Алыми крыльями спасти и отогреть

      Зависть — жгучая змея, что сжимает стальными кольцами сердце, так и норовя раздавить его в кровавое месиво. Дилюку хочется разодрать себе грудь в попытке избавиться от неё и он даже вскидывает руку, плотно обтянутую кожей перчаток, но быстро одёргивает себя.       Нельзя. Он нужен городу.       Отец всегда учил его: долг превыше всего. И Рагнвиндр исправно следует завету родителя,: порой в ущерб себе и своему здоровью, растрачивая молодость на удушливый запах горелой плоти и вид горячей крови на руках.       Не полагаться ни на кого, делать всё самому и не дожидаться помощи — принципы, которыми он живёт изо дня в день, пока рыцари пьют его вино и предаются праздному безделью в его таверне. Но Дилюк завидует не их беззаботному образу жизни — нет, это даже смешно.       Он сгорает оттого, каким счастливым выглядит их капитан.       Кэйа приглушённо смеётся, убирает изящным жестом выбившуюся прядь волос за аккуратное ушко и снова прикладывается к своему стакану; это неимоверно раздражает.       Рагнвиндр ненавидит себя за эту мелочность: за то, что так и не смог отпустить и забыть, как это сделал названный брат, продолжая жить и радоваться каждому выпитому стакану «Полуденной смерти». Он снова и снова цепляется за прошлое, несмотря на те раны, что остаются на ладонях, которыми винодел упрямо удерживает то, что осталось от их связи.       Хочет ли Дилюк, чтобы Кэйа был счастлив? Безусловно. Хочет ли, чтобы он был счастлив без самого Рагнвиндра? Нет. И это ещё одна причина, по которой весь вечер он прожигает гневным взглядом шумную компанию рыцарей за дальним столиком. — Кажется, пахнет жареным... — пьяно посмеивается Венти, подпирая рукой подбородок. — Мастер Дилюк, у вас всё на лице написано, — он икает и глупо хихикает.       Дилюк же только сильнее хмурится. — И что ты там прочёл? — с сомнением хмыкает Рагнвиндр, отвлекаясь на очередного посетителя, пришедшего за добавкой.       Барбатос щурится и уже не выглядит таким охмелевшим: даже его взгляд будто проясняется, отливая в приглушённом свете таверны непостижимым блеском. — Ты в ярости, — наконец говорит он, когда Стенли отходит от барной стойки. Его голос звучит так уверенно, без намёка на привычное веселье, что Дилюк ведёт плечом и рвано выдыхает.       Винодел отводит взгляд в сторону Кэйи, который продолжает играть на его нервах одним лишь своим присутствием, а затем сжимает руки в кулаки до треска кожаных перчаток. — Каждый, кто ещё не ослеп, придёт в ярость от одного вида рыцарей Ордо Фавониус, — сквозь стиснутые зубы цедит Рагнвиндр. Он чувствует, как Пиро бурлит по венам лавой, и всерьёз задумывается о том, чтобы уйти пораньше, оставив всё на Чарльза.       Невыносимо.       Кэйа невыносим. Как и его сияющая улыбка, направленная в сторону тех, кто её не заслуживает.       Венти задумчиво поджимает губы, постукивая пальцами по лакированной поверхности стойки, а затем щёлкает пальцами, привлекая внимание винодела. — Хочешь заглянуть глубже? — заговорщически шепчет Архонт, прикрывая рот ладонью. Дилюк вскидывает брови, не ожидая от этого предложения ничего хорошего, а потому складывает руки на груди и твёрдо отказывается.       У него и без игр Барбатоса забот хватает.       Венти звонко хохочет, ничуть не смущённый отказом, осушает за один глоток половину содержимого стакана и замолкает, когда рядом оказывается сам капитан кавалерии. — Ещё одну «Полуденную смерть», пожалуйста, — мурлычет Альберих, на что получает гневный взгляд алых глаз и непреклонное: «ничего, кроме сока, вы, сэр Кэйа, не получите».       Рыцарь щурится, играя с секунду в «гляделки» с названным братом, а после поднимает руки, как бы сдаваясь и принимая поражение. — Хорошо-хорошо, — смеётся он, выуживая из мешочка мору. — Не нужно так смотреть, мастер Дилюк, ладно? — Кэйа кладёт оплату на стойку, прощается с Венти и зовёт оставшихся рыцарей за собой, которые следуют за ним как утята за мамой-уткой.       Рагнвиндр презрительно фыркает, наблюдая за тем, как их компания поднимается из-за стола и следует за своим капитаном к двери.       Именно в этот момент, пока винодел отвлекается, Венти подаётся вперёд: знак Анемо вспыхивает на тонких пальцах Архонта и стремительно «бросается» в сторону бармена, исчезая на коже в области лба.       Дилюк отшатывается и переводит растерянный взгляд с рыцарей на юношу перед собой, прежде чем стиснуть зубы и злобно прошипеть: — Что. Ты. Сделал?!       Он готов придушить Венти на месте, даже несмотря на то, что тот является их Архонтом.       Сам же Барбатос напуганным не выглядит: он щёлкает пальцами, вынуждая Рагнвиндра замереть на месте и обыденно бросает, будто подобное в порядке вещей: — Посмотри и послушай на души людей, мастер. Это иногда бывает полезным.       И тут Дилюк понимает, что тот имеет ввиду.       Звуки. Их так много, и они все такие разные - звучат в его голове не ужасной какофонией, а ласкающим переливом. Вот только один из них всё же выбивается из общей массы, приводя винодела в ужас.       Крик.       Что хуже всего — детский. Такой истошный и затяжной - так кричат лишь те, кто давно утопает в отчаянье и безысходности, не способные выбраться самостоятельно.       Дилюк хватается за голову, не замечая, как за рыцарями закрывается дверь, и сваливает локтём стакан, даже не слыша звук бьющегося стекла; ужасающий крик не утихает, холодя мерзким покалыванием кончики пальцев, и Рагнвиндр сильнее сгибается, почти прячась под стойку. Он даже не замечает обеспокоенного Чарльза, что мчится к нему, бросая грязные пивные кружки на первый попавшийся столик.       Это невыносимо настолько, что хочется разрыдаться, раскроить череп собственным клеймором, лишь бы не слышать это - почти животное, непрекращающееся завывание, иногда переходящее на визг. — Мастер Дилюк! Мастер Дилюк! Да что же это такое творится?! — паникует Чарльз, заботливо удерживая винодела за плечи. Он помогает тому сесть на дощатый пол, не обращая внимание на взволнованных посетителей, которые, кажется, в миг протрезвели.       Рагнвиндр хватает ртом воздух и резко приходит в себя, замирая. Его плечи все также напряжены, а сам он смотрит на бармена остекленевшим взглядом, прислушиваясь.       Крик плавно стихает, оставляя за собой лишь отголоски и всё тот же перелив мелодии, но уже более нервный. — Что с вами? Мне послать за монахиней? — дрогнувшим от волнения голосом спрашивает Чарльз, на что Дилюк шумно выдыхает, глядя куда-то ему над головой.       Там, зависнув, расцветает искрящаяся сфера, из-за чего виноделу приходится пару раз моргнуть и отвести взгляд. Он принимает дрожащими руками стакан воды и осушает его залпом, после чего качает головой. — Не нужно, — хрипло отзывается Дилюк и неуверенно поднимается на ноги, оглядывая таверну.       Посетители притихли, но над их макушками — как и у Чарльза — кружатся разноцветные шарики: у кого-то более светлые, у кого-то - наоборот, более тусклые. У некоторых из них есть нечто, что похоже на людей или предметы.       Дилюк заходится кашлем и, опомнившись, быстро переводит взгляд на уже пустое место у барной стойки, на которой забыто лежит мора, оставленная Кэйей.       Венти нигде нет.