Расскажи мне о неволе

«Желаешь победить врага — мысли ему под стать», — гласит неоспоримая истина, и острие священного клинка из нефритовой стали вторит ей. Отточенным движением вспарывая ткань, истязает прозрачные, похожие на ниточки волокна мышц, живую пульсирующую плоть и выскобленные кости. В конце концов, подчиняет своей воле. За некоторым исключением. Сознание. Сокрытое от любого внешнего воздействия в замкнутом мире, ограниченным черепной коробкой, и опутанное мириадами нейронных связей, оно не признает власть времени. Время. Течение, безвозвратно искажающее телесный облик в наиболее плачевных его проявлениях, изламывающее любой личностный конструкт до неузнаваемости под влиянием внешних факторов.

***

Пергаменты оттенка слоновой кости отчетливо выделялись на залитом палящим солнцем песке, в руках одинокой фигуры, склоненной под сенью великовозрастных пихт и раскидистых сакур цвета насыщенного королевского пурпура. Кучевой каскад облаков, окутанный золотисто-охровой дымкой, лениво плыл по лазурному небу, открывая любопытному взору свинцовые днища, темнеющие под тяжестью сезонных дождей, терпеливо ожидающих возможности низвергнуться на бренную землю долгожданной влагой. Апельсин и померанец стояли в самом цвету: их гибкие ветви клонились вниз, усыпая многочисленные садовые дорожки мелкими белыми лепестками. Сандаловый горьковато-приторный аромат витал в сгустившемся, почти осязаемом воздухе, нагонял на слонявшуюся поблизости стражу сонное марево. Каждые полчаса, проведенные за принужденными разговорами вполголоса в безуспешной попытке скоротать время, один из вспотевших представителей конвоя испускал исполненный неприкрытого страдания вздох и косо посматривал на пышущий жаром солнечный диск: тот, будто назло, двигался по небу с мучительной медлительностью. Вопреки недавней грозе, прогремевшей на Наруками неистовым ливнем, стоял знойный июльский полдень, хотя один из внутренних двориков комиссии Тэнрё уже окутывало лиловое преддверие вечера, превращавшего живописную картину, предоставленную для лицезрения отнюдь не многим, в обитель целительной прохлады. Симметричный прямоугольный дворик обрамляли декоративные старинные арки из кленового дерева, в каждом из четырех углов площадки высились скопища неотесанных булыжников, частично заросших спутанными космами редкого рыжего лишайника. Всё это сопровождалось пышной растительностью всевозможных оттенков изумрудно-зеленого и тускло-оливкового. Спертый воздух был напоен чарующими ароматами шафрана и белоснежной акации, невесомые венчики которой являли собой саму нежность, когда, срываемые с ветвей легким дуновением, приземлялись, кружась, на живые изгороди из малиновой глицинии и дикорастущего вьюна, опутывающего мшистые мраморные колонны с лепным орнаментом. Структурированные садовые дорожки из мелкого гравия и кварцевого песка, разветвляясь, перемежались разбросанными тут и там сверкающими водоемами, примитивная живность в которых, несмотря на опасную близость сизой стаи диких журавлей, статно переступавших на длинных ногах, так и била ключом: блестящие полосатые спинки стрекоз, пестрые крылья бабочек-павлиноглазок и прочие ползуче-летучие твари образовывали в совокупности непрерывное мельтешащее и жужжащее облако, стихающее лишь при угрозе появления вездесущих птичьих клювов. Этот единственный свежий островок посреди бескрайнего индигового моря был идеальным местом, чтобы расслабиться, побыть в благодатной тишине, на некоторое время оставшись наедине со своими мыслями, и не беспокоиться о служебных обязанностях, пустивших свои корни в каждую минуту распорядка дня Сары. Такие моменты на ее памяти случались редко (никогда, если быть точнее), впрочем, даже сейчас до заманчивого своей перспективой отдыха ей решительно не было дела. Цепкий взгляд расплавленного золота, концентрируясь на каждой строке реликвии до острого жжения в роговице, терпеливо изучал, задерживался на определенном вдавленном в бумагу символе и подолгу анализировал, в то время как обтянутые перчатками пальцы с предельной осторожностью пробегали по дряблой поверхности, опасаясь превратить ценный в своей хрупкости документ в бесполезную труху, коей она сейчас бы и являлась, не отдай Сара неукоснительный приказ при оккупации хранилища Сангономии перевести все научные материалы в собственность Тэнрё для надлежащей проверки и дальнейшего распределения по запечатанным архивам Тэнсюкаку. Хоть раз прикоснись к многовековому манускрипту под неровным углом — того и гляди рассыплется в пыль, и ценные вражеские сведения, добытые кровью, потом и ценой жизней тысяч солдат армии сёгуната, канут в пространственное небытие. Казалось, летнее пекло, когда едва распустившиеся листья на деревьях мгновенного увядают ввиду излишнего солнечного участия, не оказывало на тэнгу, ушедшую в работу с головой, никакого существенного воздействия. Иссиня-черные короткие волосы под стать вороньему оперению все так же отливали угольным блеском, едва достигая ровной линии широких плеч, а движения рук, доселе не знавших канцелярского дела, излучали холодную сосредоточенность и нерушимую уверенность в успехе задуманного. «Пособие по изучению древних языков Тейвата», конфискованное с прилавка Издательского дома «Яэ» по причине «незаконного хранения агитационной литературы» во время утреннего обхода пару дней назад, услужливо лежало перед ней, однако Сара лишь изредка и с показательным небрежением прибегала к помощи подержанного словаря, внутренне удивляясь и досадуя на собственное незрелое восприятие, которое никак нельзя было назвать рациональным. Отголоски развитой интуиции подсказывали ей, будто бы одна знакомая кицунэ вполне могла приложить к столь удачно сложившемуся обстоятельству руку, но, вполне возможно, все эти предположения основывались только на ее безосновательно возникшей паранойе, связанной с неожиданным прибытием Гудзи в резиденцию около недели тому назад и подозрительным нежеланием той возвращаться к выполнению положенных обязанностей в Храме, что, слава Архонтам, было проблемой лишь до недавнего времени. «Маленький творческий отпуск еще никому не вредил, верно? Что до меня, свой я провела просто чудесно», — заразительный смех кицунэ, повышающий сахар в крови на десяток миллемолей за раз, до сих пор звенел у Сары в ушах оглушающим набатом, и та недовольно втянула пресыщенный горькой зеленью воздух сквозь зубы, сдвинув брови к переносице в крайней степени раздражения. С момента появления Верховной жрицы тэнгу все время казалось, будто бы та негласно следит за каждым ее шагом и тайно дергает за невидимые ниточки, руководствуясь какими-то призрачными мотивами, в то время как объяснимых оснований для подобного умозаключения не наблюдалось; даже сейчас само ощущение ее незримого присутствия посылало по позвоночнику Кудзё кавалькаду рефлекторных мурашек. В действительности же розоволосая, как признавалась тщательно допрашиваемая прислуга, большую часть дня в течение своего необычайно долгого отдыха проводила в компании Ее Превосходительства — черт знает, что они обсуждали и чем могли заниматься в пределах окутанных пурпурным флером божественных покоев, однако сама мысль о подобном расточительстве драгоценного времени Архонта в угоду прихотям Гудзи вынуждала Сару пускать в ход неимоверную силу воли, чтобы подавлять в собственном беспокойном сознании сгустки набирающего обороты шторма. — Генерал, у вас там все в порядке? — из-за высокой витиеватой ограды, сквозь которую настойчиво прорастали кусты дикого шиповника, регулярно искореняемыми терпеливыми садовниками, послышался неровный голос одного из стоящих на стреме блюстителей безопасности Сары. — Есть повод усомниться в обратном? — та машинально повернула голову, наконец отступившись от череды неприятных размышлений. Находящийся поблизости журавль, потревоженный резким звуком, в угоду личной безопасности незамедлительно сделал пару шагов в сторону. — Никак нет! — Тогда в чем, собственно, проблема? — Громоздкие слова натянулись, как переспелые плоды, и с гулким стуком обрушились вниз, расплющившись о землю. Сара подняла бровь, отметив с неожиданным неудовольствием, что с каждой секундой закипает. Неуместная вспыльчивость наряду с излишним хладнокровием делали из нее до странности противоречивого человека. Басистые перекрикивания генерала и рядового вот так, через преграду, за которой не было видно даже наконечников устремленных к небу копий, выглядели по меньшей мере нелепо. Глупо, откровенно говоря. Особенно, когда последнему был дан лаконичный и острый, как лезвие ножа, приказ – не вмешиваться. — Прошу прощения за беспокойство, но мы стоим здесь уже пятый час. Гадаем, не случилось ли с вами чего серьезного... — взволнованный мужской голос стих во взрыве громкого шиканья и последующего болезненного возгласа, предположительно, от доброй дружеской затрещины. Сара возвела глаза к усыпанному плевками облаков небу, удержавшись от безотчетного желания закатить слишком расшумевшимся подчиненным показательную взбучку. «Пятый час, значит… — Так оно и было, судя по находящемуся в зените слепящему светилу. Пустой желудок не преминул напомнить о себе, но Сара не поддалась порыву физической слабости. — Хорошее число. Любопытно, сколько времени потратили бы на подобное военные шифровальщики Сангономии. Впрочем, что толку об этом думать?..» И верно, отвлекаться в данный момент было ни в коем случае нельзя, ведь своевольный отгул на один день в угоду личным делам и так стоил затруднительного объяснения перед господином Такаюки, а потратить его на мысли о главном на данный момент объекте ее неприязни было бы высшим апогеем кощунства. Не без труда, Сара привела разрозненные мысли в требуемый порядок и вернулась к своей скрупулезной работе. Каким-то непостижимым образом выцветшие извилистые символы самостоятельно вставали на положенные места в ее голове, без труда складываясь в бесполезный набор слов, однако ключевой смысл написанного неуловимо и безжалостно ускользал прямо из-под ее носа, не оставляя и шанса на какое-либо понимание. Язык древних. Аметистовые песочные часы. Великое бедствие. Вечный туман. Остров Цуруми, в конце концов, что удалось выяснить из полученных путем длительного перевода сведений. Знакомое название. Уже что-то. Информация о том, как именно святилищу Ватацуми удалось прознать о существовании пропавшего с карт и отделенного от архипелага Инадзумы острова, расплывчатые данные о котором в настоящее время имелись только у доверенных лиц сёгуната, по совместительству глав комиссий и их ближайших подчиненных, до сих пор оставалась неразрешимой загадкой, пролить свет на которую была способна, возможно, лишь одна находящаяся в заключении персона. Все, что ей с великим трудом удалось выявить в ходе расследования и сопоставить в логическую цепочку, заслуживающую особого внимания, представляло собой бессмысленный ряд инадзумских диковинок: толченый морской гриб, пророщенные семена травы наку, порошок из костного мозга и перемолотый кровоцвет. Смертоносное свойство последнего взметнуло в груди Сары колющее чувство узнавания, липко осевшее где-то на стенках горла, ведь точно такой же экземпляр прямо сейчас зловеще таился в складках ее одеяния, терпеливо ожидая назначенного часа. Инадзумские диковинки. Базовый набор ингредиентов, как она рассудила, необходимый для религиозного ритуала, прозванного великой жертвой, способного открыть глаза на то, что «обещано высшей истиной». В действительности же являющийся подношением некой Громовой Птице, упоминавшейся в записях лишь один раз, да и то с превеликим множеством расплывчатых метафор, суть которых заключалась в двух дерзких словах — Божество Грома. Губы тэнгу рассекла кривая усмешка. Сильное заявление, ведь единственную и неповторимую повелительницу молний Сара знала в лицо, никак не желая сравнивать ту с неизвестной божественной птицей, информация о которой жила лишь в истончившихся временем ветхих бумагах. Сара не помнила, когда в последний раз работала в сфере государственной службы, не связанной с физической активностью. Все, что ей до этого момента казалось напрасной тратой сил, времени и по-настоящему праздным времяпровождением, теперь во сто крат возросло в ее глазах. Искусство ведения боя, умение правильно держать лук и выработанная каждодневными усилиями безупречная физическая подготовка — все это меркло перед силой древних знаний и угрозой, которую они могли представлять для административного устройства Инадзумы, несоразмерной с опасностью для жизни Ее Превосходительства. Сама мысль о подобном исходе заставляла каменеть, задыхаться в приступе скользкой тревоги. Сара бы никогда не простила себе подобное упущение и именно поэтому живо взялась за столь нетипичное для себя археологическое разбирательство, не преминув возможностью изучить подозрительный трактат самостоятельно. Вместе с тем где-то глубоко внутри брезжил слабый лучик надежды: тайные сведения, написанные на изжившем себя языке и сокрытые в глубинах исчезнувшего в тумане острова, помогут прояснить ситуацию, укажут верный план действий, способный предотвратить пробуждение Бога Морей, о котором тэнгу в последнее время думала больше, чем того полагалось. Великая жертва. Древний ритуал, без сомнений. Благо, Сара предвидела подобный исход и успела как следует подготовиться. Педантичность — вот, что было самой сильной ее стороной. В походном котелке поблизости, позаимствованном из солдатской казармы, вода уже закипала. Клубы густого пара стлались по разгоряченной земле, утруждая работу легких. Сами ингредиенты, загодя расфасованные по склянкам и бутылочкам уже в надлежащем виде, ровными рядами выстроились на рассыпчатом песчаном грунте. Через какое-то время насыщенные молочно-сизые испарения с едким запахом и консистенцией, отдаленно напоминающей болотный газ, курились в запертом воздухе, вызывая у Сары приступы выворачивающей наизнанку головной боли. И тошноты. «Ради Ее Превосходительства», – приходилось неустанно напоминать себе, периодически помешивая сомнительное содержимое черпаком. Тэнгу случайным образом вспомнила одну служительницу Ватацуми – не успевшую уйти с конвоем сопротивления девушку, которую застало ворвавшееся в оккупированное святилище подразделение основного войска сёгуната. Мрачная толпа обмундированных солдат, подстегнутая охотничьим азартом и черной ненавистью к врагу, преследовала беглянку по всему периметру и уже успела оцепить запасные выходы, когда та, выбиваясь из последних сил, упала под ноги Сары. Упала, незамедлительно атакованная градом электрических стрел. Та умерла мгновенно. Без единого крика. И вопля. Сжимая в оцепеневших руках дюжину свернутых манускриптов, которые, судя по всему, намеревалась унести с собой и один из которых по удачному стечению обстоятельств сейчас находился в полном распоряжении Кудзё. Если бы не стойкий запах паленых волос, осевших на дымящейся одежде обугленными клочьями, и обожженный разрез губ грязно-красного цвета, умершую можно было даже принять за спящую. Если бы не запах. Разъедающий слизистую, тяжелый, плотный и обволакивающий. Лицо – смятый картон, безжалостно изорванный по краям. Тогда-то, с напряженным вниманием вглядываясь в изуродованное судорогой некогда прекрасное лицо, с которого едва успела соскользнуть пугливая тень жизни, Сара смекнула о неком хранилище, спрятанном в глубинах кораллового святилища как можно дальше от зорких глаз бдительного врага, что, впрочем, не помешало уже на следующий день выявить его подлинное местоположение. Великая жертва. Жертва великих обстоятельств. Сгустившиеся месиво из дурманящих паров, набрав силу, вдарило Саре в голову как гром среди ясного неба. В мозгу что-то натянулось, задрожало и оборвалось. Глаза плотным куполом занавесила непроглядная темень. Соприкосновение с песчаным покровом кое-как смягчило неожиданное падение оземь, однако резкая и ни на что не похожая боль, вспыхнувшая в основании шеи, чуть не выбила из нее дух. Не страх. Лишь удивление. Последнее, что опешившая тэнгу выхватила из ускользающего потока сознания, было спутанное кружево облаков в глубоком небосводе, напоминающих прерывистую вереницу замыленных геометрических фигур. Почти прозрачных. С рассеянными волнообразными краями.

***

Это видение. Она начинает двигаться, при этом не делая никаких движений. Бело-золотое сияние окутывает, проникает в каждую клеточку организма и разливает по нему целительное тепло, расщепляя ее саму на мириады световых частиц. Ей легко. Пугающе легко. Стенки сознания плавно раздвигаются, сливаются с духом, наконец покидают бренное тело. Она летит... Нет, кажется, колеблется в метафизическом пространстве, сжатом до крошечной точки и в то же время расширенном до размеров Вселенной. Разум чист, ничем не обремененное дыхание ровно. Сара чувствует, как прохладные облака скользят в ее горло, оседают в полости пищевода, и это естественно, потому что сама она – небо. Всего-лишь небо, а для кого-то – целый мир. Слабая связь с телом на долю секунды устанавливается, указательный палец чертит неровную линию от запястья до локтя, следуя направлению разветвленной вены, и замирает на предплечье. Грубая материя слегка царапает кожу. Она снова высоко. Ни запахов, ни звуков. Ментальное ощущение заменяет все. Ее без труда подбрасывает ввысь и проносит над чужой землей, заводями, незнакомыми крышами домов, запущенными садовыми изгородями и кипарисовыми рощами. Была ли она здесь когда-то?.. Теперь и не вспомнить. Вот наступает единение плоти и духа. В глазах рябит от белизны небосвода, палящее солнце вот-вот лишит зрения, но неведомая сила упорно мчит вперед... Когда она упала с отвесного горного склона, по пути сдирая комья сухой грязи и волоча за собой, ей шло десятое лето. Переходный период в жизни каждого ёкая: животное начало отходит на задний план, неохотно уступая законное место личности. Скалясь и злобствуя от бессилия, но уступая. Возраст, когда между звериным и человеческим проводится четкая грань, пусть поначалу едва различимая, как проплешина света на шкуре кромешной мглы. Трудное и уязвимое состояние, сопровождаемое бесконтрольными эмоциональными вспышками и душевными метаниями в безотчетных поисках собственного «я». Когда она упала, с ее тела еще не сошло первое оперение, а с разума – цепкая пелена невежества и твердая убежденность в собственной неуязвимости. Она прекрасно знает, что самое страшное для каждого тэнгу – быть мертвым тэнгу. Хуже этого может быть только одно – лишенный крыльев тэнгу. Живой труп. Низ пищевой цепи. Смертник, обреченный на недолгое и уязвимое существование. Лишенный того, что дали законы мироздания. Того, чем одарила сама природа. Один вопрос. Зачем? Сохранять чью-то жизнь. Когда все вокруг кричит обратное. Ответ дала протянутая рука. На конце руки возник голос. И маленькая тэнгу вняла ему без колебаний.

***

— Книга. Робкая надежда, разбившаяся в одночасье. Одинокий вздох, отскочивший от голых стен последующим осуждающим рокотом. — Не положено. — Полагаю, причину мне все равно не скажут? Напускная незаинтересованность, обильно приправленная нотками терпкой горечи. И глубоко в душе – принятием. По полу единственной обитаемой камеры торопился сквозняк, старательно обшаривая каждый мало чем примечательный угол. Срывал кружева паутины с тянущего холодом и спрятанного в тени потолка. Без зазрения совести сбивал невесомые пушинки пыли с давно обжитых мест. Мрак, запустение, онемение – три слова, как нельзя лучше описывающие картину, представшую привычному взору Сары, как только та заученным маршрутом спустилась в бездушные коридоры подземелья Тэнсюкаку. Картину, написанную палитрой тусклых красок с единственной, пожалуй, выбивающейся из общей концепции деталью. — Почему же? — Сара сложила руки на груди с хмурым видом – указательный палец ритмично постукивает по спрятанному в складчатой ткани локтю. — Несмотря на то, что персонал Резиденции, могу поручиться, достоин доверия, риск проникновения в Вашу камеру несанкционированных предметов, к сожалению, никогда не достигнет минимальной отметки. – Разрез желтых глаз плавно сузился – в эбонитовых зрачках заплясали сероватые отблески. Все эти светские беседы с течением времени начинали утомлять до невозможности. Тем более, когда не имеешь права от них отказаться. – В конце концов, я наслышана о Вашей знаменитой стратегии и воочию убеждена, что... Монотонный голос растягивается резиной, обматывает шею и душит; цементное крошево хрустит на зубах. — Разумно. Тогда не вижу смысла просить что-то еще, — прервав готовящуюся тираду сухим кивком, Кокоми пожала плечами в духе «ничего не поделаешь». Вновь спрятала лицо за коленной ширмой. Ни слова больше. — Наряды? Украшения? Дорогие ткани? Что Вы хотите? — Сара, нехотя отступив от стены, приблизилась к съежившейся в сумрачном углу фигуре. Помедлив, опустилась на корточки. На периферии зрения отчетливо проступил призрачный отсвет болезненно-бледных запястий – результат недостатка солнечного тепла, что естественно. Душевного, может статься, тоже. Грубоватый голос с привычной хрипотцы снизошел до свистящего шепота. — Милость Ее Превосходительства, учитывая все произошедшее, досталась вам дорогой ценой. Неопровержимый факт. Последующее долгое молчание. – Почему бы и не воспользоваться представившейся возможностью? Удар, нет, вялый шлепок по мерзлой кирпичной кладке. Сара моргнула, опешив. Трясущийся кулак с тонкими пальцами разжался, рука обессиленно стекла на пол и окоченела в позе убитого животного. — Думаешь, даже сейчас я не осознаю, что вам всем таким способом захотелось откупиться от меня за содеянное? – Доведенные до автоматизма слова собирались в дрейфующие островки предложений, которые, неповоротливо встречаясь боками, разлетались по камере острыми градинами. Их зазубренные края царапали кожу, пускали наружу кровь. – Делайте все, что душе угодно – секите, жгите, бейте, морите голодом – я заслужила. Но спрашивать, чего мне хочется... – Нечто, отдаленно напоминающее смешок, – ...по-настоящему жестоко. – Так Ваш ответ... – Мне ничего не нужно. Цветение обострившегося раздражения по всему телу: отравленные бутоны раскрываются, источая волны гибельного жара и разложения. Края сурово очерченного рта прогибаются, с хрустом разламываясь в слабый оскал. Проблема. Большая проблема. Пленница, очевидно, сотрудничать желанием не горела, что было вполне предсказуемо. Слишком предсказуемо. На что Сара только надеялась? Мирная беседа, по завершении которой Сангономия охотно раскрыла бы припрятанные карты, прельстившись бесполезными тряпками, так и осталась в пределах воображения тэнгу – недосягаемый идеал. Обманывать себя явно не стоило. Значит, пришла пора заходить с козырей. — Я настоятельно не рекомендую вести себя так во время последующих встреч с сёгуном, Сангономия Кокоми. Выбирайте выражения. При упоминании Ее Превосходительства Кокоми вскинула голову, переменившись в лице до неузнаваемости. Ей будто дали под дых, не рассчитав силу. Обессмысленные глаза жалобно задрожали в провалах глазниц, хрупкие руки стиснули обтянутые бледной кожей щеки, раздирая заострившиеся скулы ногтями. Учащенные вздохи, шумно схлопываясь и освобождаясь, стихали лишь под жадными глотками разверзнувшегося в ледяном ужасе рта. Тэнгу, как во сне, лицезрела колеблющееся свечение лазурной радужной оболочки, направленное куда-то в глубины пола. Темные короткие пряди сплелись со светлыми длинными, когда Сара приникла ближе, обжигая чужую макушку горячим дыханием. Та вздрогнула и, нырнув к плечам, попыталась раствориться в стене, что, конечно, было лишь напрасной тратой сил. Тонкая линия губ невесомо мазнула по ушной раковине, вливая в нее простую, как пять пальцев, истину: — Не забывайте, Вы находитесь под моим надзором. Не сёгуна. В Ваших же интересах сотрудничать. Снова молчание, на этот раз на квадратный сантиметр пропитанное гложущим страхом. И повышенным вниманием остатков благоразумия. Сара инстинктивно ощущала его. Не осознавая, вбирала в себя. — Попробуйте еще раз сказать то, что Вам сейчас хочется, и я беру это желание всецело под свою ответственность, – промолвила тэнгу снисходительным тоном, стрелой пронзая действующую на нервы каждой тишину. – Море, – придушенно слетело с обескровленных губ. – Что? – Сара подняла бровь, не расслышав. – Я хочу увидеть море.

***

Характерный болезненный вскрик, потонувший в потоке ветра. Сиплый смех ослабленных продолжительным молчанием голосовых связок. Вспугнутая стая чаек незамедлительно оставила насиженные места в архипелаге из зазубренных скал, расположившихся в отдалении, и белой кавалькадой метнулась в набухающее вечерней синью небо. Сара поспешно развернулась, машинально опустив глаза. В ту же минуту различила кровь, зловеще окропившую круглую прибрежную гальку. Морские волны, жадно слизывая алые капли с места происшествия, серебрились бледно-розовой пеной. Кокоми, нелепо балансируя на одной ноге, держала другую в воздухе, вцепившись в скользкую от брызг лодыжку пальцами. Лицо ее страдальчески исказилось, внутреннюю поверхность голой стопы рассекала свежая ссадина, судя по всему, затруднявшая нормальное передвижение. Но она улыбалась. Пусть тускло и сломленно, вымученно радуясь кратким мгновениям на свободе, но также наивно и открыто, как улыбалась в спину отступающим вражеским войскам, обманутая иллюзией скорой победы сопротивления. Победы, одержать которую ему с самого начала было не суждено. — Подожди, пожалуйста, я только немного передохну и... Сара шумно вздохнула, пропуская сквозь сжатые зубы свистящие струи соленого воздуха. Удержалась от привычного желания сомкнуть пальцы у переносицы и приблизилась к пленнице скорым шагом. Поигрывая тяжелым колчаном на бедре, подняла легкое, как перышко, тело залихватским захватом под ноги. Кокоми тоненько взвизгнула от неожиданной потери баланса, ее руки стянули жилистую шею тэнгу подобно тому, как утопающий в бурной реке пытается безнадежно забраться на проплывающую мимо деревянную дощечку. Сара заметно пошатнулась, тем не менее устояв, и понадежнее прижала пленницу к груди. Чужие мокрые пальцы находились в опасной близости от жизненно важной вены, однако тэнгу огромным усилием воли похоронила вскинувшийся было инстинкт самосохранения под плотным слоем напускной невозмутимости – лишь правая щека дрогнула в нервном спазме. — Мы упадем, если продолжите вырываться. Потерпите немного. — Что? — Кокоми рассеянно разомкнула губы, округлив и без того большие глаза. Она явно была немного не в себе: сказывалось долгое пребывание на незнакомой местности. И заманчивый привкус ложной свободы, читавшийся в каждом ее движении и слове. — Не дергайтесь, — коротко перефразировала Сара. — Да, точно. — Кокоми, поколебавшись, ослабила хватку и неловко отвела взгляд, кое-как расслабившись в ложе из чужих рук. Полоса света, отразившись от лазури волн, скользнула по изящному изгибу открытого плеча, затерялась в пряди волос на виске. Недавний эмоциональный всплеск не смог скрыть слабой, тщетно подавляемой улыбки. – Извини, кажется, я слегка переволновалась. — Приберегите извинения для целителей, – посоветовала Сара, повернув прямиком к пришвартованной неподалеку рыбацкой лодке: деревянный просмоленный корпус той невозмутимо покачивался на спокойных волнах, соприкасаясь с береговой линией ритмичными толчками. Обычно неспокойное море накрывал штиль. Сангономия весила, как и ожидалось, намного меньше среднестатистических раненых солдат, которых приходилось переносить с поля боя в тыл, поэтому тэнгу без особого труда усадила ее на одну из прогнувшихся старых банок и, в свою очередь, примостилась у кормы. Та до сих пор отдавала пойманной накануне рыбой. – Где это мы? – между делом поинтересовалась Кокоми, держа на весу пострадавшую ногу и поминутно сглатывая от стойкого душка, въевшегося в грубо обтесанные доски. Ссадина, слава Архонтам, не выглядела слишком серьезной, чтобы лишний раз о ней переживать, да и на подобное проявление служебной заботы у тэнгу совсем не оставалось времени. Пока Сара усиленно раздумывала, как бы деликатно подступиться к волновавшей ее теме, благополучно пропустила вопрос девушки мимо ушей и, наткнувшись на ауру терпеливого ожидания, хмуро пробормотала: – Побережье Наруками. Окрестности Резиденции. – Вот оно как. – Кокоми понимающе кивнула, словно подтверждая собственные мысли, и сложила руки на коленях. – Было бы преуменьшением сказать, что я удивилась, когда ты согласилась исполнить такое желание. – Ее светлые проницательные глаза обратились прямо на тэнгу, не дрогнув под брошенным в ответ тяжелым, как глыба, взглядом. – Тебе что-то нужно от меня, да? – Верно, – помедлив, немногословно проронила Сара. Сообразительность прославленного стратега приятно удивляла и в то же время не на шутку настороживала, порождая смутные и ничуть не безосновательные опасения. Утопив ладонь в складках холщового одеяния, тэнгу в подтверждение своих слов извлекла на свет в четверть сложенный лист бумаги желтовато-охрового оттенка. Кропотливо и бережно расправив, протянула на противоположную сторону лодки, предусмотрительно не расцепляя пальцев. – Что Вам известно об этом? Кокоми, с любопытством вытянув шею, подалась вперед небольшим корпусом и пробежалась по листку глазами. Все это время Сара не сводила с нее выжидательного взгляда, разрываясь от противоречивых эмоций. Вся эта затея шла вразрез с ее первоначальными обязанностями и ощутимо нервировала. Побежденно вздохнув, Кокоми виновато покачала головой и возвратилась в прежнее положение. – К сожалению, я впервые вижу эту... м-м-м... реликвию. Так называемый Цуруми мне незнаком в том числе. Ничем существенным помочь я не в силах. «Кто бы сомневался», – с подозрением подумала Сара, недовольно кривя губы. Вслух же сказала совсем иное: – Вы знаете этот язык. – В ее непроницаемых глазах что-то быстро мелькнуло. – Мне удалось расшифровать эту рукопись лишь путем длительного перевода – Вы же прочитали ее без труда. – Святилище Ватацуми издавна осведомлено об этом языке. Мне, как Божественной Жрице, было необходимо его освоить. — Вам точно ничего не известно? Я, к слову, могла бы избавиться от Вас прямо сейчас. Без лишнего шума, — холодно сообщила Сара, желая скорее вывести на эмоции и расколоть чужой панцирь, нежели претворить свою угрозу в жизнь. На скользком от рыбьих потрохов днище шевелились искаженные очертания их собственных теней, создавая иллюзорную видимость чужого присутствия. — С Вашей стороны было очень опрометчиво позволить этим обстоятельствам сложиться. — Это место напоминает мне Ватацуми. Странно, да? — Кокоми, будто не услышав, обратила долгий взор на играющую темными отсветами поверхность моря. В сумеречном свете ее обведенные полукружьями синевы глаза напоминали бледно-лиловый коралловый риф; одна рука безвольно свесилась за жесткий борт: кончики расслабленных пальцев коснулись гребешков волн, создаваемых серебристыми стайками мелких рыбок. — Я возвращаюсь туда, стоит лишь закрыть глаза. Мне становится спокойно и радостно... — Вы сомневаетесь в моем желании осуществить это? — прямолинейно осведомилась Сара, так и не дождавшись никакой яркой реакции. Черные, как Бездна, зрачки, окаймленные ярко-желтыми ореолами, ловили на лице пленницы любые чувства, но оно по-прежнему оставалось недвижимым и апатичным, как гипсовый слепок с лица умершего. Кокоми безмолвно посмотрела на нее. Сара с мрачным удовлетворением различила в ней признаки нарастающего бессильного отчаяния и какой-то бездумной усталости. – Ты не сделаешь этого, Сара. – Почему это? – тэнгу удивленно усмехнулась. – Потому что она не позволит тебе, – Кокоми выдавила из себя подобие улыбки и перевела взгляд на белоснежные барашки волн, сцепив руки на коленях. Сара подметила, что они едва заметно дрожат. Может, от холода? – Она – кто? – Вечность.