудной клетки, а ноги слабеют. Отшатнувшись, Каэтана с трудом удерживает равновесие, хватаясь за воздух, как за невидимую опору.       Не верит. Просто не верит! Всего два месяца… А он уже… помолвлен?..       Бред какой-то.       Да, их больше ничего не связывает, но эта новость почему-то режет больнее скальпеля без анестезии. Так, словно Вейн — её собственность. И сейчас на неё покусился кто-то чужой.       Ревность? Нет. Слишком мелко.       Злость. Ярость. Негодование. И полное непонимание происходящего.       Каэтана сама всё разрушила. Сама оборвала связи. Сделала всё, чтобы Вейн не приближался к ней. Она не может больше заявлять на него права, но сейчас… это кажется каким-то сюром!       Вновь моргнув, Каэтане удаётся вынырнуть в реальность и вернуть остроту зрения.       Амелия плавно спускается по лестнице, словно парит в воздухе, и полы её алого платья, идеально сидящего на точёной фигуре, волочатся по каменным ступеням. Длинные волнистые волосы заплетены в несколько кос, соединённых на затылке. Лёгкий румянец на щеках, чёрная тушь на ресницах и губы, накрашенные персиковой помадой.       Полная противоположность Каэтане. Приходит чёткое осознание, что конкретно Вейн нашёл в этой волчице. Настоящая красавица. Только идиот бы этого не признал. Наверняка хозяйственная и послушная, нежная и скромная, а не дикий необузданный зверёныш, как когда-то называли Каэтану родители.       — Каэтана — наш бывший алхимик. У неё возникли некоторые… вопросы к Вейну.       Уорд становится так доброжелателен, что Каэтана просто диву даётся.       «Лицемерная скотина».       Чувствует, как до одурения хочет закурить. А потом послать всех к Дьяволу: и Уорда, и его стаю, и ёбаных алхимиков, из-за которых она сейчас здесь унижается.       — Привет, рада знакомству, — тоненьким голоском здоровается Амелия и улыбается так искренне, что Каэтану выворачивает наизнанку. Она заторможено кивает и отходит в сторону, пробурчав что-то невнятное под нос.       Тошнота подбирается к горлу, намертво сжимая его тугими канатами, и Каэтана, отвернувшись, прикрывает веки. Медленно дышит, избавляясь от мерзких позывов, но никак не может отделаться от липких помоев, которыми её полил Уорд.       Он прекрасно знает. Знает, что её связывало с Вейном… Но ему плевать.       — Каэтана, куда же ты ушла? Можешь подождать с Амелией. — Его голос до такой степени приторно-сладок, что хочется блевать. Хороша семейка — ничего не скажешь.       Альфа подходит к Каэтане, пока Амелия остаётся стоять у лестницы, наблюдая за ними.       Уорд успевает лишь раскрыть рот, как Каэтана перебивает его и шипит так тихо, что слышит только он:       — Ни слова больше! За что ты так со мной, Уорд? Что я тебе сделала? — Она пронзительно смотрит в его глаза с тёмным, почти чёрным, ободком вокруг радужки. — Я оставила Вейна в покое, что ты ещё от меня хочешь?       — Не оставила, раз осмелилась сюда притащиться. Да так, что тебя увидело всё поселение, — крайне спокойно говорит он, не вызывая никаких подозрений со стороны. — К тому же не я заставил Амелию выйти из дома, ты бы и так с ней познакомилась.       — Ты прекрасно знаешь, что если бы я хотела… Её бы здесь не было! И Вейна тоже. Но я поступила так, как была должна. Как правильно. И все остались довольны.       Дрожащими руками Каэтана вытаскивает пачку и бесцеремонно засовывает сигарету в рот, параллельно выискивая зажигалку, но Уорд одним движением вырывает её из зубов Каэтаны, сминая в ладони.       — Не смей здесь курить!       — С каких это пор? — рычит Каэтана.       — Для тебя — отныне и навсегда. Возможно, Амелия беременна, и не стоит ей нюхать эту гадость. Знаешь ли, они с Вейном сейчас очень трудятся над зачатием потомства.       — Ты… — сжимает кулак Каэтана, желая изо всех сил вдарить по самодовольной физиономии Уорда, но в этот момент на дорожке бесшумно появляется волк.       Каэтана так и замирает на месте с сжатыми кулаками.       Вейн…       Он останавливается напротив Уорда и Каэтаны, но его взгляд прикован исключительно к алхимику. А она тоже не может отвести от него взора. Что-то внутри обрывается и летит вниз, до боли разрезая всё на своём пути. Разбиваясь на миллионы частичек и превращаясь в крошь. Каэтана готова согнуться пополам и рухнуть на колени. Готова вновь пасть так низко, что не будет видно белого света.       Это издевательство — видеть его сейчас таким. Вообще видеть его. После всего, что она пережила. После того, как собрала себя по осколкам, склеила, но осталась по-прежнему хрупкой. И стоило только дотронуться, как она рассыплется вновь.       Вейн в волчьем обличье столь крупный, что достаёт Каэтане почти до груди. Она задерживает дыхание, и на миг ей кажется, что она кожей чувствует гладкость его серой, почти что чёрной, шерсти… Мышечная память. Когда-то он позволял ей себя гладить.       Вейн без единого звука проходит между Уордом и Каэтаной и скрывается за домом. Амелия внимательно провожает его глазами и следует за женихом, а Каэтана мрачнеет, отворачиваясь.       — Удачи, Дэниэлс, — хмыкает Уорд и уходит прочь, оставляя Каэтану наедине с распадающимся на атомы сердцем.