Ещё один день в мире обычных людей.

Гладкие стены шершавят слова, В доме затишье накроет волна, Рухнет всё наземь, ты дотронься едва, Банка пустая молитв полна. Крик, как грома раскат, получит вознаграждение, Руки распустятся, порвутся грязные паруса, В коме видела она своё перерождение, Промокла вновь опять её джинса. Слëзы тяжестью скрипят, болью на щепинки рассыпаясь, Письма без ответа, что без устали шлёт другим, Вопросы в голове заседают, никак не расплываясь, Утром вновь наносит специфический грим, но виднее лучше уж другим. Молния на куртке заедает, Заседает он у неё в голове, отодрись и перестань. Медленно кровь на ламинат протекает, Узнай, что такое эти раны, поищи же эту грань! Поменяла жизнь, началась стройка, В тот раз приукрасила его, всё это ново! Получил в нос статуэткой с какой-то полки, Поравнялась на лучших, кричат ей из зала: «Браво!» Соседи со стаканами в руках К стенам жмутся, как бы всё не пропустить! Они же мастера в таких делах: «Ну не будем на неё давить, к тому же суп нам надо доварить». Те занавески, та осень, тот альбом, что школьными красками облит. Стены извивались, всё твердили ей: «Пора!» Где-то в поле над пшеницей, вроде, птица чëрная парит. Новый диван, фотки, комната их — «будет дальше», — слова на бумаге белого пера. Простила, снова приняла, Улыбался, потирал свой ушиб на затылке, Только через время поняла, Уже его рука — правая была — тянется к бутылке. Пролетело множество календарей, он, лëжа на диване, пиво попивает, Она, как псина, где-то у двери, лежит измотанная вся. Как жизнь так долго этим темпом протекает? Ему не измениться, но та молится всё равно, его вознеся. Умерла, не бойтесь, люди, ей разломили череп. Были правдивы все её слова, всего ещё четыре года прожила. Он стал как будто выше, в плечах окреп, Ему сидеть ещё лет пятьдесят, теперь в том доме новом, где гниль вся, свои проступки ещё не до конца поняла.