Кровавые обещания

      Услышав шаги, Каэтана нерешительно поворачивается. Закусив щеку с внутренней стороны, пытается унять волнение, которое, подобно цунами, окатывает с ног до головы и затаскивает в бездонную глубь океана. Из противоречиво бушующих чувств.       Замирает, затравленным зверем смотря на Вейна.       Он, уже в человеческом обличье, уверенным шагом и вполне расслабленно направляется прямо к ней. Ни в одном движении нет напряжения или натянутости. Его выдержке можно позавидовать, потому что Каэтану колотит так, что она с трудом заставляет себя стоять ровно.       Одетый в джинсы и футболку с клетчатой рубашкой поверх он словно и не пробегал пару минут назад мимо Каэтаны волком. Тёмно-русые волосы собраны в небольшой аккуратный пучок на затылке, а густая щетина превратилась в самую настоящую бороду — похоже, Вейн совсем перестал бриться, лишь подравнивая форму. Шрам над губой, тянущийся до носа, — результат неудачного забега в детстве по лесу, из-за которого Вейн провалился в яму с камнями.       Каэтана знает о нём если не всё, то многое. Но сейчас… Она совершенно не видит в этом мужчине того Вейна. Её Вейна. Взгляд слишком холоден — от него тело пробивает ознобом, а сердце леденеет.       Вейн смотрит на Каэтану так, будто она пустое место. Злится, презирает. Имеет полное право, ведь она всё для этого сделала. А Каэтана пытается убедить себя, что прошлое осталось в прошлом, но что-то коварно скребёт внутри, оставляя зудящие рубцы.       И всё же… Вейн не должен видеть её слабой маленькой девочкой. Что бы Каэтана ни чувствовала на самом деле. Потому что полный хаос, творящийся в голове, — это исключительно её проблемы, с которыми разбираться должна тоже только она. В конце концов, Каэтана знала, на что шла.       — Привет, — вернув себе самообладание, здоровается она.       — Привет, — звучит столь знакомый низкий голос с хрипотцой, и Каэтана моментально ловит себя на мысли, что скучала, тут же отгоняя её прочь. — Чего ты хотела?       Замявшись, Каэтана заглядывает через плечо Вейна, смотря на его молча стоящую у лестницы невесту.       Не-ве-сту…       Каэтана мысленно перекатывает слово на кончике языка и неосознанно морщится от подкатывающего удушья.       — Мы можем поговорить наедине? — вскидывает бровь, возвращаясь глазами к Вейну, и он тут же разворачивается, обращаясь к Амелии:       — Оставь нас. Сходи пока к Лорейн и Нельме.       — Но…       — Я сказал, уйди, — уже более жёстко отрезает он, перебивая невесту. И она, насупившись, недовольно, но всё же уходит, засеменив к центральной улице.       — Грубо ты с ней. — Каэтана оборачивается, смотря вслед удаляющейся Амелии.       Раньше Вейн не позволял себе такого жёсткого обращения, по крайней мере по отношению к ней.       — Ты пришла жалеть мою невесту или что? — Вейн отворачивается и направляется к дому. — Пошли.       Идя следом, Каэтана смотрит на его широкую спину. Он держится ровно и, кажется, абсолютно спокоен, равнодушен к происходящему. Но Каэтана искренне не верит в его безразличие, ибо её всю буквально разрывает на фантики.       — С каких пор ты изменил своё отношение к женитьбе? — не удерживается от вопроса она.       Её безумно интересует Амелия, но и в лоб спросить тоже не может. Пытается говорить сдержанно и сухо, делая вид, что её это не особо беспокоит, что она уже давно обо всём позабыла, но… Что-то явно идёт не так.       — С тех самых пор, как встретил Амелию, — оборачиваясь, дёргает уголком губ он, и у Каэтаны внутри всё сжимается от этой ухмылки. До безобразия уничтожительной — он всегда делает так, когда насмехается над кем-то. Сегодня под раздачу попадает она, но и Каэтана не собирается сдаваться столь стремительно. — К тому же мне уже тридцать четыре, пора задуматься о семье.       — Раньше тебя это мало волновало.       Каэтана перешагивает порог дома, и они проходят на кухню.       — Раньше было иначе. — Вейн резко останавливается и, повернувшись, смотрит так пристально, что у Каэтаны кровь в жилах стынет. Пронзительного, морозом пробирающего до самых костей. Она машинально ведёт плечами, возвращая себе невозмутимость. — Так что ты хотела? Ради этого даже пересилила себя, чтобы написать мне.       Он приближается к Каэтане и, так и не дав ей ответить, шумно втягивает воздух ноздрями, принюхиваясь, ловя тонкий шлейф табачного аромата.       — Снова курила?       — Тебе-то чего? — ощетинивается Каэтана и отшатывается, чувствуя себя неуютно на столь непозволительно близком расстоянии от Вейна. Рядом с ним её бессменно бросает в жар, а и без того бешеный уровень тревоги подскакивает ещё выше. Организм неверно реагирует на присутствие Вейна — не так, как должен при истинных ненависти и отрицании.       — Может, беспокоюсь о твоём здоровье, — обыденно пожимает плечами он.       «Беспокоишься? Но всем видом показываешь, что тебе плевать на меня. Что-то тут не стыкуется».       Каэтана саркастически усмехается и в тот же миг переключается: осматривается на кухне, вспоминая, сколько раз здесь бывала. Как они с Вейном прямо на этом столе… На секунду прикрывает веки, злясь сама на себя. Не об этом она должна думать, но всё здесь словно треклятый магнит — так и притягивает непрошенные воспоминания.       — Каэтана?       Слышит своё имя уже более мягким тоном, не столь небрежным, что ранее, и распахивает глаза.       — Джинджер, моя коллега-алхимик, — идиотка, — констатирует Каэтана, и брови Вейна взлетают вверх. — Не проследила за запасами, и у нас закончилась кровь оборотня, — выпаливает на одном дыхании она и закусывает нижнюю губу в ожидании реакции.       На мгновение в помещении воцаряется гнетущая тишина. Вейн и Каэтана сверлят друг друга взглядами, будто в гляделки играют. Воздух накаляется, на лбу Каэтаны пульсирует венка, и, кажется, ещё немного — и между ними вспыхнет пожар. Но Вейн неожиданно улыбается, заливаясь громким смехом, и развеивает напряжение.       — И ты серьёзно надеешься, что получишь её от меня? Не моя проблема, Каэтана. Я не раздаю кровь во имя благотворительности. Для этого есть специализированные учреждения.       — Вейн, ты не понимаешь! — Каэтана в безысходности приближается к нему, еле сдерживаясь от порыва схватить за руку. — Мы сделали запрос, но пока кровь дойдёт… Девочка умрёт.       — Это не моя ответственность! — меняется в лице он, свирепея. Радужки становятся ярче, а на нижних веках появляются мелкие чёрные венки, которые тут же исчезают.       Каэтана делает вид, что не замечает его секундной потери самоконтроля.       — Ты позволишь ребёнку умереть? — усиленно давит она, не собираясь уходить с пустыми руками. Знает, что использует гнусную манипуляцию, но иначе не может.       — Это ты позволишь ему умереть. Хватит перекладывать ответственность на меня! — Он гневно щурится и так внезапно оказывается у её лица, что Каэтана вздрагивает. — Но ты так любишь это делать, да, золотце?       Золотце…       У Каэтаны чуть ли не слёзы наворачиваются, когда он называет её тем прозвищем, которое сам когда-то дал.       — Не надо. — Голос срывается на хрип, и получается полушёпот. — Помоги мне, и я отстану навсегда. Уйду, и ты останешься со своей Амелией. Будете дальше делать детишек, а она смиренно опускать взгляд, беспрекословно слушаясь тебя.       Вейн склоняет голову набок, оценивая, выискивая что-то до этого незримое. Скользит глазами по её лицу, капюшону и задерживается на тёмных веснушках, которые ему всегда так нравились.       — Детишек?       — Уорд сказал…       — Ты его больше слушай, — обрывает он на полуслове, фыркая.       — Ну, прости, ты сам меня сюда притащил и оставил одну! Хотя прекрасно знаешь, как могут ко мне относиться после… — Каэтана осекается, зажмуриваясь.       — После того, как сбежала, — заканчивает за неё он. — И подсунула идиотку-Агнессу, которая ни хрена не знает и не умеет. Браво, Каэтана! Ладно я, но причём тут остальная стая?       — Да потому что! — не выдерживает она, свирепея не хуже разъярённого зверя. — Ты прекрасно всё понимаешь, и не строй из себя дурака! Твой брат всегда меня ненавидел, считая, что оборотню негоже водиться с алхимиком. Хотел для тебя идеальной партии и сейчас, судя по всему, до соплей счастлив, что ты, наконец, женишься на волчице! И вообще, как ты себе это представляешь? Мы расстались… Да и сходились ли? Трахались везде, где только можно, и сходили на пару свиданий. Никто никому ничего не обещал. Мы то встречались, то расходились, но ты… Ты не захотел меня отпускать, хотя я никогда не была твоей!       — Не пори чепуху! — Он тоже срывается и сжимает хрупкие плечи, совсем слабо, рассчитывая силу, но так, чтобы Каэтана не сдвинулась с места. — Ты знаешь, как я к тебе относился. Чёрт, я предлагал тебе, предлагал… — в его голосе появляются нотки отчаяния, но он быстро их скрывает.       — Стать оборотнем? — усмехается ему в лицо она, скидывая с себя его руки. — Обратиться от твоего укуса? Ты себя-то слышишь?! Я алхимик, Вейн! И не хочу менять свою природу, свою сущность. Во мне течёт магия, я просто не могу. Сто раз тебе говорила! А ты точно так же не в состоянии пойти наперекор стае, и я не виню тебя. Вы, волки, живёте иначе, семья для вас — всё. Тебе рядом нужна послушная, покладистая волчица, которая будет беспрекословно рожать детей и хранить очаг, как и другие женщины в патриархальной стае. Но это не моя жизнь! Вот почему нам не по пути. Вот почему это были обречённые отношения с самого начала, но ты, как упёртый баран, похоже, до сих пор этого не осознал!       Каэтана выливает весь этот неконтролируемый поток слов на одном дыхании, что аж горло сушит и хочется кашлять. Неожиданно ей удалось вывести из себя и Вейна, так усердно державшегося поначалу и мастерски делавшего вид, что ему наплевать.       Внезапно он перехватывает Каэтану за запястье и тащит за собой к выходу.       — Куда ты меня тянешь? Пусти, Вейн. Пусти! — дёргается она, но не настолько резво, чтобы как-то по-настоящему воспрепятствовать ему.       Вейн крепче сжимает худую руку.       — Поедем к твоей девчонке. Пока не увижу всё сам, кровь ты не получишь.       Дверь с грохотом распахивается, и они оказываются на заднем дворике, где припаркован внедорожник. Вейн открывает автомобиль и усаживает Каэтану на пассажирское сиденье.       — Но… А как же моя машина?! — кричит ему она, когда он захлопывает перед её носом дверь.       — Потом заберёшь, — не требующим возражений тоном отвечает Вейн, садясь за руль, и Каэтана надувает губы, но не спорит, понимая, что это бесполезно. — Давай адрес, куда ехать.       Она открывает навигатор на телефоне и, настроив путь, протягивает смартфон Вейну.       — Понял, — напряжённо кивает он и пристёгивается ремнём безопасности. Каэтана повторяет за ним, после чего Вейн заводит автомобиль и они выезжают на главную улицу, где на них с интересом смотрят остальные жители поселения.       — Как отреагирует твоя невеста на то, что ты уехал со мной, не предупредив её?       — С чего это вообще тебя волнует? — Вейн кидает недовольный взгляд на Каэтану. — Если ты так переживаешь за нас, пришлю тебе приглашение на свадьбу.       Каэтана вмиг замолкает, не желая больше с ним разговаривать. Вейн всё делает, чтобы уколоть её больнее и достать до самого сердца, взывая к совести. Но она не сломается под ним — не дождётся. Поэтому молчание — лучшая тактика в данном случае, вот только у Вейна иные планы.       — Ты не отвечала мне, — заговаривает первым он, когда они выезжают с территории к лесу. — Мы так нормально и не поговорили.       — Мне пришлось. Ты знаешь, почему, — буркает она, отворачиваясь к окну, но это мало помогает. Этот опьяняющий запах пропитал весь салон насквозь… смесь чего-то древесного и цитрусового с лёгкими нотками горечи. От него кружилась голова, и мозг подбрасывал очередные флешбэки. — Ты бы ни за что не отвязался, если бы я не поступила так. Ты не желал меня даже слушать, вечно перебивая.       — А если я не хотел отвязываться? Разве я хоть раз обидел тебя? Сделал что-то непозволительное? — в его голосе появляется заметная боль.       «Непозволительное…» — хмыкает Каэтана. — «Влюбил меня в себя. Это достаточно непозволительно?»       — Не в этом дело, — говорит уже вслух она, мотая головой, и тёмные локоны спадают на лицо. — Нам нужно двигаться дальше — каждый своим путём. Мы слишком разные, мы не можем быть вместе. И порой… Одной любви недостаточно.       Каэтана вновь прикусывает и без того искусанную губу, которая теперь саднит сильнее.       — Тебе что-то наплёл Уорд?       Каэтана поворачивает голову, недоумённо смотря на сосредоточенный профиль Вейна. Серьёзно?       — Нет. Ты всё чаще стал говорить об обращении, а я… Я не готова и никогда не буду, Вейн. Ты бы вот расстался со своим внутренним волком?       Он замолкает, сжимая губы в тонкую линию, и обдумывает ответ, но его заминка говорит громче любых слов.       — Ради тебя… Хотя бы подумал.       Вейн тараторит, даже не взглянув на Каэтану, и пристально следит за дорогой, а может, просто не хочет смотреть в глаза.       — И всё равно бы не изменился по итогу. Это не те жертвы, на которые стоит идти. Есть вещи, неподвластные нашим желаниям, мы не в силах на них повлиять. И то, кем мы родились, — одна из них.       — Но мы бы могли…       — Что бы мы могли? — горько усмехается Каэтана, перебивая, и ей хочется выть раненым зверем. — Ты бы женился, как положено, а я осталась в роли любовницы? Грела постель в те моменты, когда рядом не было бы её? Это не моя история, Вейн, прости. Я видела ваших женщин, видела, как они себя ведут… Даже если бы я стала оборотнем, то никогда бы не вписалась в твой мир. Да боже, о чём мы говорим? Если бы ты мне сказал, как сегодня Амелии, я бы тебе по морде съездила, а не, покорно опустив голову, ушла прочь.       Вейн едва заметно улыбается.       — Я бы никогда так с тобой не заговорил.       — Это должно мне льстить? — вскидывает бровь Каэтана.       — Ты отталкиваешь меня, но при этом используешь, когда тебе это выгодно. Знаешь, что вряд ли я смогу отказать.       — У меня нет выбора, — рассеяно отвечает она.       — Выбор есть всегда! — шипит сквозь зубы Вейн, крепче сжимая руль. Он медленно выдыхает, возвращая себе самообладание. — Я часто говорил об обращении, потому что хотел перейти на новый уровень отношений. Надоело два года заниматься… непонятно чем. Надоела неопределённость. И если бы ты стала такой же, как я, то мы бы смогли без всяких ограничений быть вместе.       В сердце больно колет, и Каэтана сжимает края худи, опустив голову. Прекрасно понимает его, но… Почему именно она должна расставаться со своей сущностью ради него? Бросать всё, что ей дорого, буквально перерождаясь с нуля?       — Неважно, что ты была бы обращённой, а не рождённой. Я бы наплевал на всё. Заткнул бы Уорда. Но лишь в том случае, если бы ты стала одной из нас.       Как много «если».       Каэтана ничего не может ему ответить. Он прекрасно знает её мнение на этот счёт, но как и прежде не перестаёт говорить об одном и том же. Каждый раз забивая в её и без того израненную душу новый гвоздь. Она понимает, насколько данная тема мучительна для Вейна, насколько важна и как сильно он хочет сделать Каэтану полностью своей. Но она не может ответить ему тем же, как бы сильны ни были её чувства. Она не вещь и не пластилин, из которого можно слепить всё, что захочешь.       А требовать от Вейна покинуть стаю и остаться возле неё, как верный пёс, Каэтана тоже не в праве. Да и не хотела ставить его перед таким выбором.       — Знаешь, лучше бы я пропустила тебя тогда на дороге, — раздосадованно вздыхает Каэтана. Слова остро режут глотку, застревая поперёк.       Но неожиданно Вейн усмехается вместо того, чтобы возмутиться.       — Ты так злилась в то утро. До сих пор помню морщины на переносице и изогнутые в ярости губы. Думал, разорвёшь меня на месте. Такая маленькая, но столь бойкая. Я даже засомневался сначала, что ты обычный человек. Алхимик, — поправляет он себя. — Никто раньше со мной так себя не вёл — этим ты меня и привлекла. Всегда на всё есть своё мнение, и вряд ли ты от него отступишься, если считаешь себя правой. Никогда не покоришься. Оттого стало в разы интереснее заполучить тебя. Знаешь, золотце, как бы с тобой порой тяжело ни было… Ни с кем я не чувствовал себя настолько живым. Ни с одной до и после тебя.       Предательская слеза всё же срывается, скатываясь по щеке, и Каэтана смахивает её натянутым рукавом.       — Это нечестно, — шепчет она.       — Что именно? — Вейн мельком смотрит на Каэтану, замечая, как раскраснелось её лицо.       — Всё, что ты сейчас сказал. Я бросила тебя, а ты… По-прежнему говоришь о том, как со мной прекрасно.       — Потому что так и есть. — Вейн поудобнее перехватывает руль. — Мне нечего стыдиться, мы же взрослые люди. И если ты так хочешь от меня избавиться, я приму твоё решение, — стальным голосом произносит он. Слова явно даются ему с трудом, но он тем не менее выжимает их из себя. — Я уважаю твой выбор и не могу насильно заставить тебя что-то делать.       Каэтана опускает уголки рта и вновь отворачивается к окну, зажмуриваясь. Слёзы жгут глаза, рвутся наружу, и Каэтана, не выдерживая, шмыгает носом, уткнувшись лбом в прохладное стекло.       — Хэй. — Вейн убирает одну руку с руля и дотрагивается до предплечья Каэтаны. Скользит ниже, находя тёплую миниатюрную ладонь, и крепко сжимает её своей большой. — Каэтана…       — Дай мне минуту.       Прошептав, она взмахивает свободной рукой и вытирает слёзы.       Не хотелось расклеиваться перед Вейном, но боль съедала изнутри. Невыносимо слышать от него такие речи, когда Каэтана считала, что он должен ненавидеть её за то, как она себя повела.       Изначально её сжигали злость, ярость и гнев… Она ехала к Вейну с иным настроем, но стоило его увидеть и поговорить, как Каэтана потеряла себя.       Потому что любит. Он говорит так, что сердце замирает. А ведь казалось, уже ничто не сможет её переубедить.       И одновременно ненавидит за то, что всё в этом грёбаном мире против них. Ненавидит, ибо Вейн не может отречься от семьи, хотя Каэтана прекрасно понимает, что нельзя ставить такие условия. Ненавидит себя за то, что вообще что-то чувствует к оборотню — тому, с кем просто невозможно, неправильно строить отношения, — когда вокруг мельтешит полно свободных алхимиков.       Вейн сворачивает в переулок и останавливает машину напротив многоквартирного кирпичного дома.       Каэтана вырывает ладонь и усиленно трёт под глазами, избавляясь от остатков размазавшейся туши. Окружающие не должны видеть её такой — зарёванной и слабой.       — Я в норме. — Она заправляет крупные пряди волос за уши, открывая вид на десяток серёжек-гвоздиков и колечек, которыми исколоты мочки, хрящ и козелок.       — Хочу покурить, прежде чем мы поднимемся, — коротко бросает Каэтана, когда они с Вейном покидают автомобиль, и достаёт сигарету. Зажимает фильтр меж зубов и поджигает с другого края, предлагая Вейну тоже. И он, к её удивлению, вытаскивает сигарету из пачки. Хотя никогда обычно не курил.       — Расскажи мне о девочке, — просит Вейн, выдыхая густой дым в стылый осенний воздух.       — Её зовут Лисса, ей двенадцать. Она стоит на учёте уже два года. Эликсир для неё разрабатывается специально из крови оборотня, так как там идеальная доза регенерирующего элемента, которая позволяет ослабевающему детскому иммунитету безостановочно восстанавливаться и укрепляться. Мы пробовали разные вариации, но её организм отторгает большинство другой крови, а вампирская слишком сильна и опасна для ребёнка… Сам понимаешь.       Вейн твёрдо кивает и стряхивает пепел на асфальт.       — Если раньше в основном болели взрослые, то в последние годы участилось количество детских заболеваний. Мы это подробно исследовали, когда я училась в Академии. Люди рождаются в разы слабее и немощнее. Мы полагаем, это связано с тем, что, когда другие существа вышли из тени, случился самый настоящий бум. Виды начали скрещиваться между собой, появилось много полукровок, но далеко не все выживали в ходе подобных метаморфоз. Вот и большинство людей оказалось не в состоянии выдержать подобное испытание на биологическом уровне. Стало рождаться невероятное количество нездоровых детей со слабым иммунитетом или иными врождёнными заболеваниями. У кого-то это проявлялось сразу, у кого-то — с возрастом. И даже если позднее, поняв ошибку, люди пытались быть исключительно с людьми… Мелкая червоточина в виде предка-полукровки рано или поздно всё равно вылезала. Лисса воспринимает только кровь оборотня. Думаю, у неё в роду был кто-то из ваших, — задумавшись, произносит Каэтана и выкидывает окурок одновременно с Вейном, после чего они заходят в подъезд и останавливаются напротив лифта.       — Получается, какой-то один предок подпортил родословную, поставив её на грань выживания.       — Тогда они могли об этом не знать, но теперь подобное проявляется всё чаще. Даже во мне, как в той, в ком течёт кровь первых колдунов, от магии не осталось практически ничего, — поясняет Каэтана и, зайдя в лифт, нажимает на кнопку «десять». — Поэтому когда мы выбираем путь алхимиков, нам после выпуска из Академии вводят дозу магии. — Она поднимает руку и крутит запястьем, указывая на переливающиеся узоры на коже. — Которую без последствий и отторжения могут принять в себя только потомки колдунов. Она усиливает наши способности, и мы можем изготавливать эликсиры.       — Раньше ты не была столь откровенна, — подмечает Вейн, когда лифт звонко щёлкает и стальные двери раскрываются.       — Считай моими извинениями за то, что бросила тебя, — хмыкает Каэтана, выходя на лестничную клетку, и стучится в дверь, которая сразу же открывается.       — Каэтана! Привет, милая! — Женщина прямо с порога крепко обнимает алхимика и приглашает в квартиру. — А вы?.. — Она с интересом смотрит на гостя большими карими глазами.       — Вейн. — Он любезно протягивает руку. — Напарник Каэтаны.       — Я Мириам. Рада знакомству. Друзья Каэтаны — мои друзья. Проходите, не стойте у входа.       Мириам закрывает дверь на замок, как только все оказываются в квартире.       — Как Лисса? — участливо спрашивает Каэтана.       — Сегодня не очень. Каждый день — как новое испытание. Не знаешь, чего ожидать. После эликсира она всегда встаёт с кровати и начинает жить, как обычный ребёнок, словно и нет болезни: играет, бегает, ходит на занятия, радуется жизни, но чем дольше Лисса без лекарства, тем хуже ей становится… А моей зарплаты едва хватает на то, чтобы купить его раз в неделю.       Каэтана мрачнеет и в очередной раз чувствует себя подавленно, будто она специально отбирает эликсир, не позволяя Лиссе полноценно жить. Но, увы, это никак не зависит от Каэтаны — она не просто не может давать доз больше, чем положено. Эликсир стоит весьма дорого и строго отслеживается поштучно, а за пропажу хотя бы одного сосуда можно сесть в тюрьму. И надолго.       Вейн, прищурившись, смотрит на поникшую Каэтану, которая в очередной раз ушла в себя. Незаметно проводит по задней части руки тёплыми подушечками пальцев, возвращая Каэтану в реальность, и она, проморгавшись, поднимает на него затуманенный взгляд.       — Пошли, — шепчет одними губами и следует за Мириам.       Они заходят в дальнюю комнату. Детская. Стены выкрашены розовой краской, повсюду развешаны плакаты музыкальных групп, на стёкла окон прикреплены вырезанные из картона кленовые листья. Мягкий кремовый ковёр проминается под ногами, когда Каэтана ступает на него.       — Привет, милая, — улыбается она, и карие глаза Лиссы, точь-в-точь как у Мириам, загораются. Светло-русые волосы завязаны в хвост, отчего ещё чётче прорисовываются осунувшиеся черты лица: острые скулы, тонкий нос, впалые щёки. Девочка сильно похудела.       — Привет, Каэтана! — Лисса широко улыбается, лёжа на кровати, укрытая одеялом. — Я ждала тебя с самого утра! — тянет руку к алхимику, и Каэтана присаживается рядом с ней на колени, сжимая мягкую детскую ладонь.       — Меня задержали дела, — чуть улыбается Каэтана. — Как ты, малыш?       — Не сдаюсь, как видишь, — гордо хмыкает Лисса. — Эликсир поможет мне встать сегодня на ноги, как это бывает всегда.       Каэтана, обернувшись, через плечо смотрит на Вейна, который стоит на пороге комнаты, опираясь о дверной косяк.       — Сегодня я буду помогать Каэтане делать эликсир. Придётся немного подождать, — впервые заговаривает он, когда ловит на себе заинтересованный взгляд Лиссы.       — А ты тоже алхимик? — подозрительно прищуривается девочка.       — Почти, — мягко улыбается Вейн.       — Мириам, можно нам где-то… уединиться с Вейном?       — Да, конечно. Комната напротив свободна. Вам что-то нужно? — заботливо спрашивает та.       — Нет. Спасибо. Сегодня у нас несколько необычные обстоятельства. Прости, что приходится ждать.       — Даже не вздумай извиняться. Если бы не ты… — вздыхает Мириам, не договаривая фразу до конца. — Идите. Не буду отвлекать.       Вейн закрывает дверь изнутри, пока Каэтана выкладывает всё необходимое для забора крови на стол.       — Решил всё-таки помочь мне? — спрашивает она, не смотря на него и продолжая копошиться в рюкзаке.       — Я решил помочь ребёнку, — поправляет Каэтану он, закатывая рукав. — И проигнорировать твои бесчестные манипуляции.       Каэтана вскидывает на Вейна пылкий взгляд и смотрит так укоризненно, что готова прожечь в его лбу дыру.       — Впрочем, ты всегда умела изворачиваться, — невозмутимо продолжает он.       — Как и ты, — сужает глаза она и усаживает Вейна на стул. — Я возьму совсем немного, это не доставит тебе дискомфорта.       Каэтана накладывает жгут, затягивая его посильнее.       — Сожми кулак и не разжимай.       Она протирает смуглую кожу спиртовой салфеткой, дезинфицируя. Затем нащупывает вену и упирается пальцем в место будущего прокола, после чего, сняв со шприца колпачок, медленно вводит иглу и оттягивает поршень. Кровь начинает поступать в ёмкость, и Каэтана расстёгивает жгут.       — Разжимай.       — Ты такая серьёзная, — в голосе Вейна звучит усмешка, но Каэтана игнорирует её, полностью сосредотачиваясь на процессе забора крови. Когда шприц наполняется наполовину, она прикладывает к месту инъекции спиртовую салфетку и быстро вытаскивает иглу.       — Согни руку, пока рана не затянется, — отчеканивает Каэтана и приподнимает шприц, рассматривая тёмную кровь с тенью улыбки на губах.       — Уже.       Он убирает салфетку, показывая чудеса регенерации его организма.       — Спасибо.       Каэтана, наконец, прямо смотрит на него, и в её глазах появляется радостный блеск. Ей всё же удалось достать кровь оборотня, когда задача казалась невыполнимой.       — Будешь должна, золотце, — ухмыляется он и опускает рукав рубашки. А Каэтана вытягивается, словно её сковало невидимыми цепями. Остаться должной, конечно, лучше, чем позволить Лиссе умереть, но… Вейн теперь может попросить что угодно. А, зная его аппетиты, Каэтане уже сейчас хочется сделать ноги.       — Без проблем, — пожимает плечами она, делая вид, что для неё это не имеет значения. Но Вейн улавливает ложь.       — Действительно? — Он нагибается, опираясь локтём о стол, и вглядывается в Каэтану. — И ты вернёшь долг как подобает?       — Что?..       Она прищуривается, ответно всматриваясь в его глаза и утопая в их губительной тьме.       — Что захочу.       — Вейн, давай не здесь и не сейчас, — встряхивает головой она и, отвернувшись, достаёт пустую колбу. Выпрыскивает туда содержимое шприца, а затем, откупоривая стеклянный пузырёк с сывороткой, добавляет прозрачную вязкую жидкость к крови.       Обеими ладонями сжимая стеклянный сосуд с полученным раствором, Каэтана сосредотачивается на эликсире, отпуская посторонние мысли, которые растекаются, подобно дымке. Серебристые узоры на кистях, становясь ярче, горят, переливаются сиреневым и голубым перламутром, а ладони приятно колет. Мелкие вибрации переходят от рук к колбе, отчего жидкость бурлит, пузырясь розовой пеной и заполняя пустое пространство насыщенно-алым паром, который медленно вздымается за края колбы, опускаясь по внешним стенкам вниз и прохладой обдавая пальцы.       Резкая вспышка. Шипение. Глухой хлопок.       Пар вмиг рассеивается, пена исчезает, а в колбе остаётся малиновая жидкость, называемая эликсиром жизни.       — Завораживает, — нарушает тишину Вейн. — Жалею, что раньше не видел, как ты колдуешь.       Каэтана коротко улыбается и собирает всё обратно в рюкзак, дав Вейну на время подержать сосуд.       В итоге Лисса получает долгожданное лекарство, выпивая его залпом, и расцветает — на щеках появляется здоровый румянец, глаза источают здоровый блеск. Она спокойно встаёт с кровати и даже доходит до коридора, чтобы проводить Вейна и Каэтану.       — Спасибо тебе, — благодарит Лисса, обнимая Каэтану.       — Всё для тебя, милая, — ответно улыбается та. — До следующей недели?       — До следующей недели.       И Вейн с Каэтаной покидают квартиру.

х

      Небо заволакивает грузными сизыми тучами, предвещающими усиленно надвигающуюся грозу. И если утром Каэтана надеялась, что ей удастся вернуться домой прежде, чем разразится непогода, то теперь уже сильно сомневалась в этом.       Фортуна окончательно поворачивается спиной, потому как на лобовое стекло срываются первые капли дождя. Одновременно с этим Вейн сворачивает в лес раньше положенного, и Каэтана, в непонимании приоткрыв рот, всматривается в окружающий пейзаж, пока они заезжают всё дальше.       — Куда ты меня везёшь?       Она рывком поворачивается, хватаясь пальцами за обтянутую кожей панель, но ответа так и не слышит.       Ливень усиливается, тарабаня по металлическому корпусу автомобиля, а ветер громко завывает, мотая листву и ветви во все стороны.       «Не убить и закопать же ты меня решил?»       — Чего молчишь? Вейн!       Каэтана не выдерживает и, когда он останавливается, цепляется за его напряжённую руку, отрывая ту от руля. Вейн переключает коробку передач и, отстегнув ремень безопасности, чуть разворачивается, пронзительно вглядываясь в Каэтану.       Чересчур кровожадно. Слишком опасно.       — Вейн… — сглатывая ком в горле, на выдохе произносит Каэтана, хлопая густыми ресницами.       — Поцелуй меня, — коротко просит он, и это не звучит, как приказ.       Каэтану словно обдают ушатом ледяной воды — она вздрагивает и одновременно хмурится, не веря услышанному. Испытывает такой спектр противоречащих друг другу эмоций, что не в состоянии стереть их со своего лица.       — Что?.. — сипло спрашивает Каэтана, хотя всё прекрасно расслышала.       — Это цена долга. Поцелуй меня на прощание, и я забуду про тебя, как ты неистово того желаешь.       — Нет! — Она отскакивает от него, как ошпаренная, ударяясь спиной о дверь. — Ты с ума сошёл? Я не собираюсь тебя целовать!       Кровь стучит отбойным молотком в висках, помутняя рассудок. Бежать некуда — вокруг сплошной лес и беспробудный ливень.       Зверь загнал жертву в ловушку и не желает выпускать. Как же это очевидно… Иначе быть просто не могло! И Каэтана корит себя, что не догадалась раньше, прежде чем садиться в его машину на обратном пути.       — Ты женишься, Вейн! А как же Амелия? — Обезумевшим взглядом она смотрит на него, и сердце начинает стучать в унисон пульсации в висках. — Как же твоя свадьба и верность?..       — Нахрен Амелию! Нахрен свадьбу! Почему это вообще тебя так волнует? — низким голосом спрашивает он и подаётся вперёд.       — Потому что ты нашёл мне замену сразу же! — бесконтрольно, разъедаемая обидой выкрикивает она.       — Ты сама меня послала, маленькая эгоистка! А теперь предъявляешь претензии? — повышает голос Вейн. — Ты не имеешь на них права. Реши уже, чего хочешь!       Кончики пальцев леденеют, отчего Каэтана сильнее вонзается ими в ручку двери. Вейн прав, безмерно прав, но Каэтана просто не может иначе. Мозг всё понимает, но сердце не желает принимать! Не желает отпускать…       — Хочу, чтобы ты отстал от меня! Перестал сидеть в моих мыслях, впиваться пиявками, ядом убивая меня каждый проклятый день! Это невозможно… — Каэтана зажмуривается и сжимает виски ладонями, чувствуя, что ещё немного и её разорвёт. Крутит головой в попытке избавиться от наваждения. — Это просто невозможно…       — Я это и сделал! — рычит он и придвигается ещё ближе. — Ты сама сегодня вспомнила обо мне. Играешься со мной, как с марионеткой, и думаешь лишь о собственной выгоде, забывая о том, что тоже причинила боль. И что не ты одна умеешь в этом мире чувствовать.       — Мне больно, Вейн! Думаешь, это решение далось легко? Давай будем честны: если бы ты не хотел помогать с Лиссой, то отказал бы.       — Не смей винить меня! Ты прекрасно знаешь, что я бы не смог, — уже тише произносит он, сводя брови в единую линию.       «Зато смог найти невесту… Так ты хотел забыться?»       Эта мысль столь прочно засела в голове, столь сильно задевала Каэтану, что её мелко трясло даже от одного воспоминания об Амелии. Такая красивая, изящная… Истинная волчица.       — Ненавижу тебя! — сквозь зубы выдавливает Каэтана, чувствуя на себе горячее дыхание Вейна.       — Люблю тебя! — на выдохе произносит он и, прежде чем Каэтана успевает опомниться, целует первым, бесцеремонно проталкиваясь влажным языком в её рот.       Горькие слёзы стекают по щекам, утопая в жадном поцелуе. Каэтана без раздумий отстёгивает ремень безопасности и подаётся вперёд, сдаваясь. Вейн применил запретное оружие, которая она просто не может отразить. Держалась изо всех сил последние часы, но это… Это просто добило её.       Выстрелом в упор.       Вейн притягивает Каэтану к себе, цепляется пальцами за её одежду, закапывается в густых волосах, и уже через миг она перелезает к нему на колени. Гладит по колючей щетине, ласкает шею и ластится, как кошка, через плотную ткань одежды ощущая жар их тел.       Она так соскучилась — просто до одури — по жёстким губам, приятным ласкам, пальцам, сжимающим её талию… По невероятному чувству наполнения, когда пустота сменяется чем-то иным и её место заполняет столь желанное тепло, а тело обдаёт мелкой дрожью, и до безумия хочется большего.       Разум затуманивается. Поцелуи пьянят. Каэтана ёрзает, ощущая эрекцию Вейна, и приподнимается, отрываясь от его губ. Выцеловывает кончик носа, каждый миллиметр щеки, уголок глаза, лоб. Не может насытиться. Не может оторваться. Дышит так рвано, словно боится, что это сон, который скоро прервётся.       Вейн в ответ покрывает шею Каэтаны мелкими смазанными поцелуями, оставляя после каждого влажную дорожку, от которой мурашки бегут по телу. Ухватывает зубами чокер, чуть оттягивая его, и спускается ниже — к ключицам. Судорожно помогает Каэтане раздеться — снимает с неё сначала худи, затем бюстгальтер, а после избавляется и от своих рубашки с футболкой.       Они больше не могут терпеть. Горят на костре запретных чувств, которые зажглись в сердцах вопреки всему.       Каэтана, вжимаясь спиной в руль, случайно задевает гудок, и на весь лес раздаётся громкий звон. Вздрагивает от испуга, вонзаясь ногтями в плечи Вейна, и падает ему его грудь. А он отодвигает кресло назад, до предела, увеличивая пространство.       — Я скучал, — шепчет он у её уха, сжимая одну из грудей ладонью, и играется с затвердевшим соском, отчего бледная кожа Каэтаны покрывается мелкими мурашками.       — И я… — выдыхает она, запрокидывая голову, не в силах противостоять вожделению и неодолимому порыву. Оглаживает кончиками пальцев кубики на его торсе, а в животе пульсацией собирается возбуждение, медленно перетекая ниже и ниже, сжимаясь практически до боли. И Каэтана вновь трётся о Вейна.       — Издевалась надо мною…       Он прикусывает её мочку, рыча, всасывает каждое колечко, которыми исколото всё ухо, а Каэтана ухватывается за его волосы, распуская их, и оттягивает в сторону.       — Помолчи, — прикладывает к его губам подушечку указательного пальца. — И не начинай всё заново, пока я не передумала.       Вейн хрипло усмехается.       — Как будто кто-то выпустит тебя отсюда.       Расстёгивая пуговицу на её джинсах, он помогает снять их вместе с нижним бельём и следом раздевается сам.       До невозможности неудобно. В машине чрезвычайно тесно, и Вейн с Каэтаной то и дело обо что-то ударяются в порыве страсти. Но это не останавливает их — лишь ещё сильнее разгорячает. Миниатюрная Каэтана отдаётся во власть оборотня и окончательно теряет себя, как и жалкие остатки здравого рассудка. Тонет в его горячих объятиях и пылких поцелуях, укусах, которыми он помечает каждый сантиметр её тела.       Барьеры, выстроенные в последние месяцы, рушатся в одночасье, когда Каэтана медленно опускается на Вейна и тихо стонет, прикусывая губу с внутренней стороны. Скользит ладонью по запотевшему стеклу, оставляя следы, а с той стороны дождь вовсю тарабанит по автомобилю.       Вейн удерживает Каэтану за бёдра и, напрягая ноги, двигается ей навстречу, следя за каждой её эмоцией, за каждым вздохом и выдохом. Прочерчивает ладонью от ложбинки между грудями до пупка и ниже… Дотрагивается до влажного клитора, массируя его, и Каэтана вздрагивает, ухватываясь за его шею и сдавливая её, а сама прикрывает веки от наслаждения.       Выпрямляясь, Вейн отрывается от сидения и прижимает Каэтану ближе. Обводит пальцами её серебристые узоры на руках, а они, реагируя на каждое прикосновение, переливаются разноцветными оттенками.       Каэтана не перестаёт двигать бёдрами, ускоряя ритм, и обвивает его шею, буквально сливаясь с Вейном воедино. Сбивчивые дыхания звучат единым ритмом с барабанящим дождём.       — Каэтана… — рвано шепчет Вейн, целуя её в плечо. — Останься со мной, и я сделаю что угодно. Брошу Амелию, разорву помолвку, пошлю все правила к чёртовой матери, мир переверну…       Каэтана трётся щекой о его волосы, крепко сжимая челюсти. Не знает, что ответить, потому что считает этот секс прощальным. И к горлу вновь подкатывают слёзы от горьких мыслей, режущих по сердцу острым лезвием.       Его шершавые ладони гладят нежную кожу её спины, исследуя вдоль и поперёк, и опускаются к пояснице. Вейн сжимает Каэтану за ягодицы до приятной боли, выбивая очередной стон из её уст.       — Ты не должен жертвовать всем… Ты оборотень, Вейн, и твоё место в стае.       — Плевать! — Он беспорядочно целует её лицо, царапая кожу бородой, и останавливается, заглядывая глаза в глаза. — Всё в пекло! Не могу без тебя.       Предательская слеза скатывается крупной каплей по щеке, и Вейн мгновенно ловит её губами, целуя Каэтану так чувственно, что она готова согласиться на что угодно, лишь бы боль, раздирающая душу в клочья, прошла. Лишь бы стало легче и отпустило…       — Моя жизнь превратилась в катастрофу без тебя. Хуже быть не может.       — А как же Уорд? Он…       — Забудь про него. — Глаза Вейна вспыхивают золотом, на руках удлиняются когти, и он прочерчивает ими вдоль позвоночника Каэтаны, заставляя её выгибаться. — Дай мне шанс, и я докажу. Я обязательно придумаю что-нибудь.       — Что ты придумаешь? Это финал, Вейн.       Не выдерживая, Каэтана отрицательно мотает головой, и волосы налипают на влажную щеку. Уже хочет закончить всё, потому что настрой полностью разбился о жестокую реальность, но Вейн не даёт ей слезть, крепко удерживая за бёдра, когда она дёргается.       — Не пущу!       Вейн откидывает спинку кресла чуть назад и одним рывком меняется с Каэтаной местами. Она внезапно оказывается под ним и широко распахнутыми глазами смотрит на его выразительное выражение лица. Вейн вновь приникает к её губам, одновременно с этим толкаясь в Каэтану. Наращивает темп, не давая ни единого шанса на побег, и Каэтана цепляется за него, как за последнюю ниточку, отделяющую от падения в бездну, в которую, ей казалось, она уже давно провалилась.       Они вновь отдаются друг другу с тройным рвением, пытаются насытиться друг другом, пока мир срывается в пропасть, рушится, и камни летят над головой. Каэтана старается не думать ни о чём — исключительно об их близости. Проникается каждым движением, каждым скользящим толчком, каждым поцелуем…       Обо всём остальном она подумает позже. К чёрту неопределённости!       Тягучее напряжение нарастает, и возбуждение возвращается с новой силой, когда Вейн начинает ласкать клитор. Целует Каэтану, гладит, делая всё, чтобы она расслабилась, сумев получить удовольствие.       Она и получает, но только когда отпускает всю боль, уносясь с бурным течением, несущим в неизвестность.       Вздрагивает в руках Вейна, мелко дрожа, и кожа покрывается лёгкой испариной. Мышцы активно сокращаются, ноги и нижняя часть тела враз слабеют, тяжелеют, даря блаженную негу.       Вглядываясь в Вейна, Каэтана сжимает его ягодицу и легонько шлёпает, призывая к более рваным, быстрым движениям.       — Не сдерживайся!       И он вбивается в неё до основания, замирая. Пульсирует внутри Каэтаны и приникает к ней, закапываясь в волосах и тяжело дыша в шею.       Так они лежат ещё несколько минут в полном молчании. Пытаются выровнять дыхания, собрать мысли воедино и просто прийти в себя.       — В бардачке есть салфетки, — произносит Вейн, отстраняясь от Каэтаны и позволяя ей вылезти из-под себя. — Ты как? — заботливо смотрит на неё. Пытается считать эмоции.       — Порядок.       Она невесомо целует его в шрам и гладит по бороде.       — А что насчёт… — Вейн опускает взгляд на кожаное сиденье, где остались капли спермы.       — Не переживай. Приму экстренную контрацепцию. Маленьких волчат не получим, — криво улыбается она, перелезая на соседнее сиденье, и тянется к бардачку. Очередной довод к тому, что им нельзя быть вместе. Каэтана никогда не сможет родить здоровое потомство Вейну, будучи алхимиком. Либо они все умрут, либо родятся такими же нездоровыми, как те, кого она лечит.       Вейн потухает, мрачно наблюдая за действиями Каэтаны. Она протягивает ему влажную салфетку, и он на автомате протирает и себя, и сиденье, а потом неспешно одевается.       — Отвезёшь меня теперь к моей машине? — спрашивает она, даже не поднимая на него глаз.       Каэтана до такой степени разбита, что не знает, как теперь дальше быть. Никогда раньше она не видела Вейна таки подавленным, таким… сокрушённым. Никогда в нём не было столько отчаяния. Он так просил… буквально умолял дать ему шанс. И это ломало всё, что выстроила и спланировала Каэтана. Это убивало её, разъедая плоть и сердце самой сильной кислотой.       — Ты больше ничего мне не скажешь? — спрашивает он, угрюмо уставившись на неё.       — Мне нужно подумать, — поджимает губы Каэтана, одеваясь. — Дай время, пожалуйста.       — Хорошо, — кивает Вейн, и они трогаются с места. А Каэтана замечает, что ливень на улице наконец-то закончился.

х

      Удивительно, как быстро начальство согласилось на перевод, когда Каэтана ворвалась в их кабинет, требуя смену локации. По протоколу алхимики могли просить о переводе раз в год, а с учётом того, что Каэтана отработала в нынешнем два, ей просто не сумели отказать без должных на то причин. Свои она объяснять никому не стала, попросив сделать всё в максимально сжатые сроки.       Она долго думала о словах Вейна, и каждый раз её терзали мучительные сомнения. Вейн полностью ей открылся, как никогда раньше. Переступил через себя, проявил инициативу, не побоялся выглядеть глупым или слабым… Можно сказать, унизился — в волчьем понимании. Потому что самцы в стаях никогда не просят, не умоляют — они исключительно берут. Поступают так, как считают верным, даже если это граничит с чужими интересами, и уж тем более редко советуются с женщинами, если говорить о патриархате.       Подобное проявлялось в их отношениях ранее. Вейн с трудом уступал, зачастую делая всё по-своему. Из-за этого у них с Каэтаной постоянно случались конфликты — они сталкивались лбами, не умея идти на компромиссы, но в этот раз… Вейн заставил Каэтану по-настоящему задуматься. И теперь она ненавидит себя пуще прежнего за то, что поступает с ним именно так.       Вновь бросает. Вновь игнорирует. Вновь предаёт.       И на всех парах мчится к черте города, желая покинуть это место навсегда. Забыть о Вейне, оборотнях и всём, что изломало и перемололо её с костями за столь непродолжительное время.       Слёзы застилают лицо, в груди нестерпимо жжёт, а чёрная дыра разрастается до необъятных размеров, норовя заполнить полностью. Каэтана ловит себя на мысли, что стала слишком плаксива в последние дни. Приоткрывает окно и закуривает, желая успокоиться, но не помогает. Дым обжигает горло, затуманивает салон, витая в воздухе причудливыми узорами.       Каэтана чувствует себя предателем. Вейн открыл ей душу, а она…       А она не может иначе.       Не вправе заставлять его бросать семью, идя наперекор стае, — ведь все знают, что без неё оборотню не выжить. Не вправе рушить его жизнь ради мнимого счастья, которое не факт, что продлится долго.       Мимолётный порыв, животная страсть, что отнимает остатки разума. Оборотень и алхимик? Смех, да и только! Что их ждёт впереди? Ни полноценной семьи, ни адекватного взаимопонимания. Однажды Вейн потухнет рядом с ней, если решится пойти против стаи — его волку захочется компании среди своих же, он потянется к ним, и Каэтана ничем не сумеет ему помочь, лишь наблюдая за мучениями Вейна и грызя себя, что всё же не оставила его раньше. Не дала свободу.       Сама Каэтана тоже не может пойти навстречу Вейну, став такой же. Лишиться магии алхимиков, стать ненужной своим и, превратившись в оборотня, навечно остаться чужой и среди них? Нет. Это не её вариант.       Каэтана знает, какие у волков устои. Каких женщин они подбирают себе в супруги — послушных, верных, которые слова не скажут в ответ, даже рот не раскроют, чтобы поспорить. Они будут молча проглатывать всё и терпеть. А если вздумают что-то вякнуть… О, лучше не думать о последствиях.       Так бывает не у всех, но у большинства. И в стае Уорда Кендалла царит именно жёсткий патриархат.       Каэтана выкидывает окурок в окно и только поднимает стекло, как её внезапно обгоняет чёрный внедорожник и со скрежетом резины об асфальт разворачивается перпендикулярно, перегораживая дорогу. Каэтана ударяет по тормозам, едва не врезавшись, и дёргается, железной хваткой вцепляясь в руль.       Сердце пропускает удар, когда она понимает, кому принадлежит авто. В ужасе наблюдает, как Вейн, хлопнув дверью, выходит из салона и решительно направляется к ней. Его лицо перекошено от гнева, глаза блестят, а кулаки сжаты так плотно, что каждая вена проступает на руках.       Остановившись напротив, он по-звериному смотрит на Каэтану через боковое стекло, и, кажется, что в нём не осталось ничего от человека. Истинный зверь.       — Открывай или я вырву эту чёртову дверь! — рявкает он в приказном тоне.       Каэтана сглатывает слюну и глушит двигатель, после чего осторожно дёргает за ручку.       Дальше Вейн уже сам распахивает дверь и чуть ли не выволакивает Каэтану из салона, прижимая её к ледяному корпусу автомобиля. Хищно прищуривается, и Каэтана, затравленно смотря на Вейна, ловит себя на мысли, что ещё никогда не видела его столь разъярённым. Даже когда бросила впервые. Он весь горел — не хватало лишь пламени вокруг для пущего эффекта.       — И куда ты собралась, золотце?       Вейн недобро ухмыляется, глаза вспыхивают праведным огнём, а Каэтана в ужасе хватается за его за предплечья в тот момент, когда его руки намертво смыкаются на её талии.